Из дневника барона Эриха фон Рифхогеля:

«Мое опекунство над дочерьми Петера вступило в законную силу. И отныне моя привычная жизнь должна значительно изменится. Талия – младшая из сестер, уверен, не доставит проблем. Она покладистая девушка, послушная, с ней можно договориться. С Каталиной же все сложнее. Ее скверный характер порой доводит до безумия. И я боюсь представить, сколько сил и времени потребуется, чтобы найти с ней общий язык…»

Венгерский городок Дебрецен, стоявший на границе с Трансильванией, привык пфосыпаться рано. С первыми лучами солнца улицы начинали оживать, наполняясь гомоном людских голосов, звуком шагов и гулом редких, но громких автомобилей. Спустя несколько часов после рассвета Эрих фон Рифхогель вышел из ворот своего поместья и направился к дому семьи Эстерхази. Эту ночь, по мнению барона, сестры впервые после смерти отца провели в полном одиночестве. И теперь, исполняя роль опекуна, Эрих спешил проверить своих подопечных. Добравшись до дома Эстерхази, барон поднялся на крыльцо и нажал на звонок. Выждав около двадцати секунд, Эрих позвонил снова. За дверью царила тишина. Прислушавшись, барон не услышал ни шагов, ни единого шороха. Понимая, что девушки могут все еще находиться в постели или спешно натягивать платье, чтобы спуститься вниз, барон тем не менее начинал нервничать. Долгое ожидание утомляло его и заставляло разум рождать тревожные мысли.

Позвонив в третий раз и вновь не получив ни единого намека на присутствие в доме хозяйки, Эрих потянулся к ручке, собираясь открыть ее, приложив силу, так же, как он сделал накануне. Но внезапно раздавшиеся позади него шаги заставили отложить задуманное и обернуться.

– Не ждите, господин, никто вам не откроет. Я торчу здесь уже не один час, и все без толку.

Позади барона, неподалеку от крыльца, стоял рослый мужчина средних лет. Крепкий, по-своему сильный, в заношенной практичной одежке, он был типичным представителем рабочего класса.

– Кто вы такой? – спросил Эрих.

– Я-то? Виктор. Виктор Барди.

Оценив внешний вид незнакомца, без особого дружелюбия в голосе, барон поинтересовался:

– И что заставило вас, Виктор, провести здесь столько времени?

– Я приехал навестить сестру. Тереза служит в этом доме горничной. Вы ее знаете? – спросил мужчина, вглядываясь в лицо барона. – Недавно я получил от нее телеграмму. Она писала, что хозяин дома скоропостижно скончался. Она была расстроена. Я посчитал нужным приехать и узнать, что теперь будет с сестрой. Удостовериться, что после смерти хозяина дома ее не выставят на улицу. Со вчерашнего вечера хожу здесь кругами, а в дом попасть не могу. Вы не поможете мне, господин? Не подскажете, почему никто не открывает?

Барон ни на секунду не дрогнул. Но упоминание горничной, чье тело он нашел на полу гостиной несколько дней назад, заставило его напрячься.

Он вспомнил собственный совет, что услышала от него Каталина. И сейчас решил неотступно следовать ему.

– Горничная семьи Эстерхази, насколько мне известно, сразу после смерти господина Петера забрала свое жалование и покинула службу, – уверенно ответил барон.

– Кто вам об этом сказал? – попытался уточнить Виктор. – Хозяйки дома? Не подумайте, что я сомневаюсь в ваших словах, господин. Но в телеграмме, что я получил от сестры, было сказано довольно четко – Тереза не собиралась покидать службу. Напротив, планировала оставаться рядом с молодыми хозяйками, чтобы поддержать их. Нет, Тереза не могла просто так взять и уйти. Да и куда бы она пошла? Кроме меня родственников у нее нет. Что-то не сходится.

Нахмурившись, Эрих спустился с крыльца и остановился рядом с мужчиной.

– Мне незачем вам врать. Вашей сестры в доме нет. Куда она могла отправиться – мне неизвестно. Но здесь ее искать бессмысленно. Хозяйки же дома, действительно недавно потеряли отца, а потому все еще находятся в глубоком трауре. Я вынужден настойчиво просить вас не беспокоить их.

Вопреки его словам, в голосе Эриха не было ни намека на просьбу. Барон был суров и категоричен, и каждая его фраза звучала как угроза. Не выдержав холодного взгляда Эриха, Виктор отвел глаза в сторону. Но, несмотря на необъяснимый страх, кольнувший его изнутри, мужчина не собирался сдаваться. Опустив голову, он побрел прочь, мысленно твердя: «Что-то здесь не так. Я найду Терезу во что бы то ни стало».

Дождавшись, когда фигура Виктора скроется за воротами, Эрих вновь поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Как и прежде, ему никто не открыл. С трудом поборов в себе желание ворваться в дом без приглашения, барон решил дать девушкам возможность побыть наедине со своими мыслями.

«Одно из двух: либо девушек перепугала настойчивость этого Виктора, и они решили не подходить к двери, либо… Каталина до сих пор не желает меня видеть, что неудивительно, зная ее отношение ко мне, – размышлял Эрих и, наконец, решил. – Зайду позже».

Развернувшись, барон сошел с крыльца и, несильно скрывая свое недовольство, направился обратно в поместье. Однако, двор дома Эстерхази опустел ненадолго. Дождавшись, пока высокомерный барон уйдет, Виктор вновь вернулся к дому, где служила его сестра. Пытаясь заглянуть в окна первого этажа, мужчина не сразу заметил, как к нему подкрался худощавый незнакомец. Это был Истван Сарваш.

– Прошу прощения, так уж вышло, что я стал невольным свидетелем вашего разговора с бароном Рифхогелем, – усмехнувшись, заявил юноша, выросший за спиной Виктора.

– А кто вы, господин? Вы здесь живете? – с надеждой поинтересовался Виктор.

– Я кузен хозяек этого дома. И нет, я просто прогуливался неподалеку. Но, услышав ваш разговор, не мог остаться в стороне. Видите ли, после смерти Петера Эстерхази мне довелось несколько раз бывать в этом доме. И я заметил одну странность – горничная, что прежде открывала двери и готовила гостям чай, – пропала. Я так понимаю, она была вашей сестрой. Мы задавали вопрос о том, куда же делась прислуга. Но ни разу не получили на него внятного ответа.

– Что вы хотите этим сказать, господин? – Виктор заметно напрягся, в его голове поселились дурные мысли.

– Я не могу ничего утверждать, – продолжал Истван. – Знаю лишь, что дом Эстерхази на днях посещал начальник местной жандармерии. И причиной тому было недавнее убийство.

– Убийство? Чье?! – вскрикнул Виктор.

– Ректора местного университета. Не берусь строить предположений, но могу дать вам совет: не теряйте времени и обратитесь в жандармерию. Боюсь, с вашей сестрой могла приключиться беда.

Растерявшись, Виктор заозирался по сторонам, словно надеясь развеять те ужасные мысли, что навеяли ему слова незнакомца. Истван же, напротив, во всю наслаждался так удачно подвернувшейся возможностью подпортить настроение кузине и ее опекуну.

«Еще одно полицейское разбирательство явно не пойдет на пользу репутации моих двоюродных сестриц».

Взяв мужчину за локоть, Истван ненавязчиво повел его в сторону ворот.

– Позвольте, я провожу вас к зданию жандармерии, а по дороге поделюсь некоторыми своими соображениями.

Не сопротивляясь, Виктор, ведомый Истваном, направился к воротам. Теперь он не сомневался, предчувствие его не обмануло, с Терезой случилось несчастье, и он был обязан выяснить, где же находится его сестра.

Спустя несколько часов Истван, с горящими глазами, влетел в двери адвокатской конторы, желая немедленно переговорить с мистером Мейхером. Однако в этот час адвоката не было на месте. В кабинете, перебирая бумаги, скромно ютился его помощник.

– А, Кристиан, здесь только ты? – в голосе Иствана сквозила пренебрежительность. – А где же мистер Мейхер? Мне нужно его увидеть!

Оторвав взгляд от очередного прошения, Кристиан поднял голову, взглянув на посетителя.

– Добрый день, мистер Сарваш, – вслух произнес Кристиан, а сам подумал: «Индюк напыщенный… И что его сюда принесло в такой час?» – Мистер Мейхер навещает клиента, прибудет только к вечеру.

– Вот, значит, как… Жаль… Очень жаль…

Кристиан надеялся, что его ответ заставит Иствана уйти. Но сын мадам Сарваш никуда не спешил. Не дожидаясь приглашения, он опустился на свободный стул и, вальяжно закинув ногу на ногу, заговорил:

– Знаешь, Кристиан, сегодня произошло событие, которое заставило меня по-другому взглянуть на наше дельце, – вдруг заговорил Истван. – Я понял, что матушка во многом неправа. Она кипит от злости, считая своим главным врагом барона Рифхогеля. Он, конечно, тот еще тип… Но он всего лишь временная неприятность. Наш главный враг – Каталина.

Вырвавшееся из уст Иствана имя заставило Кристиана резко оторвавшись от дел, взглянуть на юношу.

– Простите… Каталина? Я не ослышался?

– Ничуть. Я говорил о своей старшей кузине. Посудите сами: барон лишь ее временный опекун. Он будет распоряжаться ее имуществом, пока она не достигнет 30 лет или не выйдет замуж. Но случись первое или второе, права на имущество вернутся к кузине или перейдут ее мужу. И тогда я потеряю возможность получить то, что мне причитается. А значит, между мной и состоянием покойного дядюшки стоит не барон Рифхогель, а Каталина.

– А что же Талия? Ее вы в расчет не берете? – удивился Кристиан.

– Талия без своей старшей сестры угрозы не представляет. Она пугливее, послушнее, чем Каталина. Если бы Талия была единственной дочерью дядюшки Петера, у нас совсем не было бы проблем.

– Ну, если барона еще можно отодвинуть на второй план, то с вашей кузиной этого не сделать, – произнес Кристиан.

– Ошибаешься! – на лице Иствана неожиданно нарисовалась неприятная хитрая ухмылка.

Придвинувшись ближе к столу, за которым сидел Кристиан, он заговорил тише, чем прежде:

– Есть у меня одна мыслишка. Да, боюсь, адвокат твой струсит. А вот ты можешь мне помочь. Я смотрю, Мейхер не сильно щедр на жалование. Сколько он тебе платит?

– Достаточно для помощника.

– Я могу значительно улучшить твое финансовое положение, – в подтверждение своих слов Истван достал из пиджака пачку венгерских крон и помахал ею перед Кристианом. – Слушай, если случится так, что Каталину признают недееспособной, например, сумасшедшей, то замуж ей уже не выйти. Да и, достигнув тридцатилетия, она не сможет получить право на управление своим имуществом. Тогда она лишится всего, а все, что она имеет, перейдет в наследство ближайшему родственнику – Талии. Но Талию при таком раскладе тоже добрая половина города будет обходить стороной. Кому нужна жена, состоящая в близком кровном родстве с сумасшедшей? В общем, разобраться с младшей сестрой будет делом простым: поднажму на нее, и она сама откажется от наследства. А не станет – отправится в лечебницу для душевнобольных следом за сестрой. И вот тогда все, чем владеют сейчас сестры Эстерхази, перейдет ко мне, – глаза Иствана победоносно блестели, будто бы его план уже осуществился. – Барон не сможет сохранить свое опекунство после достижения Каталиной тридцатилетия. Опекуном тоже стану я. В отличие от своей матушки я терпелив и могу подождать несколько лет, чтобы получить то, чего хочу. Но чтобы все получилось, нужно объявить мою сестрицу сумасшедшей. Для этого нужны веские доказательства. И ты можешь мне в этом помочь, Кристиан. Сделай так, чтобы эти доказательства нашлись. А я позабочусь о том, чтобы ты получил достойное вознаграждение.

Помолчав несколько долгих секунд, Кристиан откинулся на спинку стула.

Истван знал, на что давить. Кристиан действительно отчаянно нуждался в деньгах, которых всегда не хватало. Но предложение, высказанное сыном мадам Сарваш, казалось ему чем-то совершенно неуместным, неправильным.

«Я не стану рисковать репутацией и заключать сделку со своей совестью», – твердо решил Кристиан.

Мысль о том, что глупый необдуманный поступок, на который толкает его Истван, нанесет удар по его будущей адвокатской карьере, чрезвычайно возмущала Кристиана.

«Этот маменькин сынок считает, что все в этом мире измеряется деньгами. Но это не так. Я посвятил долгие годы, получая образование. Не досыпал, стирал в кровь ноги, исполняя мелкие поручения тех, кто мог повлиять на мое будущее. И теперь, когда я, наконец, начал свой профессиональный путь, не испорчу свою репутацию сомнительными решениями».

Предложение Иствана, лишенное стыда и морали, заставляло Кристиана негодовать.

«Многие в этом мире привыкли считать адвокатов порождением самого дьявола. Думают, нам чужды честь и совесть. Но это не так! Я не запятнаю свое имя подобным злодеянием и подлогом. Нет уж, увольте, но это слишком!»

В эту минуту, глядя в наглые глаза Иствана, Кристиану хотелось вскочить на ноги и, взяв подлеца за шиворот, вытолкать из кабинета. Но юноша понимал, поступи он подобным образом – моментально лишится работы.

А потому все, что ему оставалось – унять свое негодование, взять себя в руки и ответить так, словно его душевному равновесию ничего не угрожало.

– Мистер Истван, мне следует предупредить вас о том, что ваше предложение выходит за рамки закона. Подумайте над этим. Мадам Ирэн и мистер Мейхер много говорят о вашем деле. И, я уверен, рано или поздно найдут достойное решение всех проблем.

– Отказываешься, – недовольно хмыкнул Истван. – Значит, я в тебе ошибся. Ты такой же трус, как и твой адвокатишко. Ну ничего. Справлюсь сам.

Убрав деньги обратно в пиджак, Истван поднялся на ноги. Бросив на Кристиана насмешливый презрительный взгляд, сын мадам Сарваш направился к выходу, не подумав попрощаться. Когда за ним захлопнулась дверь, Кристиан, наконец, дал волю своим эмоциям.

Отбросив от себя стопку бумаг, юноша ударил кулаками по столу. Как же он устал чувствовать себя ничтожеством. Его часто окружали молодые люди, что были куда менее образованными, усердными, трудолюбивыми.

Они во многом проигрывали Кристиану. Но судьба благоволила им, улыбаясь самой радушной улыбкой, в то время как к нему поворачивалась спиной. И все это из-за того, что те молодые люди были богаты. Деньги делали их беспечными, счастливыми и свободными. А что Кристиан? Из-за событий далекого прошлого его семья навсегда погрязла в долгах и нищете. А ведь когда-то фамилия Цигельмайер звучала в высших кругах общества. Замычав от досады, Кристиан уронил голову на стол. «Я должен это исправить. Я дал родителям слово и не подведу их. Однажды все встанет на круги своя. И моя семья вернет то, что потеряла».

* * *

Поместье барона Рифхогеля располагалось на тихой городской окраине. Много лет назад, перебравшись в Дебрецен из Вены, Эрих долго искал место, что стало бы его новым домом. У барона было много требований к своему будущему жилищу: поместье должно было быть старой постройки, находиться в отдалении от городского центра и выходить окнами жилых комнат на темную северную сторону. К счастью, дом, удовлетворявший все пожелания Эриха, был найден. И вот уже много лет служил барону местом душевного уединения. Сегодня, не попав к сестрам Эстерхази, Эрих вернулся к себе в дурном настроении. Всю дорогу до поместья его не покидали тревожные мысли, связанные с Виктором. Что-то подсказывало барону, что этот мужчина еще добавит им проблем. Погруженный в размышления, Эрих вошел в свою гостиную и не сразу заметил, что она не пустовала. Устроившись в углу, куда не попадал свет из прикрытых шторами окон, его возвращения ждала старая знакомая.

– А я думала, что застану тебя с утра в поместье, сделаю сюрприз своим появлением, – произнесла высокая красивая женщина. Бледность ее кожи оттеняли черные длинные волосы, а красное платье подчеркивало плавные изгибы тела, открывая декольте чуть больше, чем было принято в обществе. – Меня уверяли, что барон Рифхогель не любит покидать своего жилища. Видимо, эти слухи недостоверны.

– Одетта? – удивленно произнес барон, глядя на свою гостью. – Признаюсь, твой сюрприз удался. Ты не сообщала о своем приезде. Что-то случилось?

Медленно пройдясь по гостиной, с любопытством изучая каждый ее уголок, женщина приблизилась к Эриху.

– Я просто соскучилась. В столице сейчас совершенная скука. И я решила развеяться, навестить старого друга.

– Боюсь тебя разочаровать, Одетт, но если тебе скучно в Вене, Дебрецен и вовсе покажется болотом.

– Да? Так почему ты все еще здесь? Возвращайся в столицу. Твоя ссылка уже завершена. В Вене готовы забыть о том недоразумении, участником которого ты был.

– Готовы забыть?! – фраза, словно невзначай брошенная Одеттой, вызвала в Эрихе внезапный приступ гнева. Глаза барона, казалось, потемнели, голос захрипел. – Зато не готов забыть я! Эта страница еще не закрыта.

– Эрих… Тебе давно пора отпустить прошлое. Знаю, это нелегко. Но ты уже отомстил.

– Не всем… Я надеюсь, ты приехала не для того, чтобы убедить вернуться в столицу. В противном случае, поездка была бессмысленной, – ощутимые волны ярости, исходившие в этот момент от Эриха, многих заставили бы дрогнуть, испугаться. Но Одетта была не из их числа.

Усмехнувшись, она едва заметно покачала головой и заговорила так же спокойно, как и раньше:

– Я знаю тебя слишком долго и ни на секунду не сомневалась, что ты отвергнешь мое предложение.

– Зачем же заговаривала об этом?

– Хотела убедиться, что жизнь в этой глуши не изменила тебя, – усмехнулась Одетта. – Хорошо, не хочешь ехать в столицу, давай отправимся в путешествие. Любая страна, любое направление. Выбирай!

– А тебе действительно скучно, – на лице Эриха, наконец, мелькнула первая улыбка. – Когда такое случалось в последний раз, ты, помнится, бежала в Индию и приложила руку к народному восстанию.

Одетта улыбнулась, припоминая события полувековой давности.

– Да, Англия тогда едва не лишилась своей колонии. Было весело. В этот раз можем поехать на Восток. Или отправиться в Штаты.

– Я никуда не поеду, Одетт. Скука меня не мучает. Кроме того, с недавних пор я обзавелся некоторыми дополнительными обязанностями.

– Какими же?

– Погиб мой добрый приятель. И мне пришлось взять на себя опекунство над его дочерьми.

– Неужели они совсем малышки?

– Малышки? Нет, не сказал бы. Старшей дочери Каталине двадцать два года. Хотя порой она действительно ведет себя как малое дитя. Несносная, капризная. Младшей девятнадцать.

– Двадцать два года… хмм… Та Каталина красива? – в голосе Одетты промелькнуло нечто, сопоставимое с ревностью. Но это была лишь игра, свойственная ее натуре.

– К чему этот вопрос? – удивился барон. – В нем совершенно нет смысла.

– В таком случае тебе легко на него ответить.

– Почему ты спросила именно о Каталине? Я же сказал, дочерей двое.

– Да, двое, – улыбнулась Одетта. – Но старшей из них явно удалось задеть тебя за живое. Давай же, хочу услышать ответ: твоя подопечная Каталина красива?

– Ты неисправима, Одетта. Хорошо, она действительно красива.

Отвечая старой знакомой, Эрих нисколько не кривил душой. Каталина с первой встречи показалась ему девушкой привлекательной. Аккуратные, благородные черты ее лица часто приковывали к себе взгляд барона. Стройный стан, гордая осанка – оставляли равнодушным лишь редкого мужчину. Но, глядя на дочь друга, Эрих всегда принимал ее красоту как должное. И лишь внезапный вопрос Одетты заставил его задуматься о том, как же часто он на самом деле невольно любовался этой девушкой.

Найденный ответ поразил его. Ведь барон вдруг понял, что при каждой встрече с мисс Эстерхази невольно засматривался то на ее роскошные локоны, то на длинные ресницы, то на другие прелести, дарованные ей природой. На пару секунд барон, кажется, засмущался. Это странное чувство было для него редкостью. Одетта, все это время внимательно следившая за Эрихом, звонко захохотала.

– Ты помнишь леди Аннабель Баретти – красавицу, о которой в свое время говорила вся Европа? – спросила Одетта.

– Припоминаю… Но при чем здесь она? – удивился барон.

– Помнится, как-то ты назвал ее весьма посредственной, не цепляющей твоего взора. Тогда я подумала, что, вероятно, не родилась та женщина, что сумела бы добиться от тебя искреннего комплимента. Теперь я вижу, что такая женщина все-таки соблаговолила появиться на свет.

– Давай оставим этот разговор, – попросил барон, чувствуя, что диалог заходит не в то русло. – Он совершенно неуместен.

– Как знаешь, Эрих… Как знаешь, – кивнула Одетта.

Обойдя всю гостиную, женщина, наконец, потеряла интерес к интерьеру и опустилась на диван.

– Ладно, я поняла, что мне не удастся вытащить тебя из этого городишка. Тогда, быть может, я задержусь здесь сама. В Дебрецене устраивают светские приемы?

– Почти каждый день. Сегодня, кажется, состоится поэтический вечер в гостиной мадам Финк.

– Отлично! Сопроводишь меня туда?

Тяжело вздохнув, Эрих умоляюще взглянул на Одетту.

– Ты же знаешь, как я не люблю подобные выходы…

– Прекрасно знаю. Но ради доброй знакомой, прибывшей к тебе из Вены, ты можешь на один вечер вылезти из своей берлоги?

– Одетта… – почти простонал барон.

– Эрих, прошу.

– Хорошо. Но только на один вечер.

– Этого достаточно. А пока, могу ли я расположиться в одной из комнат?

– Выбирай любую.

Довольно улыбнувшись, Одетта направилась на второй этаж. Ее вещи уже давно покоились в одной из спален поместья, где гостья расположилась, не дожидаясь приглашения барона.

Оставшись в одиночестве, Эрих покачал головой. Барон знал, что Одетта никогда и ничего не делает без особого на то умысла. А значит, и у ее внезапного визита в Дебрецен есть смысл, о котором он пока не знает.

* * *

Вот уже несколько долгих часов Виктор сидел на неудобном стуле напротив стола Рихарда Бергера. Жандарм иногда поднимал голову, грозно хмурил брови и задавал мужчине редкие вопросы. Затем громко хмыкал и, склоняясь над столом, делал пометки в своих бумагах. Так продолжалось с самого утра.

– Господин Бергер, как долго я пробуду здесь? Вы задали мне столько вопросов, но так и не ответили на единственный мой. Вы знаете, где может находиться Тереза?

– Где бы она ни была – мы выясним это, – сухо ответил начальник жандармерии. – Ждите.

– Хотелось бы знать, сколько времени займет ожидание.

– Этого вам никто не скажет. Но если хотите ускорить процесс, перестаньте задавать пустые вопросы.

В тот момент, явно чувствуя себя неуверенно рядом с начальником, к Бергеру подошел молодой жандарм. Наклонившись ближе к мужчине, он что-то быстро зашептал ему на ухо, а затем, замолчав, кивнул в сторону двери. Рихард Бергер тотчас поднялся на ноги. И, велев Виктору ждать его здесь, спешно вышел в коридор. Его не было около сорока минут.

Не зная, куда себе деть, Виктор все это время неотрывно следил за стрелками часов на одном из столов. Наконец дверь распахнулась, и жандарм вернулся за свой стол. Его лицо, казалось, покраснело от возбуждения. А руки сжимали пару слегка помятых листков бумаги. Устроившись напротив Виктора, Бергер пристально всмотрелся в глаза мужчины и потребовал:

– Опишите того господина, что встретился вам у дома семьи Эстерхази.

– Того господина… Так я же уже называл вам его имя. Мистер Истван, сопроводивший меня сюда, сказал, что это был барон Эрих фон Рифхогель.

– Это я уже слышал. Я попросил вас описать его, а не называть имя. Вы видели его впервые в жизни, скажите, каким вы его запомнили.

– Он довольно высок, у него темные непрямые волосы. Настороженный, знаете, я бы даже сказал, совершенно недобрый взгляд. В целом он производит впечатление человека, с которым не хотелось бы заговаривать без необходимости.

Слушая Виктора вполуха, Бергер постукивал пальцами по столу, о чем-то размышляя. Наконец, позволив мужчине замолчать, заговорил:

– Я только что общался с одним бродягой, что побирается на городском кладбище. Он утверждает, что как-то ночью видел, как господин, похожий по описанию на барона Рифхогеля, закапывал одну из могил.

– Странно это, конечно. Но одного не понимаю: при чем здесь моя сестра?

– Бродяга видел, как в эту могилу человек, похожий на барона, опустил два тела. Одно из которых напоминало женское в облачении горничной.

– Ах! Нет… Не верю, – не справившись с эмоциями, Виктор вскочил со стула.

– И правильно делаете. Таким заявлениям нельзя верить на слово. Поэтому мы немедленно отправимся на кладбище и проверим указанную могилу, – пояснил Бергер. – Идемте, мистер Барди, вы поедете с нами.

Не давая мужчине прийти в себя, Бергер поднялся из-за стола и направился к выходу. Виктору ничего не оставалось, как, взяв себя в руки, последовать за ним.

* * *

Ненадолго отлучившись из адвокатской конторы, Кристиан вернулся обратно бледным как сама смерть. В это время мистер Мейхер уже вернулся от клиента и, довольный заключенной сделкой, сидел у себя за столом.

– А вот и ты, Кристиан. Я смотрю, ты успел разобрать бо́льшую часть бумаг. Хорошо. Но что это ты так расстроен? Получил дурные известия?

– К сожалению, именно так.

Трясущимися руками Кристиан вынул из кармана телеграмму, полученную тридцать минут назад.

– Ко мне пишет моя сестра. Нашей матушке на днях сделалось хуже. Ее здоровье уже давно было подорвано, но теперь… Все, кажется, совсем плохо.

– Прискорбно слышать. Я сочувствую тебе и твоей семье.

– Мистер Мейхер… У меня к вам просьба.

Этот разговор Кристиан продумывал всю дорогу до конторы, не зная, как правильно подступиться к адвокату.

– Не могли бы вы выдать мне жалованье… на полгода вперед?

– Полгода вперед? Ты, должно быть, шутишь?

– Нет. Матушке требуется немедленное лечение. Дорогое лечение. И, к сожалению, нам нечем его оплатить.

– Это ужасно, Кристиан, я сочувствую вам всей душой, – без лишних эмоций ответил Мейхер. – Но выдать жалование наперед не могу. Прости, но это не в моих принципах. Ты знаешь, я люблю порядок.

– Но, мистер Мейхер… – умолял Кристиан.

– Извини, но этот разговор закрыт. Жалования не будет.

Успев неплохо узнать адвоката, Кристиана понимал, что ему не переубедить мистера Мейхера. А значит, и не получить денег на лечение матери. Но как же быть… Зная о ее состоянии, он не мог просто опустить руки. Он должен был во что бы то ни стало помочь родному человеку. Женщине, что столько выстрадала, ради того, чтобы дать ему возможность изменить свое будущее.

В эту минуту в памяти всплыло довольное лицо Иствана и пачка венгерских крон, лежавшая в его кармане. На мгновение зажмурившись, Кристиан попытался избавиться от назойливых мыслей. Но внутренний голос снова и снова твердил ему, что другого выхода нет. Вокруг юноши сжимались крепкие тиски, выбраться из которых можно было лишь одним способом – сделав выбор, что понесет за собой тяжелые последствия.

В гостиной дома семейства Финк часто собирался весь городской бомонд. Госпожа Эдит любила устраивать светские приемы, облекая их во множество форм. Так, неделю назад в ее доме прошел литературный вечер. Три дня назад – настоящий спиритический сеанс. А сегодня любимую гостиную госпожи Эдит наполняла музыка, обещавшая стать жемчужиной этого вечера. Приемы семьи Финк старалась посещать вся аристократическая часть Дебрецена. Довольно улыбаясь, в незнакомую ей комнату вошла Одетта, увлекая за собой барона Рифхогеля.

Увидев Эриха, гости тихо зашептались. Уж слишком внезапным стало его появление. Весь Дебрецен знал, что барон предпочитает уединение и редко выбирается на светские приемы. Появление же прекрасной незнакомки заинтриговало бо́льшую часть присутствующих. Мужчины сворачивали головы, стараясь рассмотреть Одетту. Женщины перешептывались, без стеснения обсуждая гостью из столицы. В дальнем углу гостиной, устремив злобный взгляд на барона, сидел Истван в окружении своих друзей.

– Смотри, кто здесь, – негромко прошептал Лукас.

– Отвернись! Нечего на него так пялиться, – рявкнул на него Истван.

– Что это за дама с ним? И где же Каталина и вторая сестра, как там ее?.. – усмехнувшись, спросил Юрген.

– Талия. Понятия не имею, где они… Может быть, барон уже посадил их под замок.

Не скрывая своего раздражения, Истван отвернулся, не желая смотреть на барона. В глубине души сын мадам Сарваш надеялся, что в скором времени поквитается с Эрихом за тот вечер в доме Эстерхази. В гостиной заиграла новая мелодия, и одна из дочерей госпожи Финк запела романс.

Спустя пару минут на пороге появился еще один гость. Неуверенно подергивая плечами, Кристиан осторожно вошел в зал.

Кто-то совершенно не обратил на юношу внимания. Но были и те, до кого уже доползли слухи о возвращении в город сына господина Цигельмайера. И теперь Кристиан то и дело ловил на себе мимолетные взгляды, скрывавшие то ли невысказанные опасения, то ли сожаление. Но рассуждать об этом юноше было некогда. Отыскав глазами Иствана, он, не теряя времени, направился к нему.

– Господин Сарваш, могли бы мы поговорить наедине?

Ехидно ухмыльнувшись, Истван поднялся на ноги и сделал несколько шагов в сторону, отойдя от своих друзей. Кристиан, опустив голову, последовал за ним.

– Неужели передумал? – хитрая, наглая улыбка не сходила с самодовольного лица Иствана.

– Передумал… – едва выдавил из себя Кристиан.

– Что же изменилось?

– Мне… мне очень нужны деньги.

– Так я и думал! Ладно, не стесняйся этого. Деньги нужны всем, – нарочито важно распахнув пиджак, Истван извлек из внутреннего кармана пачку венгерских крон. – Ты помнишь, что должен сделать?

– Да…

– Хорошо. Сильно тебя не тороплю. Понимаю, дело непростое. Но и сильного промедления не потерплю. Надеюсь, ты меня не подведешь?

– Не подведу…

– Запомни, начнешь изворачиваться – я все расскажу мистеру Мейхеру. Уверен, за такие сделки, проворачиваемые за его спиной, он мигом вышвырнет тебя из конторы, – еще раз усмехнувшись, глядя на побледневшее, потерянное лицо Кристиана, Истван протянул ему кроны.

Дрожащей рукой взяв деньги, Кристиан спрятал их в карман. Хлопнув юношу по плечу, Истван самодовольно хмыкнул и вернулся на свое прежнее место. Теперь он чувствовал себя хозяином положения. И, ухмыляясь, поглядывал в сторону барона. Кристиан же, получив деньги, что пойдут на лечение матери, чувствовал себя полным ничтожеством. Ему хотелось немедленно провалиться в преисподнюю. Он только что предал самого себя, поступился собственными убеждениями. Щелкнув по носу, мир снова показал ему свое место. Аристократ по рождению, для окружающих он был чернью.

«Как я это допустил… – корил себя Кристиан. – Почему судьба снова проверяет меня на прочность! Если бы не мама, не ее болезнь, я бы никогда не пошел на эту сделку».

Юноша злился на себя, и эта злость с каждой секундой становилась все сильнее. Остановившись на минуту, Кристиан прильнул к стене, чтобы попытаться успокоиться. Чувствуя, как в груди нарастает неприятное тревожное чувство, он запустил руку в карман и извлек оттуда маленький пузырек. Отвернувшись от гостей, он принял лекарство. Спустя пару мгновений стало легче. И, более не желая задерживаться здесь, поспешил покинуть светский прием.

На исчезновение Кристиана никто не обратил особого внимания. И после его ухода вечер продолжился веселым смехом и новыми романсами. А спустя пару часов гости госпожи Финк буквально загудели, увидев на пороге неожиданного гостя. Лучезарно улыбаясь, в гостиную вошел молодой человек, что никогда не оставался незамеченным обществом. Поправив рукой копну белокурых кудрей, спадавших до самых плеч, высокий стройный юноша в шелковой белой рубашке окинул гостей заинтересованным взглядом. На его плечах красовался дорогой пиджак, расшитый драгоценными камнями. Перстни с большими камнями украшали тонкие пальцы. Дамы мгновенно устремили на гостя восхищенные взгляды, мужчины приосанились, желая подойти и лично поприветствовать посетителя.

Равнодушен к незнакомцу был лишь барон Рифхогель.

– Кто это? – безразлично спросил он у своей спутницы.

– Только не говори, что ты действительно не знаешь его, – хмыкнула Одетта.

– А я должен?

– Эрих, это даже звучит смешно. Это Николас Хельмут Орфан – один из племянников императора. Его знает вся Австрия. И не только она.

– У императора множество племянников. Чем выделяется этот?

– Николас? Хм, он очарователен.

– И только?

– Для многих этого достаточно.

– Печально, – вздохнул барон.

Тем временем, приветствуя подходящих к нему мужчин и галантно целуя руки дам, Николас обратился к гостям госпожи Финк.

– Добрый вечер, господа! Добрый вечер, прекрасные дамы! Надеюсь, я не потревожил вас, позволив себе явиться сюда без приглашения. Но уж очень мне расхваливали вечера госпожи Финк! И я просто не мог отказать себе в удовольствии посетить столь благородный дом. Друзья! Так как я совсем недавно был в Вене, считаю себя вправе передать вам поклон от Его Императорского Величества. А теперь, прошу, не прерывайте из-за меня музыку, веселитесь, господа, веселитесь!

Одаривая всех своей очаровательной улыбкой, Николас прошел в центр гостиной. Отныне он стал звездой этого вечера. Подсаживаясь к столичному гостю, дамы и господа быстро забыли и о музыке, и о романсах, и даже о бароне Рифхогеле. Николас захватил собой все внимание. Но для него это не стало неожиданностью. Юноша знал, какое впечатление на окружающих производило его внезапное появление.

– Ну, все, можем уходить, – заявил Эрих.

– Не хочешь пообщаться с племянником императора? – поинтересовалась Одетта. – Он может поспособствовать твоему возвращению в Вену.

– Я уже сказал, что не собираюсь в Австрию. Идем, здесь сделалось скучно.

Эрих решительно направился к выходу. Но вдруг на пороге возник тот, кого не ожидал увидеть никто из гостей.

– Прошу прощения за вторжение, – отчеканил Рихард Бергер. И его суровый взгляд выхватил из толпы Эриха. – Барон Рифхогель. Вы обязаны пойти со мной.

– В чем дело, господин Бергер?

– Вы еще спрашиваете, барон? Хорошо, я отвечу: вы подозреваетесь в убийстве Терезы Барди. И сокрытии следов преступления, – услышав слова жандарма, гости мгновенно навострили уши, повернувшись к барону. Это был настоящий скандал.

– Не сопротивляйтесь, барон, иначе мне придется применить силу.

– Даже не думал сопротивляться, – нахмурившись, Эрих вышел из гостиной, жандарм последовал за ним.

На время в гостиной повисла немая тишина, но длилось это недолго. Стоило хлопнуть входной двери, и дом госпожи Финк наполнился десятками голосов, возбужденно обсуждавших арест барона Рифхогеля.