Как-то утром Эстебан, временами навещавший Джантиффа, привёл приятеля.

– Внимание, Джанти! Перед тобой Олин, парень что надо – несмотря на солидный животик, символизирующий, по его словам, лишь здоровый сон и чистую совесть. Чудесного рога изобилия, ежедневно наполняющего утробу жрачкой, у него, к сожалению, нет.

Джантифф вежливо поздоровался и даже пошутил в том же роде:

– Надеюсь, что отсутствие подобного животика у меня не послужит основанием для подозрений в тайных преступлениях, отягощающих мою совесть.

Гости от души расхохотались. Эстебан продолжал:

– Экран Олина страдает таинственным недугом, а именно плюётся дымом и пламенем, принимая самые безобидные сообщения. Естественно, это приводит Олина в отчаяние. Я ему и говорю: не горюй! Моего друга Джантиффа, техника с планеты Зак, всячиной не корми, дай распутать какую-нибудь головоломку!

Джантифф попытался не омрачать безоблачный тон беседы:

– У меня есть идея на этот счёт. Допустим, я прочитаю всем желающим лекцию по мелкому ремонту бытовой аппаратуры – много не возьму, скажем, пятьдесят «деревянных» с головы. Любой – и ты, и Олин – получит возможность научиться всему, что я знаю. После этого вы сами сможете ремонтировать свою рухлядь и помогать друзьям, поленившимся прийти ко мне на лекцию.

Широкая улыбка Олина неуверенно задрожала. Красивые брови Эстебана выразительно взметнулись:

– Дружище! Ты не шутишь?

– Конечно нет! Это было бы выгодно всем. Я заработаю лишние талоны и больше не стану терять время, оказывая услуги каждому, кто спьяну нажал не на ту кнопку. А вы приобретёте полезные навыки.

На какое-то время Эстебан лишился дара речи. Потом, криво усмехаясь, он воззвал к лучшим чувствам:

– Джантифф, простая ты душа! С чего бы я решил приобретать какие-то навыки? Это означало бы предрасположенность к работе. А для цивилизованного человека такая предрасположенность неестественна.

– Готов допустить, что труд как таковой – не заслуга и не самоцель, – согласился Джантифф. – Но почему-то всегда удобнее, когда работает кто-то другой.

– Работа – полезная функция механизмов, – заявил Эстебан. – Пусть машины ломают голову и потеют! Пусть автоматы приобретают навыки! Жизнь – о, наша жизнь! – столь быстротечна. Жаль каждой потерянной минуты!

– Да-да, разумеется, – не спорил Джантифф. – Идеалистический, бессребренический подход. На практике, однако, и ты, и Олин уже потеряли два-три часа, проклиная дымящийся экран, составляя планы и приходя ко мне. Предположим, я соглашусь взглянуть на перегоревший экран. Вы оба вернётесь со мной в квартиру Олина и будете смотреть, как я его чиню. В общей сложности вы потеряете примерно по четыре часа каждый. Итого восемь человеко-часов – не считая времени, потерянного мной! – притом что Олин мог бы, если бы захотел, справиться с проблемой за десять минут. Неужели не очевидно, что обучение позволяет экономить время?

Эстебан с сомнением качал головой:

– Джантифф, непревзойдённый мастер казуистики! Учиться работать значило бы смириться с мировоззрением, противоречащим принципам красивой жизни[51].

– Вынужден согласиться, – глубокомысленно вставил Олин.

– Таким образом, вы готовы вообще не пользоваться экраном – лишь бы не марать руки?

Красноречивые брови Эстебана произвели очередной искусный манёвр, на этот раз заняв полувопросительную, полупрезрительную позицию.

– Само собой! Приземлённость твоего мышления – дореформенный пережиток. Мог бы заметить также, что предложенные тобой лекции – форма эксплуатации, которая, несомненно, привлекла бы пристальное внимание товарищей из Службы взаимных расчётов.

– Я не рассматривал своё предложение с этой точки зрения, – кивнул Джантифф. – Откровенно говоря, бесконечные мелкие одолжения, оказываемые людям, презирающим мою способность их оказывать, отнимают у меня слишком много драгоценного времени и наносят ущерб красоте мой жизни. Если Олин отработает за меня следующую смену, я починю его экран.

Олин и Эстебан обменялись насмешливыми взглядами. Не говоря ни слова, оба пожали плечами, повернулись и вышли из квартиры.

С планеты Зак пришла посылка для Джантиффа – пигменты, кисти, картон и материал для подложки. Джантифф тут же занялся воспроизведением впечатлений, занимавших его мысли. Скорлетта украдкой наблюдала, но не высказывала замечаний и не задавала вопросов. Джантиффа её мнение не интересовало.

Однажды в столовке девушка с медовыми волосами, внешностью и повадками заслужившая тайное благорасположение Джантиффа, плюхнулась на скамью прямо напротив него. Губы её кривились и дрожали, плохо сдерживая веселье, готовое взорваться беспричинным радостным смехом:

– Объясни-ка мне кое-что. Да-да, ты! – Она игриво ткнула указательным пальцем в сторону Джантиффа. – Каждый раз, когда я прихожу в столовку, ты без конца на меня пялишься – нос опустишь в миску, а глазищи так и бегают! Это почему? Неужели я такая ужасно распрекрасная и обворожительно соблазнительная?

Джантифф смущённо ухмыльнулся:

– Так точно – ужасно распрекрасная и обворожительно соблазнительная!

– Ш-ш! – приложив палец к губам, девушка с наигранным испугом посмотрела по сторонам. – Меня и так считают сексуалисткой. Ты что! Только дай им повод, разорвут на куски!

– Что поделаешь? Я не могу от тебя глаз оторвать, вот и всё!

– И всё? Смотришь, и смотришь, и смотришь. Что дальше-то? Впрочем, ты иммигрант.

– Временный постоялец. Надеюсь, моя дерзость не причинила тебе особого беспокойства.

– Ни малейшего. Ты мне сразу приглянулся. Давай переспим, если хочешь. Покажешь новые инопланетные позы. Не сейчас, мне сегодня на халтуру, чтоб она провалилась! В другой раз – если ты не против.

– Я? Нет, конечно… не против, – Джантифф прокашлялся. – Раз пошло такое дело. Если не ошибаюсь, тебя зовут Кедида?

– А ты откуда знаешь?

– Скорлетта сказала.

– А, Скорлетта! – Кедида скорчила гримасу. – Скорлетта меня ненавидит. Говорит, у меня ветер в голове. Она же у нас сознательная, а я – отъявленная сексуалистка. Кому что.

– Ненавидит? За что тебя ненавидеть?

– Как за что? Ну… сама не знаю. Мне нравится дразнить мужчин и заигрывать с ними. Я причёсываюсь не так, как принято, а как мне нравится. Мне нравится, когда я нравлюсь мужчинам, а на женщин мне плевать[52].

– Не вижу в этом состава преступления.

– Как же! Спроси Скорлетту, она на пальцах объяснит!

– Мнение Скорлетты меня не интересует. По правде говоря, она производит впечатление истерички, постоянно на грани срыва. Между прочим, меня зовут Джантифф Рэйвенсрок.

– Звучит очень иностранно. Элитарные предрассудки ты, наверное, всосал с молоком матери. Как тебе удаётся приспособиться к эгалитарному строю?

– Без особого труда. Хотя некоторые обычаи аррабинов всё ещё приводят меня в замешательство.

– Понятное дело. Мы – сложные люди. Равноправие нужно как-то компенсировать.

– Вероятно. Ты хотела бы посмотреть на другие миры?

– Конечно – если только не придётся всё время работать, в каковом случае предпочитаю оставаться в весёлом свинском Аррабусе! У меня полно друзей, мы ходим в клубы и на игры. Меня никогда ничто не огорчает, потому что я думаю только об удовольствиях. Кстати, мы с товарищами собрались пофуражить. Поедешь с нами?

– Пофуражить?

– Отправимся в поход – на природу, за пределы цивилизации! Доедем до южной яйлы, проберёмся в Потусторонний лес. Всё, что плохо лежит, – наше! На этот раз разведаем, что делается в долине Паматры. Если повезёт, наберём жранины получше. А нет, так всё равно позабавимся – это уж как пить дать!

– Я не прочь развлечься, если буду свободен от тухты.

– Поедем в твисдень утром, сразу после завтрака, а вернёмся в фырдень вечером – или даже утром в двондень.

– Нет проблем! Поедем.

– Ну и ладно. Встретимся здесь. Захвати какой-нибудь плащ – спать придётся, скорее всего, под открытым небом. Подожди ещё, найдём вкуснятины – оближешься!

* * *

Рано утром в твисдень Джантифф явился за завтраком, как только открылись двери столовки. По совету Скорлетты он взял рюкзак, положив туда походное одеяло, пляжное полотенце и приобретённый заранее двухдневный запас всячины. О походе Скорлетта отозвалась бесцеремонно, с некоторым злорадством:

– Вымокнете в тумане, исцарапаетесь в кустах, будете шататься всю ночь с высунутыми языками, пока не попадаете от усталости. Хорошо ещё, костёр разведёте – если кто-нибудь догадается спички взять. Впрочем, кто знает? Если забредёте поглубже в лес и не напоретесь на западню, может, найдёте ягоду-другую или птицу поймаете – жареного попробовать. Куда собрались?

– Кедида говорит, что знает неразведанные уголки в долине Паматры.

– Фф! Что бы она понимала в каких-то уголках! Что она вообще понимает? Вот Эстебан устроит настоящий пикник – объедение! Жрачки на всех хватит, и тебе перепадёт.

– Но я уже обещал Кедиде и всей компании…

Скорлетта пожала плечами и снова фыркнула:

– Вольному воля. Вот, возьми спички – и смотри, не ешь жабью ягоду! А то в Унцибал не вернёшься. Насчёт Кедиды будь начеку – она ещё никогда ни в чём не оказывалась права. Кроме того, говорят, она не подмывается, так что никогда не знаешь, какую дрянь подцепишь от её вчерашнего дружка.

Джантифф пробормотал нечто нечленораздельное и принялся сосредоточенно смешивать пигменты на палитре. Скорлетта подошла, заглянула ему через плечо:

– Кого это ты нарисовал?

– Это Шептуны – принимают делегацию подрядчиков в Серсе.

Наклонив голову, Скорлетта внимательно присмотрелась:

– Ты никогда не был в Серсе.

– Нет. Я сделал набросок по фотографии из «Концепта».

– О «Концепте» вспоминают только для того, чтобы узнать, когда и где будут играть в хуссейд. – Неодобрительно качая головой, Скорлетта подняла со стола другой набросок, вид на Унцибальскую магистраль. – Лица, лица, лица! Зачем ты их рисуешь, и так старательно? Мне от этих лиц не по себе.

– Посмотрите внимательно, – посоветовал Джантифф. – Никого не узнаёте?

Чуть помолчав, Скорлетта сказала:

– Как же! Вот Эстебан! А это я? Ловко у тебя получается! – Она подняла ещё один лист. – А это что? Столовка? И опять лица. Какие-то пустые лица. – Скорлетта снова наклонила голову – теперь она смотрела на Джантиффа: – Почему ты нас такими рисуешь?

Джантифф торопливо отозвался:

– Аррабины мне кажутся… как бы это выразиться… замкнутыми, что ли.

– Замкнутые – мы? Какая чушь! Мы – пламенные, дерзкие идеалисты! Временами, пожалуй, непостоянные и страстные. Такое про нас можно сказать. Но – замкнутые?

– Вы, несомненно, правы, – согласился Джантифф. – Мне ещё не удалось передать эти качества.

Скорлетта повернулась было, чтобы уйти, но прибавила через плечо:

– Ты не мог бы занять немного синей краски? Хочу нарисовать иероглифы на культовых шарах.

Джантифф сперва взглянул вверх, на висящие под потолком поделки из бумаги и проволоки, диаметром сантиметров тридцать каждая, потом на широкую жёсткую кисть Скорлетты и в последнюю очередь – на свою коробочку с синим пигментом, уже наполовину пустую.

– Послушайте, Скорлетта, не требуйте от меня невозможного. Разве нельзя воспользоваться анилиновой краской или чернилами?

Лицо Скорлетты порозовело:

– А где я возьму краску? Или чернила? Я ничего не знаю о таких вещах, их никому просто так не дают, а я никогда не тухтела там, где их можно было бы свистнуть.

Джантифф выбирал слова с предельной осторожностью:

– По-моему, я видел чернила. Их продают с прилавка № 5 в районном хозяйственном магазине. Может быть…

Скорлетта обернулась с резким жестом, одновременно выражавшим отказ и негодование:

– По сто талонов за драхму? Вы, иностранцы, все одинаковы – купаетесь в деньгах, а к нужде относитесь бессердечно! Эксплуататоры!

– Ну ладно, – вздохнул подавленный Джантифф. – Возьмите пигмент, если нужно. Я обойдусь другим цветом.

Но Скорлетта вихрем отвернулась к зеркалу и принялась примерять какие-то серьги. Джантифф снова вздохнул и продолжил рисовать.

Фуражиры собрались в вестибюле Розовой ночлежки – восемь мужчин и пять женщин. Рюкзак Джантиффа немедленно стал предметом насмешек:

– Эй, куда Джантифф собрался? На Дальний Юг?

– Джантифф, дружище, мы фуражиры, а не переселенцы!

– Джантифф – оптимист! Он захватил мешки, корзины и подносы, чтобы притащить домой побольше жрачки!

– Вот ещё! Я тоже притащу – только внутри!

Молодой полный блондин по имени Гаррас спросил:

– Джантифф, открой нам правду без утайки: что ты взвалил на плечи?

Встречая шутки извиняющейся улыбкой, Джантифф ответил:

– По правде говоря, ничего особенного – смену одежды, несколько брикетов всячины, блокнот для набросков и – если хотите знать – рулон туалетной бумаги.

– Старина Джантифф! По меньшей мере откровенности ему не занимать!

– Ну что, пошли? Приспичило человеку тащить туалетную бумагу – пусть тащит…

Смешавшись с толпой на магистрали, тринадцать молодых людей ехали на запад не меньше часа, после чего перешли на латераль, кончавшуюся у южных уступов яйлы.

Вечером предыдущего дня Джантифф изучил карту и теперь пытался опознать ориентиры. Указав на громадный гранитный утёс, нависший впереди, он спросил:

– Это Одинокий Свидетель! Правильно?

– Правильно, – подтвердил Творн, самоуверенный юноша со светло-рыжей шевелюрой. – За Свидетелем – Ближнее нагорье. Там, если повезёт, можно поживиться жраниной. Видишь трещину в яйле? Хебронский провал – там подъём в долину Паматры.

– На Среднем нагорье, по пути к Фрубергу, больше шансов поживиться, – возразил угрюмый приятель Творна по имени Юзер. – Пару месяцев тому назад мои знакомые уже обрабатывали долину Паматры вдоль и поперёк – и вернулись домой несолоно хлебавши.

– Чепуха! – усмехнулся Творн. – Я отсюда чую аромат спелой квашницы. И не забывай о фрубюргерах – разбойники швыряются камнями!

– Быдло в долине ещё паршивее, – заметила Суновера, барышня ростом с Джантиффа, но значительно шире в талии. – Жирные, вонючие паскуды все как на подбор. Не люблю с ними совокупляться.

– В таком случае удирай! – отозвался Юзер. – Или тебе это не приходило в голову?

– Жрать, совокупляться, удирать! – трагикомически провозгласил Гаррас. – Три побуждения, составляющие существование Суноверы!

Джантифф обратился к Суновере:

– А почему, собственно, вы должны совокупляться или удирать, если вам не хочется?

Суновера досадливо прищёлкнула языком и не ответила. Кедида потрепала Джантиффа по щеке:

– И то и другое полезно для души, милый мой, а иногда необходимо во избежание исключительных неудобств.

Джантифф встревожился:

– Я хотел бы знать, что от меня ожидается. Я должен с кем-то совокупляться? Или от кого-то удирать? В каких ситуациях полагается совокупляться или удирать? И где мы возьмём жранину?

– Тайное станет явным в мгновенье ока! – скорчил дьявольскую рожу Гаррас.

– Всё в своё время, Джантифф, – покровительственно произнёс Творн. – Не беспокойся, пока нет никаких причин для беспокойства.

Джантифф пожал плечами и скоро отвлёкся, обратив внимание на комплекс грязноватых промышленных зданий – туда, судя по всему, направлялись почти все аррабины, ехавшие с ними по латерали. Снизойдя к его расспросам, Гаррас сообщил, что на этом объекте экстрагировались, перерабатывались и расфасовывались гормоны, служившие основным предметом аррабинского экспорта.

– Рано или поздно и ты получишь повестку, – заверил Джантиффа Гаррас. – Отвертеться никому не удаётся. Строишься и маршируешь на завод, как автомат, ложишься на палету, едешь по конвейеру. Твои железы доят, твою кровь сосут, твою спинномозговую жидкость вытягивают – вообще, делают что хотят, причём в самых интимных местах. Настанет твой черёд, всё испытаешь на своей шкуре.

О таком аспекте существования аррабинов Джантифф не подозревал. Нахмурившись, он провожал долгим взглядом оставшееся позади скопление приземистых корпусов:

– И сколько времени это занимает?

– Два дня. Ещё два-три дня лежишь пластом, постепенно очухиваешься. Так или иначе, что-то же нужно экспортировать, чтобы платить за ремонт? В конце концов, два дня – не слишком высокая плата за год равноправия.

Движущееся полотно закончилось у станции, где участники похода взошли в салон видавшего виды омнибуса. Раскачиваясь и угрожающе кренясь, скрипучий драндулет покатился вверх по дороге между крутыми склонами, поросшими голубым шиполохом и чёрными дендронами с ветвями, усыпанными ярко-алыми округлыми стручками, полными ядовитых семян.

Через час переваливающийся с боку на бок двухэтажный автобус поднялся на яйлу по Хебронскому провалу и остановился.

– Приехали, выходим! – закричал Творн. – Теперь потопаем на своих двоих, как древние первопроходцы!

Все гурьбой направились по широкой, полого спускавшейся тропе через редкую рощу тонкоствольных киркашей, источавших сильный сладковатый аромат смолы. Впереди раскинулась долина Паматры, а за ней, на самом горизонте, виднелся дымчатый, чуть волнистый ковёр Потустороннего леса.

Гаррас обернулся на ходу:

– Джантифф, не отставай! Что ты придумал?

– Хочу сделать набросок дерева. Смотри – ветви как руки танцующей менады!

Обернулся и Творн:

– На каракули нет времени! Идти ещё километров восемь, а то и в два раза больше.

Джантифф неохотно опустил блокнот в рюкзак и догнал спутников.

Широкая тропа вела на пойменный луг и разделялась на шесть узких троп, удалявшихся направо и налево под разными углами. Здесь им повстречалась другая группа фуражиров.

– Привет! Вы откуда? – поинтересовался Юзер.

– Сорвиголовы из Шмельвилля в двадцать втором квартале.

– О, это от нас далеко! Мы из Розовой ночлежки в семнадцатом – кроме Уобла и Вища, представляющих печально знаменитую Белую хату. Удалось что-нибудь найти?

– Почти ничего. Поспели горькорехи, но кто-то обобрал все кусты. Сорвали дюжину сладких хмельков и заглянули в сад, но туземцы нас оттуда погнали и отрядили пацана за нами следить. А вы куда?

– За жраниной, куда. И своего добьёмся! Заберёмся поглубже километров на десять-пятнадцать, там и начнём.

– Удачи!

Творн повёл «авангард Розовой ночлежки» по тропе, тут же углубившейся в чащу чёрных булаваров. В лесной тени было влажно и прохладно, пахло гниловатой подстилкой опавших листьев. Творн кричал:

– Смотрите, не попадётся ли горькорех! Где-то в окрестностях должна быть дикая слива!

На протяжении пары километров не наблюдалось никаких признаков орехов или слив, после чего тропа раздвоилась. Творн колебался:

– Что-то не помню этой развилки… Может, мы вообще не туда попали? Как бы то ни было – жрачка найдётся! Итак – направо!

Эрналия, хрупкая девушка с брезгливыми повадками, пожаловалась:

– Сколько ещё идти? Я не любительница пеших прогулок, тем более что никто не имеет представления, куда нас занесёт!

Творн сурово нахмурился:

– Дорогуша, волей-неволей придётся идти дальше. Мы посреди леса, здесь совершенно нечего есть, кроме оскомятной коры.

– Не говорите о еде! – взмолилась светловолосая Реильма со стройными ногами и формами явно сексуалистических пропорций. – Я умираю с голоду.

Широким взмахом руки Творн приказал товарищам двигаться:

– Не хныкать! Вперёд, за жраниной!

Правая тропа через некоторое время превратилась в едва заметную тропку, петлявшую в чаще булаваров, и становилась труднопроходимой из-за ветвей, торчавших ниже человеческого роста. Кедида, замыкавшая процессию вместе с Джантиффом, ворчала себе под нос:

– Творн сам не знает, куда мы забрели, зато изображает больше всех!

– А что мы, в сущности, ищем? – поинтересовался Джантифф.

– Фермы Нагорья – богатейшие в Южном Потустороннем лесу, потому что они по соседству с Зоной отдыха. Фермеры поразительно похотливы, просто до безумия. Дают корзину жрачки только за то, чтобы тебя полапать. Представляешь? Чего я только не слышала – жареную птицу несут, тушёную солонину, батраше в рассоле, полные корзины фруктов! И всё за то, чтобы минутку поваляться.

– Трудно поверить. Мало ли что рассказывают.

Кедида смеялась:

– Я и не такое видела – но при этом нужно, чтобы всё было по правилам. Частенько, пока девушки развлекают фермеров, парни подъедают всё до последней крошки. Тогда, разумеется, все ссорятся и возвращаются злые как черти.

– Понятное дело, – посочувствовал Джантифф. – Суновера, например, ни за что не смирилась бы с таким поворотом событий.

– Ни за что… Гляди-ка, Творн что-то нашёл!

Предупреждённые жестикуляцией Творна, фуражиры замерли. Крадучись приблизившись к рыжему предводителю, они заметили, наконец, проглядывавшую сквозь листву небольшую ферму. Слева на лугу паслось полдюжины жвачных животных, справа тянулись грядки бантока, многочисленные кусты мучной ягоды и высокие деревянные решётки, сплошь увитые квашницей. Посреди всего этого изобилия стояла чуть покосившаяся бревенчатая хижина с крышей из химически отверждённой земли.

Гаррас протянул руку куда-то в сторону:

– Смотрите! Вьюнки лиссума, много! Никого вокруг?

– Похоже, ни души, – пробормотал Юзер. – А за хижиной птичник.

– Что ж, смелость города берёт! – сказал Гаррас. – Туземцы, наверное, внутри, набивают утробы обеденной жрачкой, а мы стоим, слюни пускаем. Принимаю подразумевающееся приглашение!

Он вышел из-под булаваров и направился к вьюнкам лиссума. За ним последовали Кольчо, Хаскен, Вищ, Творн и другие. Джантифф предусмотрительно держался позади. Гаррас хрипло закричал – земля расступилась у него под ногами, он пропал. Остальные сначала нерешительно остановились, но мало-помалу собрались вокруг ямы-западни, любуясь на Гарраса, барахтающегося в куче полусгнивших шиповатых ветвей.

– Вытащите меня отсюда! – возмущённо вопил Гаррас. – Что стоите как вкопанные?

– Ну зачем так волноваться? – пожурил его Творн. – Давай руку. – Он помог Гаррасу выбраться из ямы.

– Какая жестокость! – воскликнула Реильма. – Ты мог себе что-нибудь серьёзно повредить!

– У меня всё болит! – рычал Гаррас. – Весь истыкан шипами. Кроме того, они целый год сливали в эту яму помои. Но я доберусь до лиссума, он от меня не уйдёт!

– Будь осторожен! – дрожащим голосом предупредила Мавдель. – Туземцы явно недружелюбно настроены.

– Я тоже недружелюбно настроен! – огрызнулся Гаррас и снова направился к вьюнкам, тщательно осматривая перед собой землю. Поколебавшись, остальные последовали его примеру.

Не дойдя метров двадцать до шестов с вьюнками, Гаррас споткнулся и чуть не упал.

– Сигнальная проволока! – закричал он.

Из хижины вышли двое мужчин, женщина крепкого телосложения и двое подростков. Все они подобрали колья, а мальчуган помладше отворил калитку в основании хижины. Из образовавшегося отверстия резво выскочили четыре чёрных дельпа из породы «кусачек». С блеяньем и стонами дельпы накинулись на фуражиров. За ними по пятам бежали, размахивая кольями, разгневанные земледельцы. Фуражиры повернулись, как по команде, и побежали к лесу. Впереди всех был Джантифф, не отходивший далеко от деревьев.

Отстал дружелюбный увалень Кольчо – он имел несчастье запнуться и упасть. Дельпы окружили его, но фермеры их отозвали и послали вдогонку за другими. Тем временем они принялись избивать Кольчо кольями. Жертве удалось, наконец, вырваться – из последних сил перебирая ногами, Кольчо добрался до сулившей относительную безопасность лесной чащи. Дельпы настигли Реильму с Эрналией и могли бы здорово их покусать, если бы Творн и Джантифф не отогнали зубастых тварей сухими сучьями.

Горе-фуражиры возвращались тем путём, каким пришли. На развилке обнаружилось, что Кольчо, по-видимому, убежал в другом направлении – его не было. Все стали звать:

– Кольчо, Кольчо! Ау! – Но Кольчо не отзывался, а возвращаться к ферме и искать его никому не хотелось.

– Нужно было держаться вместе со всеми, – заметил Юзер.

– У него не было такой возможности, – возразила Кедида. – Туземцы его били. Хорошо ещё, что он убежал.

– Бедняга Кольчо, – вздохнула Мавдель.

– Бедняга Кольчо, бедняга Кольчо! – возмутился Гаррас. – А как насчёт меня? Я весь в царапинах, исколот, воняю невесть чем! С этим нужно что-то делать.

– Неподалёку ручей, пойди вымойся, – посоветовал Творн. – Почувствуешь себя лучше.

– Какой смысл мыться, если придётся надевать провонявшие штаны?

– Джантифф взял запасную пару. Вы с ним примерно одного размера – а Джантифф, конечно, поделится. Правда, Джантифф? Мы же старые добрые товарищи из Розовой ночлежки – один за всех, все за одного!

Джантифф неохотно вынул одежду из рюкзака – Гаррас отправился мыться.

Кедида потребовала от Творна отчёта:

– Что теперь? Тебе известно, по крайней мере, где мы?

– Конечно. От развилки нужно было пойти налево. Я запамятовал. Никаких проблем.

Реильма капризничала:

– Проблема в том, что уже обед, и я проголодалась. Ни шагу больше не сделаю!

– Все проголодались, – сказал Хаскен, – не ты одна.

– А вот и одна! – накинулась на него Реильма. – Никто не становится таким голодным, как я, потому что я ничего не могу делать, пока не поем!

– А, чтоб тебя! – сплюнул Творн. – Джантифф, дай ей откусить всячины, а то из-за неё мы тут застрянем.

– Я тоже хочу есть, – обиделась Эрналия.

– Не надо делать трагедию, – холодно обронила Реильма, – с тобой поделятся.

Джантифф вынул четыре брикета всячины, положил их на пень:

– Всё, что у меня есть. Делите сами.

Реильма и Эрналия взяли по брикету. Юзер и Творн разделили третий, Кедида и Суновера – четвёртый.

Гаррас вернулся после купания.

– Ну что, так легче? – весело спросила его Реильма.

– В какой-то степени, хотя я предпочёл бы штаны на размер больше. Всё лучше, однако, чем эти вонючие тряпки, – Гаррас с преувеличенным отвращением поднял старую одежду двумя пальцами вытянутой руки. – С собой я их не понесу, придётся оставить.

– Не выбрасывай, выстираешь – пригодятся, – посоветовал Творн. – У Джантиффа освободилось место в рюкзаке, брось туда.

– И то правда! – посветлел Гаррас и повернулся к Джантиффу: – Ты не возражаешь?

– Какие могут быть возражения? – мрачно отозвался Джантифф.

Творн поднялся на ноги:

– Все готовы? Пошли!

Теперь фуражиры шагали по левой тропе – Творн по-прежнему во главе процессии. Через некоторое время он торжествующе поднял кулак и обернулся:

– Правильно идём – я узнал этот камень, в прошлый раз тоже сначала подумал, что это гриб. Чую – впереди жранина! Пошли!

– Ну сколько ещё идти? – хныкала Реильма. – Честное слово, ноги болят!

– Терпение, терпение! Ещё немного – осталось холм перевалить, видите? Всего несколько километров. Никто, кроме меня, про это место не знает, так что держите язык за зубами, договорились?

– Как скажешь. Была бы жранина.

– Пошли тогда, пошли. Поскорей!

Заметно приободрившийся отряд маршировал вверх по склону. Они даже принялись петь задорные частушки, полные неприличных намёков на обжорство, легендарные фуражи и блюдолизов.

Лес мало-помалу редел, и на гребне холма перед ними открылся обширный, далёкий вид на юг – тёмные леса, зеленоватая полоска реки и трагическое небо: свинцово-фиолетовое над горизонтом, слепяще-белое и отливающее пурпуром в зените, усеянное стайками белых, светло-серых, тёмных облаков. Джантифф остановился, поражённый. Рука его потянулась за спину, чтобы достать блокнот из рюкзака, но наткнулась на сырую грязную одежду Гарраса и с сожалением опустилась.

Отважные фуражиры спешили – Джантиффу пришлось их догонять. У подножия холма тропу снова обступил густой лес.

Творн приказал спутникам остановиться:

– Отсюда – тихо, осторожно! Чтобы не было никаких неприятностей.

Вглядываясь вперёд, Суновера заметила:

– Ничего не вижу. Ты, наверное, опять напутал?

– Ничего не напутал! Мы на дальнем краю долины Паматры, здесь самые сочные клубни-лимонки. А речная плоскорыбица, жаренная на костре? Пальчики оближешь! Правда, плоскорыбица водится южнее, но ближайшие фермы в двух шагах, так что будьте осторожны… Джантифф, что ты в землю уставился?

– Ничего. Лишайник на старом бревне – смотри, как оранжевые тона горят на чёрно-буром фоне!

– Очень замечательно, но у нас нет времени на поэтические восторги. Все вперёд – потихоньку, внимательно!

Фуражиры продолжали путь в молчании. Через полчаса Реильма снова принялась ныть, но Творн, яростно жестикулируя, заставил её закрыть рот. В ту же минуту он поднял руку и громко прошептал:

– Стоп! Вот она, ферма, – смотрите, но только так, чтобы нас не заметили.

– Держите ухо востро! – предупредил Юзер. – Здесь могут быть сигнальные провода, ямы-западни, электрические разрядники, всякая мерзость.

Слева, за частоколом древесных стволов, Джантифф заметил ферму, не слишком отличавшуюся от той, где их постигло первое фиаско.

Собравшись вокруг Творна, Гарраса и Юзера, фуражиры посовещались, указывая то в одну, то в другую сторону. Потом они вооружились палками покрепче – на тот случай, если снова придётся иметь дело с дельпами.

Творн инструктировал товарищей:

– Тихонько проберёмся вдоль ограды – по-моему, не должно быть никаких ловушек. Потом – бегом к птичнику, он за избой. Пригнитесь, не показывайтесь! Удачи и вкусной жранины!

Сложившись пополам, Творн засеменил вперёд, деловито переваливаясь на полусогнутых ногах. Другие потянулись за ним. Как и раньше, самым смелым оказался Гаррас. Забравшись в огород, он принялся выдёргивать корнеплоды, поспешно засовывая их то в рот, то по карманам. Уобл, Вищ и Суновера облепили решётку с квашницей, но сезон прошёл – им досталась опустевшая шелуха. Творн крался под окнами избы к птичнику.

Кто-то задел-таки сигнальную проволоку. Из небольшой колоколенки на крыше раздался оглушительный лязгающий звон. Дверь распахнулась – наружу выбежали старик, старуха и маленький мальчик. Старик подобрал палку и накинулся на Гарраса, Мавдель и Хаскена, обиравших грядки с редиской. Те повалили старика на землю и с подоспевшей старухой сделали то же самое. Мальчуган забежал в избу, появился с топором в руках и, широко раскрыв глаза, с отчаянным воплем бросился в атаку. Из-за избы донёсся приглушённый голос кричавшего Творна:

– Назад! Все назад! Смывайтесь!

Подбирая на бегу рассыпающиеся редиски, фуражиры пустились наутёк. Торжествующие Творн и Юзер тащили пару тощих, потрёпанных птиц со свёрнутыми шеями.

Вернувшись на тропу, радостно запыхавшаяся шайка остановилась передохнуть.

– Надо было остаться подольше! – жаловалась Реильма. – Я видела спелую дыню, вот такую!

– Надо было – если б не чёртов колокол! Кто зацепил проволоку? Теперь пора убираться, пока не прибыло подкрепление.

Привал устроили на опушке у ручейка. Творн и Юзер щипали и чистили птиц, Гаррас разводил костёр. Мясо, кусочками нанизанное на прутья, поджарили.

Кедида недоумённо повертела головой:

– Где Джантифф?

Это никого, по-видимому, не беспокоило.

– Заблудился, наверное, – пожала плечами Реильма.

Гаррас, обсасывавший косточку, покосился на тропу:

– Не видать. Стоит где-нибудь, уставился с восхищением на старый пень.

– Невелика беда, – заметил Творн, – нам больше достанется.

Товарищи продолжали пировать.

– А! Вкуснятина! – объявил Гаррас. – Нужно чаще устраивать походы.

– Ох! – вздохнула Реильма. – Просто чудесно. Дайте ещё редиски, она во рту тает!

– Сам коннатиг не едал такой птицы. С дымком! – заявила Суновера.

– Жаль, что мало! – Реильма опять вздохнула: – Я могла бы вот так есть и есть, целыми часами без остановки! Что может быть лучше?

Творн неохотно поднялся на ноги:

– Пора собираться – до Хебронского провала ещё топать и топать.