Когда Терентий вернулся в нумер, Аминин сидел за столом и молча смотрел в стену. Перед ним на столе стояла рюмка и почти пустая бутылка темного французского коньяка «Готье». Бекеша Терентия была измята, окровавленная правая рука болталась, как сломанная.

Помощник с трудом освободился от одежды, прохромал к столу и почти упал на стул. Он осторожно взял свою правую руку левой и положил ее на стол, стараясь не задеть как-нибудь неосторожно.

– Хочешь коньяку? – не глядя на него, спросил надворный советник.

– Я не люблю коньяк, – хрипло отвечал помощник, лицо его исказилось от боли.

Господин молча налил Терентию рюмку, поставил к нему поближе.

– Пей, – сказал он. – Это приглушит боль.

Терентий посмотрел на рюмку, взял ее левой рукой и с отвращением опрокинул коньяк в рот. Скрежетнул зубами.

– Проклятый оборотень. Едва не превратил меня в драную шкурку.

Надворный советник покосился на него и вздохнул. Все-таки это был оборотень?

– Два оборотня, – уточнил Хвостов. – Оба пса – оборотни.

– Я так и подумал, – рассеянно кивнул господин. – Уж больно они сильные и быстрые… И хитрые. Слишком хитрые для простых собак.

Терентий оскалился. Он готов биться об заклад, что и дворецкий в доме Измалковых – тоже оборотень. Только не показал своей звериной хари.

– Кругом оборотни, – сказал он жалобно. – Как жить на свете?

Господин неожиданно хмыкнул.

– Смешно слышать это от тебя.

Помощник посмотрел на него с обидой.

– Я не оборотень, я честный бакэнуки. А эти злобные морды – век их не забуду.

Аминин покачал головой: однако откуда их столько?

– Ад изрыгнул, – сказал Терентий убежденно. – Интересно, госпожа Полетика знает, что ее дом охраняют оборотни?

– А ты сам-то как думаешь?

Помощник нахмурился. Может быть, что и не знает. Оборотни – хитрые твари, иной раз они очень ловко прикидываются домашними животными. У него была знакомая домовая мышь. С виду мышь как мышь, а на самом деле – тысячелетняя лиса…

– Полетика все знает, – перебил его надворный советник. – Во-первых, псы слушаются ее. Во-вторых, в ее доме полно амулетов. И наконец, она рассказывала мне про бессмертных бурятских лам.

Терентий заявил, что бессмертных бурятских лам не существует.

– Многие считают, что и оборотней не существует, – парировал Аминин. – Но дело, как ты понимаешь, не в оборотнях. Дело в том, кто и почему за нами охотится.

Терентий пошевелил бровями и глубокомысленно отвечал, что, возможно, кто-то узнал об их миссии. Узнал и решил встать им поперек дороги.

– Кстати, о миссии, – перебил сам себя Терентий. – Вы убили д’Антеса?

Надворный советник ничего не ответил, только налил себе остатки коньяка в рюмку и немедленно выпил.

– Так убили или нет?

Аминин взял бутылку, посмотрел на просвет, словно желал убедиться, точно ли она пуста, потом отставил. Взглянул на Терентия.

– Почти, – сказал он отчетливо.

Тот удивился: что значит – почти? Почти убил – это ранил?

– Почти, – повторил надворный советник.

Терентий хмыкнул. Но если господин не убил и не ранил д’Антеса, это значит, что оставшийся в живых д’Антес убьет Пушкина.

– Если бы Пушкин прислал нам картель, – сказал он убежденно, – мы бы его слегка порубали на колбасу и он не смог бы драться с д’Антесом. Во всяком случае, в ближайшее время. Но он не прислал. А это значит, Пушкин в страшной опасности.

Господин отвечал, что, пока они рядом, солнцу русской поэзии ничего не грозит. Терентий не согласился: как же не грозит, когда он дикий, как обезьяна, и либо сам кого вызовет на дуэль, либо его кто-то вызовет.

– Не вызовет, – отрезал Аминин. – Я знаю, как обезопасить Александра Сергеевича.

– И как же?

– Мы посадим его в тюрьму, – бесстрастно сообщил Аминин.

Терентий изумился: с какой стати?

– Как убийцу Измалковой, – отвечал господин. – Твои раны уже зажили?

Терентий закатал рукав сорочки и кивнул – на руке не осталось даже царапин.

– В таком случае поужинаем и спать. А завтра с утра едем к Утицыну.

– Куда? – не понял помощник.

– К следственному приставу, – сказал надворный советник, поднимаясь из-за стола.

– К чему нам пристав?

Но господин не пожелал отвечать на этот вопрос. Он велел заказать в трактире ужин и сервировать стол, а сам исчез куда-то до самого вечера. Вернувшись, наскоро поужинал и, хотя помощник сгорал от любопытства, не сказав ни единого слова, лег спать.

Поднявшись наутро, они позавтракали в полном молчании и стали одеваться.

– Так зачем нам Утицын? – спросил помощник так, словно речь о приставе шла минуту назад.

Господин отвечал, что сам Утицын ему не нужен. Он лишь хочет проверить кое-какие предположения. Убийство Измалковой при всей внешней простоте все еще кажется ему странным. Разумеется, он ни секунды не думает, что Пушкин убил Анну Тимофеевну, – ну, разве что по неосторожности. Но его не оставляет ощущение, что внезапному безумию Измалкова-старшего предшествовали некие экстраординарные обстоятельства.

– Ведь он буквально взбесился, – заметил Аминин, выходя из нумера. – Да, весть об измене может разозлить человека, но пойти и убить – это все-таки слишком. Что еще мог узнать Измалков прежде, чем броситься на жену?

Терентий, который шел за ним по гостиничному коридору, остановился и хлопнул себя по лбу.

– Как я не подумал! Измалкова могла забеременеть от Пушкина!

Надворный советник хмуро кивнул: именно так. И здесь возможны два варианта. Первый – Измалков знал о беременности жены, но думал, что это его ребенок. И тут ему предоставляют доказательства, что ребенок у жены – от другого. Второй вариант – Измалков стар, его и Анну Тимофеевну не связывала физическая близость, и вдруг он узнает, что жена беременна.

– Уж и не знаю, какой вариант хуже. – Терентий озабоченно почесал подбородок.

– Уверяю тебя, для нормального мужчины оба случая непереносимы, ибо ставят под сомнение его мужскую состоятельность.

Они вышли из гостиницы и шли теперь по тротуару, припорошенному свежим снежком. Ветер с залива сдул обычные для Петербурга гнилые миазмы, дышалось на удивление легко. Пешеходов было немного, и острый глаз Аминина издалека различил идущую навстречу фигуру в енотовой шубе.

Похоже, встреча с сомнительной фигурой не входила в планы надворного советника. Он быстро опустил голову и попытался скрыться за помощником. И все же енот разглядел его и с выражением необыкновенной радости на гибкой физиономии направился навстречу.

– Господин надворный советник! – воскликнул Делягин (а это был, разумеется, он). – Какое удовольствие, какое счастье видеть вас!

И пронырливый писака, бросившись к Аминину, с необыкновенным одушевлением стал трясти ему руку.

– Это удовольствие взаимно, – сдержанно отвечал Феликс Васильевич.

– И вы, господин… – Взгляд Делягина остановился на Терентии.

Видя, что деваться некуда, Аминин представил помощника и репортера друг другу:

– Мой помощник Терентий Иванович Хвостов. Журналист Сергей Александрович Делягин из «Северной пчелы».

– Рад, рад, душевно рад, – воскликнул Делягин, хватая Терентия и неистово тряся теперь уже его руку.

– А я еще душевнее, – проворчал помощник, которому, кажется, журналист не понравился с первого же взгляда.

– Ну так что же, нет ли у вас каких известий по делу несчастной Измалковой? – осведомился Делягин, пристраиваясь к Аминину сбоку и стараясь идти с ним в ногу.

Надворный советник развел руками – какие же у него могут быть известия, если он в первый раз об этом деле услышал от самого господина Делягина? Журналист тут же скроил лукавую физиономию и погрозил ему пальцем: всем уже известно, что господин надворный советник занимается этим делом.

Видя, что деваться некуда, Феликс Васильевич решил повиниться.

– Занимаюсь, – сказал он сокрушенно, – но без особенного пока успеха.

Делягин радостно засмеялся: а вот он кое-что узнал! Да-с, газетные репортеры – это такие люди, которые могут дать сто очков форы даже господам судейским, не говоря уже о простых смертных. Так вот, новости у него есть, и это настоящий сенсасьон[21]!

Сказавши так, Делягин таинственно умолк, только носик его живо шевелился вверх и вниз, словно продолжал разнюхивать всякие удивительные известия, которые еще только формировались в невидимых небесных, а равно и преисподних сферах.

Аминин посмотрел на репортера с интересом: так что за новости у него?

– Бьюсь об заклад, ничего подобного вы и ждать не могли, – с энтузиазмом проговорил репортер. Затем оглянулся по сторонам и, понизив голос, объявил: – Анна Тимофеевна Измалкова сбежала!

При этих словах Терентий вздрогнул, а надворный советник нахмурился. Что значит – сбежала? По нынешнему ее состоянию Измалкова совершенно не приспособлена куда бы то ни было бежать, она, если можно так выразиться, усопшая, неживой труп.

– И однако ж вот, – настаивал Сергей Александрович. – Сбежала из морга при часовне, из компании, так сказать, себе подобных. Возможно, общество покойников не показалось ей достаточно изысканным, может быть, имелись иные причины, но нет ее, пропала невесть куда.

И он слегка хихикнул, как бы призывая Аминина оценить его остроумие. Но надворный советник не пожелал разделить столь фривольных настроений.

– Это сведения достоверные или просто газетная утка? – осведомился Феликс Васильевич.

Делягин даже обиделся. Стал бы он морочить голову господину Аминину всякими там утками и тому подобными летающими животными! Если надворный советник не верит самому правдивому в России человеку, то может добраться до морга и все выяснить на месте. Лично он только что оттуда – и в морге тела нет. Куда-то подевался и сторож, так что, может быть, об исчезновении Измалковой не знает пока даже господин Утицын. Он, Делягин, и сам бы с удовольствием составил компанию господам судейским, но срочные дела требуют его немедленного присутствия в газете.

И Делягин, шаркнув ножкой, растворился в снежном воздухе Санкт-Петербурга.

Вскорости Аминин с помощником уже входили в кабинет Утицына.

Следственный пристав, явно не ожидавший их появления, несколько растерянно поднялся им навстречу из-за широкого, как плита, канцелярского стола. Представив Утицыну своего помощника, надворный советник осведомился, как идет следствие по делу Измалковых?

Слегка обескураженный пристав отвечал, что следствие идет – не так, может быть, скоро, как хотелось бы, но, вне всяких сомнений, продвигается вперед. А чему, собственно, он обязан визитом господ судейских?

– Я хотел узнать, не установил ли судебный врач беременности у покойной Анны Тимофеевны, – с необыкновенной прямотой отвечал Аминин.

Аркадий Филимонович сначала удивился, потом, кажется, догадался, о чем идет речь, и поглядел на Аминина с интересом – он полагает…

– Полагаю, – кивнул надворный советник. – Так что установил врач: была ли Измалкова брюхата?

Утицын замешкался на секунду, затем покачал головой – нет, ни о чем подобном ему не докладывали.

– Жаль, – задумчиво сказал Аминин, – это могло бы сильно продвинуть следствие.

– Вот как? – оживился Утицын. – Что ж, когда так, мы могли бы осмотреть труп и сами, без врача.

Терентий кивнул и с присущим ему нахальством заявил, что никакой врач им не нужен, их знаний хватит, чтобы отличить брюхатую покойницу от порожней.

– Решено, – сказал пристав, надевая свою теплую шинель, – идем осматривать тело.

– Да как же его осмотришь, – как бы между делом заметил надворный советник, – оно ведь, кажется, пропало из морга.

Утицын в изумлении уставился на Аминина: его высокоблагородию угодно шутить? Куда это и как именно могло пропасть мертвое тело?

– А разве не могло? – спросил Терентий.

Пристав только руками развел – разумеется, не могло, оно и сейчас на месте, нынче же господа судейские убедятся в этом сами.

Однако, явившись в морг, они обнаружили именно то, о чем говорил Делягин: тело Анны Тимофеевны бесследно пропало.

Вызвали сторожа. Тот с ужасом глядел на холодную, словно гроб, пустую скамью, где должна была лежать Измалкова, но умственных способностей его хватало, только чтобы восклицать «ахти! вот незадача!» и божиться, что и ночью, и днем все в покойницкой было тихо.

Осознав, что все случившееся – не шутка, следственный пристав сначала покраснел, потом побледнел, потом схватился за голову и вынужден был даже опуститься на табурет, услужливо подставленный проштрафившимся сторожем.

– Вы, господин пристав, напрасно уселись, – заметил ему Терентий, – отопления тут нет, холод собачий, запросто можно отморозить себе все внутренности.

Но Аркадий Филимонович проигнорировал дружеский совет. Ему было явно не до холода, его сжигал огонь досады и испуга. Словно наяву представилось ему высокое начальство, изрыгающее громы и молнии, обещающее низринуть Аркадия Филимоновича и разжаловать его в нижние чины. И вставало перед ним бледное, виноватое лицо сестры его, изнемогающей от чахотки, сестры, которой теперь уже никак не видать не то что теплого моря, но даже и простой избушки в сосновом лесу.

– Но ведь этого просто не может быть! – снова и снова восклицал пристав. – Кому и зачем нужно мертвое тело? Оно ведь не могло само подняться и выйти из морга?! Или могло?

И он с надеждой поглядел на Аминина, как будто ждал, что тот каким-то нечеловеческим образом развеет его сомнения. На лице его выразилось такое отчаяние, такой испуг, что надворный советник пожалел незадачливого служаку, тем более что никакой его вины тут не было.

– Не волнуйтесь, господин пристав, – как можно более ласково сказал Феликс Васильевич. – Тело, очевидно, похищено, а раз так, должны остаться следы.

– Боже мой, да какие там следы, – в отчаянии воскликнул Утицын, – все утро шел снег, все следы засыпало!

Надворный советник улыбнулся. Пусть господин Утицын ни о чем не беспокоится. Такая мелочь, как отсутствие видимых следов, его не остановит. Надо лишь довериться его опыту, им с Терентием приходилось распутывать и куда более сложные случаи.

– Да уж, – самодовольно кивнул помощник, – распутывали, и не раз. Распутаем и это, главное – не мешаться у нас под ногами.

Утицын развел руками, как бы говоря, что готов на все ради успеха дела, но вдруг заморгал глазами. Какая-то мысль озарила его мозг, и в лице его выразилось странное подозрение. Некоторое время он переводил взгляд с надворного советника на Терентия и обратно. Чуткий Аминин сразу заметил в приставе какую-то новую странность.

– Аркадий Филимонович, что случилось?

– Хотел бы я знать, – лицо пристава исказилось какой-то мучительной мыслью, – очень бы хотел я знать, что случилось. Но не могу найти происходящему никакого объяснения. Может быть, вы разрешите мои сомнения?

Терентий, не ожидая ответа Аминина, немедленно выразил готовность разрешить все и всяческие сомнения господина Утицына.

– Вот что мне непонятно, господа, – медленно заговорил пристав, – мне вот что непонятно и на что я надеюсь немедленно получить удовлетворительный ответ. Объясните, каким это образом узнали вы о пропаже тела Анны Тимофеевны еще до того, как об этом узнал я?

– Да уж, мы узнали, – заносчиво отвечал Терентий, который совершенно забыл о субординации и слова не давал вставить надворному советнику, – мы узнали, не сомневайтесь.

Утицын прищурился и повторил: каким же именно образом? Терентий преисполнился возмущения: кажется, их допрашивают? Не думает ли господин пристав, что это они украли тело?

Хозяин наступил ему на ногу, чтобы тот, наконец, замолчал. Утицын отвечал, что ничего он не думает, но лишь задает естественные в таких обстоятельствах вопросы.

– Не беспокойтесь, господин пристав, – по-прежнему мягко заговорил Аминин. – Наша осведомленность и в самом деле может показаться удивительной. Обещаю, что все объясню вам после того, как мы отыщем тело.

Некоторое время Утицын глядел на него недоверчиво, потом, однако, лицо его прояснилось. Что ж, он готов довериться его высокоблагородию и господину Хвостову. И… может ли он сам быть чем-то полезен в розысках?

– Можете, – отвечал надворный советник. – Немедленно отправляйтесь на свое место, запритесь в кабинете и ждите от нас известий.

В голосе его прозвучала такая сила, что пристав не посмел возражать и тихонько вышел вон из морга. Напуганный сторож все еще стоял рядом и глядел на важных бар, словно сова, – нахохлившись и вертя головой мало что не по кругу. Видно было, что он готов к любому исходу и не поднимет голоса против, даже если вдруг решат его четвертовать.

До таких крайностей, к счастью, дело не дошло.

– Ты вот что, любезный, – строго сказал ему надворный советник, – ты прямо сейчас иди к себе и немедленно выпей чаю. Все ли тебе ясно в моем приказе?

– Так точно, вашество. – И сторож, перекрестившись, мелкой радостной рысцой затрусил прочь.

Аминин наклонился над осиротелым каменным ложем, где недавно покоилось тело Измалковой, и внимательнейшим образом его осмотрел. Правда, ничего не нашел, за вычетом клочка савана, примороженного к скамье.

– Те, кто похитил тело, действовали довольно грубо, – сказал Аминин, – даже разорвали саван.

– Если только она не сама поднялась, – проворчал Терентий. Его била мелкая дрожь – то ли от холода, то ли от возбуждения.

Надворный советник поморщился и заметил, что попытки объяснять непонятные явления посредством мистики – это ультима рацио[22]. Прежде чем обращаться к сверхъестественному, следует перебрать все, что не противоречит природе.

– Тут рисуется одна естественная причина – некромант, – заявил помощник. – Какой-то мерзавец вдохнул мертвый дух в покойницу и заставил ее покинуть морг.

– Для чего?

– Найдем – узнаем. Тело наверняка где-то поблизости, далеко оно так не уйдет.

Аминин только плечами пожал. Что ж, раз так, он передает дело в руки Терентия.

Помощник словно только того и ждал. Он быстро завертел головой по сторонам, будто желая убедиться, что никто их не потревожит. Но их с господином уединение сейчас нарушали только окоченелые трупы, от которых, вероятно, не следовало ждать каких-то особенных бесчинств, хотя один из них только что сбежал невесть куда.

Окончательно убедившись, что вокруг нет ни одной живой души, Терентий подпрыгнул на месте, как гончая, взявшая след, и тут же рухнул на хладный каменный пол. Спустя мгновение по покойницкой туда и сюда заметался белый горностай.

Надворный советник следил за зверем чрезвычайно внимательно. Вдруг горностай замер и завертелся на одном месте – совсем рядом со скамьей, где прежде лежало тело Измалковой. Аминин подошел и наклонился пониже, вглядываясь в пол. Несмотря на свое орлиное зрение, он ничего не разглядел, но это его не обескуражило.

– Ты взял след? – спросил он у помощника.

Горностай кивнул.

– Тогда вперед.

Если бы кто сейчас оказался возле часовни, расположенной рядом с полицейской частью, он бы стал свидетелем весьма оригинального зрелища. Из часовни выбежал белоснежный горностай с острой мордочкой, за ним вышел высокий человек в белой горностаевой же шубе. Горностай скакал и прыгал по снегу, бегал туда и сюда и что-то нюхал, человек же уверенно шел за ним, как следует охотник за своей собакой. Вскорости оба исчезли в ближайшем леске.

Как и предрекал Терентий, поиски пропавшего тела не затянулись. Измалкова лежала в засыпанных снегом кустах, причем лежала небрежно, как будто ее туда сбросили за ненадобностью и тут же о ней забыли. Застывшие глаза несчастной мученически смотрели в зимние небеса, но те были глухи и слепы – так же, как в тот день, когда поразил ее предательский нож.

Глядя на покойную, Аминин нахмурился, в глазах его отразилась жалость.

– Кто бы это ни был, люди или некроманты, но совести у них ни на грош, – сказал он угрюмо. – Нет ничего ужаснее, чем издеваться над детьми, животными и мертвецами, – они не могут дать сдачи и постоять за себя.

Горностай тем временем обнюхал Измалкову, запрыгнул ей на живот, затем соскочил обратно и забегал вокруг хозяина.

– Да-да, я вижу, – кивнул надворный советник. – Мы ошибались, и ни о какой беременности речи не идет. Так или иначе, нужно вернуть бедную Анну Тимофеевну на положенное место.

Немедленно вслед за его словами снег вокруг горностая вздыбился фонтаном и на месте зверька возник Терентий. Господин взял окоченевшее тело за плечи, помощник – за ноги, и они понесли его к часовне.

Вернув Измалкову в морг, они велели ошарашенному сторожу лучше приглядывать за мертвецами, дабы не остаться ему с пустой покойницкой, а сами отправились к Утицыну. Тот сидел у себя в кабинете совершенно обрушенный.

– Хорошие новости, господин пристав, – сказал Аминин, входя и стряхивая налипший на шубу снег. – Мы нашли тело Анны Тимофеевны и вернули его в часовню.

– Благодарю, господа, – с каким-то отчаянием в голосе отвечал следственный пристав, – однако, пока вас не было, образовались новые неприятности.

– Сбежал еще один труп? – осведомился Терентий.

Пристав бросил на него быстрый взгляд, желая знать, не издеваются ли над ним господа судейские, но и надворный советник, и помощник его глядели чрезвычайно серьезно. Нет, больше никто не сбежал, но муж Измалковой, которого подозревают в убийстве жены, ночью удавился в камере.

Аминин и Терентий быстро переглянулись.

– Как именно удавился? – спросил Аминин.

Судя по всему – шнурком, который нашли на нем, когда тело было обнаружено. Несчастный висел на решетке окна, а вокруг шеи его обвивался тот самый шнурок.

– Но как же так, Аркадий Филимонович? – не выдержал надворный советник. – Почему вы оставили ему шнурок, почему не забрали при водворении в камеру?

Утицын хмуро отвечал, что, разумеется, Измалкова обыскали тщательнейшим образом и не оставили ничего, что противоречило бы правилам содержания опасного преступника. И конечно, при обыске никакого шнурка у него не нашли. Впрочем, нельзя исключать, что тюремщики дали маху и он каким-то образом пронес с собой шнурок в камеру.

– Он или его жена, – заметил Терентий.

Утицын в крайнем недоумении воззрился на Терентия.

– Как прикажете вас понимать? Как могла покойная Анна Тимофеевна пронести шнурок в камеру?

– Именно за этим она ночью и сбегала из часовни – чтобы отомстить за себя, – кивнул амининский помощник. – Сбежала и удавила.

Пристав перевел ошеломленный взгляд на надворного советника и открыл уже рот, чтобы что-то спросить, но Аминин его перебил:

– Дражайший Аркадий Филимонович, не будете ли вы столь любезны оставить нас с моим помощником наедине?

– Прошу прощения, – растерялся пристав. – Как то есть наедине?

– Это ненадолго, буквально на пару минут. – И надворный советник лучезарно улыбнулся.

Онемевший от изумления Утицын покорно вышел из собственного кабинета. Аминин устремил на помощника суровый взгляд.

– Что за глупости ты болтаешь, тем более – при посторонних?

Терентий возразил, что это вовсе не глупости, а глубоко научный подход. Или господин тоже считает, что Измалков покончил жизнь самоубийством? Надворный советник пожал плечами: разумеется, нет. Афанасия Иваныча, конечно же, убили, вот только его жена-покойница тут вовсе ни при чем.

– А кто при чем?

Аминин задумался на секунду. Вернее всего, к делу причастен тюремный охранник – никак иначе в запертую камеру не попасть. Охранника, скорее всего, подкупили и вошли с ним в сговор. Правда, в одном Терентий прав: смерть Измалкова и исчезновение тела его жены связаны между собой.

– И знаешь ли как? – спросил надворный советник лукаво.

– Да говорите уже, – не выдержал помощник, – вечно вы со своими загадками!

По мнению Феликса Васильевича, и то и другое было не более чем попыткой замести следы. Тут стоит заметить, что удар, от которого погибла Анна Тимофеевна, был нанесен справа, а Измалков левша. Аминин отлично помнит, что, когда его взяли на месте преступления, незадачливый убийца держал нож в левой руке. Судя по всему, при первичном осмотре Утицын не учел этой детали или вовсе не знал о ней: дело-то было совершенно ясное. Но при более тщательном расследовании эта несообразность наверняка бы обнаружилась. В таком случае Измалкова оставили бы в покое и начали искать истинного убийцу. И тогда, чтобы замести следы, решили Афанасия Ивановича убить, а тело его жены украсть прямо из морга.

Терентий поморщился: на его взгляд, слишком много суеты. Довольно было чего-то одного – например, только украсть тело или только убить Измалкова.

– Нет, не довольно, – возразил Аминин. – Если только убить Измалкова, его леворукость могла всплыть при допросе родственников или знакомых. А если только украсть тело, то Измалков со временем мог вернуться в разум и вспомнить, как именно обстояло дело. К тому же в полицейском рапорте наверняка есть сведения, что удар нанесли справа. Поэтому и тело украли, и Измалкова убили. И сделал это тот, кто достаточно близко знал несчастного.

– Например, сын Измалковых, – подхватил Терентий. – Этот Георгий Афанасьевич – крайне подозрительная фигура.

– Ты полагаешь? – улыбнулся надворный советник, которого, кажется, забавляли рассуждения его помощника.

– Убежден, – отвечал тот. – Во-первых, он зачем-то сбежал от нас, во-вторых, вы говорили, что на балу у него рукав был испачкан кровью. В-третьих, мы уже поняли, что у него есть прямой интерес остаться единственным наследником.

Аминин кивнул задумчиво: интерес-то, конечно, есть, но есть ли возможность? Все дело в том, что у Измалковых, кроме сына, еще и дочь имеется.

– Дочь? – изумился помощник. – Откуда же взялась дочь? Я имею в виду – откуда вы узнали о ней?

Феликс Васильевич усмехнулся. То, что у Измалковых есть еще и дочь или племянница, он понял, побывав в их доме, – там были явные признаки присутствия юной барышни. Впрочем, судя по всему, барышня эта сейчас там не живет. Возможно, съехала по своей воле, возможно, ее прячут. Вчера он уточнил кое-что, и оказалось, что он прав, – у Измалковых в самом деле есть дочь, барышня восемнадцати лет, притом необыкновенной красоты.

– Признаться, поначалу я думал, что у Пушкина действительно случился роман с Анной Тимофеевной, – заметил Аминин. – Но сейчас, когда стало ясно, что Анна Тимофеевна не была беременна, мне пришла в голову другая мысль. Что, если у Пушкина был роман вовсе не с Измалковой, а с ее дочерью? Если барышня такая красавица, как говорят, она могла заинтересовать Пушкина гораздо более, чем ее мать. И тогда вся история будет выглядеть совсем иначе.

– Как, например?

– Например, Пушкин, известный своим донжуанством, сходится с дочерью Измалковых. Мать узнает об этом, решает воспрепятствовать их отношениям – из ревности или потому, что Пушкин уже женат, а связь с ним может опорочить невинную барышню. Дочери это не нравится, и она…

Аминин умолк.

– Что – она? – переспросил Терентий. – Ей не нравится, и она просит Пушкина разыграть интригу, из-за которой Анна Тимофеевна гибнет?

Надворный советник покачал головой. Конечно, в теории это вполне возможно. Но только в теории. Все, что они знают о Пушкине, этой версии противоречит. Он ловелас, картежник, бешено ревнив, но он честный человек и уж никак не холодный и расчетливый убийца…

– Однако может быть и иначе, – перебил его помощник.

– Как именно?

– Очень просто. Может быть такое, что мы чего-то не знаем о Пушкине. И тогда возможен любой ход событий.

И он с торжеством поглядел на господина. Аминин только головой покачал.

– Как бы то ни было, первым делом надо нам осмотреть тело Измалкова, а затем взяться за того, кто сторожил бедного Афанасия Ивановича…

Внезапно Аминин умолк. Из-за двери доносился какой-то шум и неясные причитания. На лбу надворного советника обозначилась вертикальная складка.

– Знакомый голос, – сказал он озабоченно.

Терентий, недолго думая, открыл дверь. Глазам их предстала удивительная картина: в прихожей перед Утицыным отбивал поклоны Савелий Ямщиков – тот самый, которого недавно ограбили голые черти.

– Не погубите, вашество, не погубите, отец родной, – ныл Савелий. – Ведь что такое хрестьянин без лошади – недоразумение одно, и больше ничего. Отыщите этих мазуриков, милостивец, а уж мы-то за благодарностью не постоим!

Разогнувшись после очередного поклона, он случайно встретился взглядом с надворным советником и так и замер, открыв рот. Секунду он стоял как истукан, потом протянул дрожащий палец в сторону Аминина.

– Они, – проговорил он срывающимся голосом. – Они…

Утицын, раздраженный настырным просителем, недовольно повернул голову, куда указывал крестьянский перст.

– Чего? – сказал он грубовато. – Какие-такие «они»?

– Они, – повторил крестьянин. – Черти!