Три дня спустя я увиделась с заказчицей, которую нашел для меня учитель Цзюнь, – женой великого полководца Шэнь Аня из уезда Чжэньюань царства Цзян, госпожой Сун Нин, урожденной Сун. Хотя говорить, что она была заказчицей, будет не совсем верно. Еще было не до конца ясно, кто из нас приобретает что-то у другого: она у меня – сновидения, или я у нее – жизнь.
Это случилось в загородном доме. Говорили, что полководец Шэнь Ань и госпожа Сун Нин не ладят. Два года назад она переехала сюда, чтобы набираться сил и отдыхать. С тех пор она так и не возвращалась в особняк к генералу. За эти два года случилось многое: он взял себе наложницу, а госпожа Сун заболела. Чем дольше она «отдыхала» там, тем хуже ей становилось, и вот теперь, наконец, она так отдохнула, что скоро умрет.
Старый слуга, встречая нас, сказал, что госпожа желает поговорить со мной наедине. Цзюнь Вэй, Сяо-Лань и Чжи Су отправились отдыхать во флигель. Сяо-Лань не возражал, а вот Цзюнь Вэй был точно недоволен. Я осознавала, что он переживал за мою безопасность, но не могла понять, чего он так боится: в моем нынешнем состоянии я и так уже просто ходячий труп, о какой опасности еще может идти речь? После долгих препирательств они решили пойти на уступки друг другу и сошлись на том, что со мной пойдет Сяо-Хуан. Цзюнь Вэй потрепал его по голове и сказал:
– Сынок, хорошо защищай маму.
Я тоже потрепала его макушку и, подняв глаза, встретилась взглядом с Сяо-Ланем. Он задумчиво смотрел на меня, а потом слегка улыбнулся:
– Госпожа Цзюнь, возвращайтесь скорее.
Слуга повел меня через два длинных коридора, где росли цветы и декоративные деревья фусу. Я попыталась представить на ходу, откуда они были привезены и какой изумительный тут стоял аромат, который я никак не могла больше учуять. Обойдя озеро с лотосами, мы поднялись в навесной павильон[29]. Кругом висели занавески, защищающие от ветра. Лежащая на плетеной кровати и читающая книгу женщина подняла голову.
Я смотрела на ее лицо, словно на картину. Несмотря на то что она старалась держаться бодро и быть сильной, все же была бледна и истощена. Даже если я не заберу ее жизнь, вряд ли она проживет еще очень долго. Это не значит, что я умею читать по лицам. Я так думаю лишь потому, что в этом аспекте нет никого, кто мог бы сказать больше, чем я, человек, который уже умер. И могу утверждать, что это точно лицо человека, который вскоре уйдет в мир иной. К тому же я пришла сюда именно затем, чтобы забрать ее жизнь. Если она в ближайшее время не умрет своей смертью, я устрою все так, чтобы она умерла случайной.
Ветер порывами поднимал занавески, за окном стоял пятый месяц. Супруга генерала отложила книгу, кашлянула и посмотрела на лежащего ничком уже долгое время Сяо-Хуана, мягко сказав:
– Какой послушный тигр. До моего замужества мы держали у меня дома волчонка. – Она показала мне руками. – Вот такой большой.
Ее пальцы, подобно цветам орхидеи, нарисовали в воздухе его очертания, после чего она как будто что-то осознала, покачала головой и с улыбкой взглянула на меня. В уголках ее глаз – непонятное выражение.
– Ты Цзюнь Фу? Цзюнь Фу, которая, по словам учителя Цзюня, может помочь мне исполнить заветную мечту?
– Да.
Когда произносила свой ответ, еще не до конца поняла, кто же такая Цзюнь Фу на самом деле. Это говорит о том, что я не тот человек, который предпочитает новое старому. Я жила семнадцать лет как Е Чжэнь и прониклась чувствами к этому имени. И даже если давно сменила его, забыть его вот так просто не смогу.
Она легко постучала пальцами по краю кровати, а вдумчивое выражение лица постепенно сменилось румянцем – можно было заметить глубокие ямочки на ее щеках. Спустя долгое молчание она улыбнулась:
– Цзюнь Фу, я хочу увидеть один сон. Ты знаешь, какой именно сон я хочу?
Я села на спину Сяо-Хуану и серьезно посмотрела на нее.
– Не знаю, но ты все равно мне его расскажешь. – Немного подумав, я добавила несколько слов к вышесказанному: – Но я пришла не помогать тебе, а ради сделки. Мне не нужны горы золота и серебра, просто обеспечь меня провизией, пока я нахожусь в Юэ эти несколько дней. Я сплету тебе сон. Ты увидишь то, что захочешь. Тогда сможешь сама решить: остаться в этом сне или уйти из него.
– А?
– Если выберешь уйти, я ни медяка с тебя не возьму. Но если выберешь остаться…
Она слегка прищурилась:
– А если я решу остаться, что ты тогда сделаешь, госпожа Цзюнь?
Я посмотрела ей в глаза:
– Если выберешь остаться, то в качестве вознаграждения я заберу твою земную жизнь. Согласна на такое?
Ее красивые брови слегка приподнялись, затем она посмотрела в небо над павильоном у воды, а спустя мгновение тишины внезапно рассмеялась:
– Хорошо.
В тот день у меня не получилось, как того желал Сяо-Лань, вернуться пораньше. Я провела в павильоне почти весь день. Потому что Сун Нин рассказала мне историю о ее внутреннем демоне. Она хотела изменить эту историю, даже если только во сне. Конечно, это самообман. Но именно потому, что она не умела этого делать, она и стремилась ко сну, где возможно все.
Занавеси с четырех сторон были подняты, вдали отражался закат на поверхности озера. Она пила чай с каплями моей крови в нем. Кровь притянула жизненную силу внутри нее, которая превратилась в пульсирующие ноты, выстроившиеся перед моими глазами в ряд. Я запомнила каждую ноту одну за другой. Это была мелодия грез госпожи Сун Нин.
В сиянии озера она медленно погружалась в воспоминания, а я сквозь пульсацию мелодии сцена за сценой видела ее прошлое. Она сказала:
– Госпожа Цзюнь, слышала ли ты о том, что, хоть я и жена генерала из царства Цзян, сама я не отсюда. Семь лет назад, когда мне было семнадцать – как и тебе сейчас, – я вышла здесь замуж, переполненная искренней любовью. Это тот возраст, когда ты распускаешься, словно цветок…
В те свои самые лучшие годы Сун Нин, младшая сестра генерала Сун Яня из царства Ли, встретила Шэнь Аня на поле битвы между царствами Цзян и Ли. В то время генерал Шэнь Ань был самым молодым полководцем у себя на родине. Был у него суровый взгляд, несравненные навыки и репутация победителя в каждом сражении.
Сун Нин родилась в семье полководцев и с самого детства воспитывалась как мальчик. Она в совершенстве владела копьем, украшенным красной кистью. А в четырнадцать лет вместе со своим старшим братом уже отправилась в военный поход.
В возрасте шестнадцати-семнадцати лет, когда все девушки хлопочут с вышивальными иглами над своим приданым, руки Сун Нин, державшие боевое копье, уже отняли немало человеческих жизней на поле битвы. В царстве Ли с давних времен девочек рождалось меньше, чем парней, потому девушки были настоящими любимицами. Весной семнадцатого года правления Ли Чжуана в каждый дом знатного рода, где была невеста брачного возраста, сватались десятки женихов. Лишь в доме великого главнокомандующего царила тишина: никто из знатных мужей не осмеливался жениться на Сун Нин.
Все боялись, что если женятся на ней и осмелятся взять наложницу, то и сам муж, и наложница вскоре будут забиты Сун Нин насмерть. Ли Чжуан хотел совершить доброе дело и выдать Сун Нин замуж за второго сына первого министра. Но, услышав об этом, юноша так испугался, что свалился с лошади.
Сун Нин узнала об этом на поле битвы. Она долго стояла на берегу горной реки. Сун Янь отыскал ее, подошел и нахмурился:
– Не волнуйся, он просто глупец, который не отличает хорошее от плохого. Брат найдет способ заставить его взять тебя в жены.
Сун Нин, улыбнувшись, мягко ответила:
– Братец, тебе нет нужды гневаться. Они просто зазнавшиеся повесы, что целыми днями убивают время в нежных объятиях женщин и прожигают свою жизнь в столице. Раз я им не нравлюсь, разве я сама считаю их достойными меня? Если уж выходить замуж, то только за настоящего героя.
Казалось бы, изначально она просто сказала это в шутку, главным образом чтобы показать, что ее не мучит отказ второго сына первого министра. Но вскоре она в самом деле встретила уготованного ей судьбою героя. Это случилось зимой того года. Он явился верхом на вороном коне, держа в руках меч весом восемьдесят цзинь. Его звали Шэнь Ань, имя, данное ему по достижении совершеннолетия, – Бо Чжоу.
Это была суровая зима семнадцатого года правления Ли Чжуана. Даже пустыня была покрыта льдом и снегом. На границе между царствами Ли и Цзян заметили стадо превосходных скакунов, и оба государства хотели присвоить их себе, не уступая другой стороне. Это и стало отправной точкой многолетних обид, которые в конечном счете привели к великой битве. Сун Нин уже давно слышала о великих достижениях и подвигах Шэнь Аня, но юное сердце не желало слепо соглашаться с этим. Ей хотелось при случае сразиться с ним и посмотреть, на что он способен.
И вот настал этот день. Снег валил крупными хлопьями, два войска сошлись в схватке у перевала Юйлан. Это была потрясающая возможность. Прежде весьма сдержанная Сун Нин не приняла во внимание строгий взгляд брата, ударила пятками в бока коня и выехала вперед. Она громко назвала свое имя, бросив соперникам вызов:
– Я, Сун Нин, по прозвищу Алое Копье, пришла испытать доблесть великого генерала Шэнь Аня!
Морозный зимний ветер донес ее надрывный голос до вражеских рядов. Среди развевавшихся знамен выехал всадник в белых доспехах. Лицо – красивое и бесстрастное, а в руке – длинный меч, поблескивающий ледяным светом.
В этом боевом поединке один на один навыки владения копьем Сун Нин были как никогда неуклюжими. Всего через пять выпадов она оказалась сброшена с коня. Это было самое быстрое и безжалостное поражение в ее жизни. А противник даже бровью не повел. Нечаянно сбив мечом шлем с ее головы, он застыл на месте:
– Так ты девушка…
Сун Нин влюбилась в него как раз потому, что он разгромил ее тогда в пух и прах. Именно она стала причиной того, что в будущем все больше набирали популярность турниры для поиска мужей: на свете становилось все больше сильных девушек, и каждая, выбирая мужа, хранила в сердце дух одинокого мечника[30], мечтавшего о равном сопернике.
Хочешь заполучить ее – сначала победи. Победил – будь добр, возьми в жены. А если победил и отверг, история превратится в полный жестокости роман.
В конечном итоге копье Сун Нин, выбитое мечом Шэнь Аня, отлетело на два чжана в сторону. Он потянулся, забрался на коня, подхватил копье кончиком клинка и метнул обратно, воткнув прямо рядом с ней. Голос его прозвучал ровно:
– Твое копье.
Сильный ветер гнал снежинки, разбушевавшиеся в пустыне. В его глазах было тридцатитысячное войско позади нее. В уголках ее губ играла слабая улыбка, но в глазах был лишь он один.
Шэнь Ань возвышался в сердце Сун Нин как величественная гора. Боевой конь цвета ночи, серебристо-голубые доспехи, меч, который бьет быстро и метко. Он точно ни дня не теряет в женских объятиях. Она поняла, что это тот самый герой, которого она так ждала. Но это был герой вражеского государства…
Но и такие храбрецы знают времена падений. Более того – падения неизбежны. Все великие полководцы, о которых помнит история, либо уже познали горечь поражения, либо были на пути к нему.
Так Шэнь Ань повстречал Сун Нин и вступил на эту кривую дорожку бесконечных провалов. Но это не ее вина, она же не какое-нибудь проклятие, несущее одни лишь неудачи. Его разгром в битве у степи Цанлуе к ней не имеет никакого отношения. Военные теоретики потом долго анализировали эту битву и пытались понять, в чем же заключалась истинная причина неудачи. А причина была в сущих пустяках: согласно гороскопу, в тот день ему попросту не стоило выступать в поход.
В битве у Цанлуе Шэнь Ань потерпел поражение от главнокомандующего царства Ли, Сун Яня. Пятитысячная армия, состоящая из элитных воинов, была полностью уничтожена. Сам он, получив несколько стрел, чудом уцелел на поле боя. На рассвете кречет Сун Яня пересек оазис в пустыне Гоби и, хлопая крыльями, опустился на руку Сун Нин. Она достала из его лапок бамбуковую капсулу с донесением об обстановке на фронте, но, дрогнув, уронила крошечный лоскут шелка в грязную лужу. Чернила расплылись, оставив лишь смутный, будто печальный, след. Девушка не могла поверить в то, что Шэнь Ань погиб в этом сражении, ведь в ее сердце он был непобедимым героем. Но прошло всего три дня, и, казалось бы, несокрушимый герой был повержен. С точки зрения чувств это было трудно принять.
Сун Нин взяла с собой лекарства, вскочила на коня и во всю прыть поскакала в лагерь. Девушка подумала, что, если он не умер, она во что бы то ни стало спасет его. Если ее герой погиб, она лично найдет его тело и похоронит, не допустив, чтобы он стал безымянным скелетом, затерянным в песках.
Он был первым человеком в жизни, который взволновал ее сердце. Шэнь Ань отличался от всех тех бездельников в столице, которые живут как во хмелю и умрут как во сне. Он был настоящим мужчиной. Хотя, если вдуматься, откуда ей было знать, какой он на самом деле? Все это было лишь плодом ее воображения. Но в своем сознании она все больше влюблялась в него.
Небо хмурилось, а пустынный ветер резал, словно нож. Конь под ней взвивался и ржал, когда поднятые порывами острые камни били ему в бока. Сун Нин, прижавшись к его шее и закрыв глаза белой вуалью, стиснула зубы и двинулась навстречу буре, прижимая к груди драгоценное лекарство. Клокочущий песчаный ураган и сильный ветер раздирали ее руки и лицо. Она коснулась губами раны на ладони, чуть облизнула ее и снова повернула лицо по направлению ветра.
Она верила, что Шэнь Ань ждет ее там, впереди. Эта мысль поддерживала на всем пути, помогая преодолеть самый длинный отрезок за самое короткое время, а также обогнуть идущую обратно в лагерь основную часть войска под командованием брата. Вот только верила в это лишь она одна. На самом деле, только подумайте: как мог Шэнь Ань ждать ее? Он, быть может, даже не помнит ее.
Впереди наконец показалась степь Цанлуе, и пятна крови по большей части были скрыты песчаной бурей. Казалось, что это поле битвы покинули уже давно, и только лишь сильный запах крови в воздухе давал понять, что здесь совсем недавно еще сражались не на жизнь, а на смерть. Мертвые тела людей царства Цзян были повсюду. Слезая с коня, ты мог случайно наступить на изуродованный труп. Вот насколько их было много.
Сун Нин голыми руками проверила больше двух тысяч трупов. Возможно, только один этот факт уже говорил о том, что им с Шэнь Анем не по пути. Если они предназначены друг другу судьбой, то он должен был быть первым, кого она осмотрела. Но Сун Нин была по-прежнему непоколебима. Казалось, лишь отыскав его, она оправдает свой долгий и тяжелый путь сюда. Должно быть, такое упорство в конечном итоге растрогало Небеса. Когда она дошла до двух тысяч семисот двадцати восьми, она вытерла лицо окровавленного мужчины и увидела те самые красивые глаза и брови. Она крепко обняла его и прошептала:
– Шэнь Ань.
Сун Нин не ошиблась в своих догадках: герои всегда умирают лишь в предначертанное им время. Шэнь Ань был жив. Она прижимала его к себе и, когда случайно задела его рану, услышала стон, непроизвольно вырвавшийся у него из груди. По ее сердцу как будто кувалдой ударили. Слезы заструились по лицу.
– Я знала, я должна быть прийти.
В тот момент они сидели среди горы трупов, а Шэнь Ань был практически без сознания. Сун Нин, которая обычно улыбалась даже на поле боя, сейчас закрыла глаза руками и заплакала навзрыд.
Она спасла Шэнь Аня. В детстве в их семейном имении она училась лекарскому делу, но особого таланта к этому не имела. После обучения могла в лучшем случае вылечить легкую простуду. Ранение же Шэнь Аня было столь тяжким, что даже легендарный лекарь Байли Юэ вряд ли сумел бы помочь. В условиях, где не хватало ни средств, ни знаний, вопреки ожиданиям, она не погубила его, а, наоборот, добилась того, что силы начали к нему потихоньку возвращаться. Можно было сказать лишь одно: ее искренние помыслы вновь тронули Небеса.
Но глаза Шэнь Аня, изрезанные песком, все еще восстанавливались. Он сидел в пещере у подножия снежной горы близ Цанлуе, неторопливо перебирая пальцами клинок, и тихо спросил:
– Позвольте узнать, кто спас меня, – девушка или юноша?
Сун Нин решила унести эту тайну с собой в могилу и не отвечать ему. Армия царства Ли пришла и разгромила все войско первоклассных солдат Шэнь Аня. Девушка теперь думала, что он точно ненавидит всех людей тех земель. Как же могла она признаться, что человек, который его спас, – Сун Нин из царства Ли?
Но воля Небес непостижима. В ту ночь его раны открылись, и началась лихорадка. Шэнь Аня ужасно знобило. И неважно, сколько было жара от углей, этого не хватало. Глядя на него, Сун Нин металась между тревогой и жалостью. После долгих раздумий она вспомнила один метод, описанный в старинных книгах, сняла с себя одежду и прижалась к нему, обняв крепко-крепко.
Повсюду в пещере горели угли. Исходящий от них жар растапливал тонкий снежный налет на стенах, и вода, стекая вниз, ритмично капала. Шэнь Ань пришел в себя и резко оттолкнул ее. Она обхватила его, как коала. Чем сильнее он ее отталкивал, тем крепче она прижималась. Находясь в беспомощном положении, он сказал:
– Девушка не обязана лишаться своей невинности ради меня.
Она едва не рассмеялась и легонько провела пальцем по груди.
– Это всего лишь доброе сердце целителя. Не берите в голову.
На деле же и тени милосердия в ее душе не было. Это был ее герой, человек, которого она любит. Ради его спасения она была готова на все – отдать жизнь за жизнь не составило бы для нее труда, что уж говорить о простой телесной близости.
Шэнь Ань оставил попытки оттолкнуть ее и лишь положил руку ей на плечо.
– Если не гнушаетесь, когда поправлюсь, сам явлюсь к вам с предложением.
После ночи лихорадки ситуация начала резко ухудшаться, он постоянно испытывал сонливость. Лекарства, которые Сун Нин привезла с собой, закончились, и ей пришлось принять решение: взвалить его на спину и пересечь заснеженные горы, чтобы попытаться добраться до городка неподалеку и найти лекаря.
Это было не на шутку опасной затеей. Нужно было думать о том, не замерзнут ли они в пути через заснеженные горы в такое время года, не накроет ли их лавина, не собьются ли они с тропы и не умрут ли от голода. Все это было слишком трудно. Но Сун Нин, взвесив все за и против, поняла, что все же стоит попробовать рискнуть. Оставаться в пещере значило ждать смерти; выйти – также искать свою погибель, но, быть может, в поисках гибели удастся найти луч надежды на спасение. Она даже не думала о том, чтобы оставить Шэнь Аня тут одного и вернуться.
Три дня и три ночи она шла без сна и отдыха, неся его на спине, пока каким-то чудесным образом, миновав горы, не добралась до лекаря в городке за перевалом. Ее руки и ноги к тому моменту уже целиком были покрыты кровавыми волдырями, и, даже опустив его, она еще долго не могла выпрямиться.
Шэнь Ань все еще был без сознания.
Сун Нин уже почти десять дней не возвращалась в лагерь, так что Сун Янь начал серьезно волноваться. Он послал военачальников прочесывать окрестности, и потому, едва ступив в маленький городок, Сун Нин увидела людей брата и поняла: задерживаться здесь нельзя. Она достала свою яшмовую подвеску, разломила ее на две половинки, обмотала одну из них красной шелковой нитью и повесила на шею Шэнь Аню, оставив вторую часть себе на память. Передав Шэнь Аня на попечение старого лекаря и его внучки, она положила на стол пять золотых и тихо сказала:
– Это полководец вашего царства, вылечите его. Я уверена, правитель щедро вас наградит.
Лекарь, услышав это, упал на колени. Немая внучка, находившаяся рядом, подхватила его, одной рукой поддерживая, а другой показывая незнакомые для Сун Нин знаки.
Рука Сун Нин скользнула по ресницам Шэнь Аня, его лицо было бледным, и он крепко спал, не зная, что она уходит.
Женщина рассказывала мне эту историю, а те детали, которые сама она не помнила, я могла отчетливо увидеть.
На третий день после ее ухода, дождливой ночью Шэнь Ань пришел в себя. Глаза его, омытые лекарственным отваром, вновь обрели ясность. Немая внучка старого лекаря сидела у его постели. Он внимательно посмотрел на нее и слегка улыбнулся:
– Так вот как ты выглядишь. Это же ты заботилась обо мне все эти дни? Где мы сейчас?
Утонченное личико девочки в мгновение вспыхнуло красным. Она кусала губы и неловко смотрела на него.
Он осмотрелся:
– Мы в лечебнице? Садись ближе.
Она, все еще краснея, придвинулась.
– Ты не умеешь говорить? – нахмурился Шэнь Ань.
Девочка нерешительно кивнула, а он взял ее за руку:
– Неудивительно, что за все это время я не услышал от тебя ни слова. Оказывается, ты просто не умеешь говорить.
Она кротко подняла свой взгляд на него, а затем снова, смущаясь, опустила голову, но руку так и не отняла.
Весной на восемнадцатый год правления Ли Чжуана царство Цзян потерпело поражение и уступило два приграничных города для заключения мира, подписанного у стен столицы. Вскоре после этого младшая сестра главнокомандующего, Сун Нин, стала названой дочерью Ли Чжуана, нарекшего ее принцессой Цзинъу. А еще он отправил гонца в Цзян к князю Му с предложением брака между Сун Нин и Шэнь Анем, желая узами родства скрепить союз двух государств.
Раньше Сун Нин не могла позволить Шэнь Аню узнать, кто она такая, ведь между их царствами была вражда. Она боялась, что Шэнь Ань скорее умрет, чем примет помощь от человека из царства Ли, и не позволит ей его спасти. Впрочем, она просто слишком много думала. Ведь не зря говорится: «Для героя неважно происхождение» – когда требуется принять помощь, настоящий воин редко вглядывается в руку, которая ему протягивается.
Но сейчас ей предстояло выйти замуж в царстве Цзян – за героя, что жил в ее сердце. Она помнит, как Шэнь Ань сказал, что собирается взять ее в жены. И независимо от того, любит он ее или нет, она хочет, чтобы он выполнил свое обещание. Именно поэтому мужчины ненавидят обещания, данные женщинам, потому что у тех слишком хорошая память и они всегда найдут способ их исполнить, даже принудительно. Сун Нин написала длинное письмо, вложив в него половинку яшмовой подвески, что некогда разбила, и тайком передала его послу, попросив вручить Шэнь Аню.
До самого дня отъезда свадебного кортежа ответа от него не последовало. Но это было лишь маленьким диссонансом, неспособным омрачить ее радость: ведь Шэнь Ань в конце концов согласился на брак, предложенный Ли Чжуаном. Сун Нин многократно раздумывала обо всем и приходила к выводу: во-первых, он лично предложил ей выйти за него; во-вторых, он дал слово князю Му, что согласен на этот брак. Неважно, добровольно или принудительно, он вел себя вполне последовательно, а значит, все хорошо.
Но не думала она, что в конце концов допустит ошибку. Все же на все воля Небес. Звучит таинственно, но без этого трудно передать все случайные стечения обстоятельств – как у Сун Нин, так и у меня.
В брачную ночь полная луна висела на верхушках ветвей, плывущие облака расстилались по небосводу, а свадебные свечи отражали причудливые цветочные тени. Она была несравненной красавицей. И хотя золотая молодежь столицы царства Ли не хотела брать в жены Сун Нин, все равно все в один голос признавали факт того, что она невероятно красива. А ведь в таком им нелегко признаться, ведь уровень их оценивания и эстетических идеалов весьма высок. Все как один сходились в этом мнении. А с такой-то внешностью ее улыбка, само собой, способна пленить целый город. Шэнь Ань откинул назад красную фату с вышитыми на ней утками-мандаринками[31] и, увидев эту неотразимую улыбку, на миг замер.
Сун Нин слегка наклонила голову и взглянула на него, а в глазах ее заискрился свет. Лицо его оставалось бесстрастным – привычным ей. Она подумала, что вот оно – счастье всей ее жизни, прямо перед ней.
Старая служанка в доме учила ее, какие слова надо сказать в первую брачную ночь, чтобы муж относился к тебе еще с большей заботой и нежностью. Например: «Муж мой, я доверяю тебе А-Нин целиком и полностью. Прошу, береги меня…» Она уже собиралась сказать это вслух, но вдруг услышала его холодный голос:
– Знаешь ли ты, кто изначально должен был сидеть на этой кровати сегодня ночью?
Она не поняла и подняла на него глаза.
– М?
В его взгляде блеснул ледяной холод.
– Я слышал, что это твой брат обратился к Ли Чжуану, чтобы нас сосватать. Почему это должен быть я? Потому что я как-то раз победил тебя в поединке? Сун Нин, неужели ты не разузнала о том, что у меня уже есть невеста?
Она тихо пробормотала:
– Но ты сказал, что женишься на мне…
Он ответил с холодной усмешкой:
– В конце концов, я всего лишь подданный. Когда государь взял Цици в заложники, разве мог я ослушаться? Но я не хочу ничего от тебя и прошу, не требуй ничего от меня.
– Я и не хотела ничего требовать от тебя. Просто…
Он резко прервал ее:
– Тогда еще лучше.
Он взмахнул рукавами и покинул комнату новобрачных. Перед кроватью легли осколки лунного света. Она смотрела на его удаляющийся силуэт и думала, что все не должно было быть так.
Она окликнула его по имени:
– Шэнь Ань! – Прямо как тогда у Цанлуе, прижимая его окровавленного к себе, плача и задыхаясь. Но он не остановился. Она не плакала – просто стояла в растерянности.
Она плакала навзрыд только один раз, когда нашла его там, полуживого, на поле, заметив, что он еще жив. Сун Нин сняла свою красную свадебную одежду, аккуратно ее сложила и легла на кровать, глядя, как две свечи в виде дракона и феникса догорают дотла. Лунный свет за окном был холоден и печален.
На следующий день Сун Нин отправилась к жене старого генерала, чтобы справиться о ее здоровье, и услышала, как служанки сплетничали о том, что прошлой ночью генерал ночевал в павильоне Лотосового Ветра. Там жила Лю Цици. Она подумала, что Цици – красивое и энергичное имя.
Она слышала о том, что на одежде, которую Цици сшила для генерала, все стежки были идеальными, а вышитый на ней бамбук выглядел как настоящий.
Слышала, что лотосовый суп, который Цици сделала для Шэнь Аня, взяв первые семена из пруда, был выдержан так, что сладкий аромат его бил в нос.
Слышала, что, хотя Цици не может говорить, она вечно находит повод развеселить генерала.
Сун Нин рассудила все вот так: Лю Цици изначально должна была стать женой Шэнь Аня. Это она сама вклинилась в их отношения, разрушив их совместную судьбу, так что, по сути, этот поступок можно приравнять к измене. Тут, получается, нечего было и обсуждать. После свадьбы, кроме той единственной встречи в брачную ночь, Шэнь Ань больше не появлялся перед ней, что по факту говорило о нем как о верном своей любви мужчине. Это достойно восхищения. Она любит Шэнь Аня, но, раз уж так все сложилось, оставалось лишь превратить эту любовь в веру. Ведь вера не знает ни обиды, ни желаний.
Сун Нин часто слышала о том, как там Цици и чем она занимается.
Хотя она уже, казалось, все для себя поняла и старалась направить свое чувство в русло «Я люблю тебя, но ты тут ни при чем», на самом деле не хотела видеться с Цици. Но есть некоторые вещи, которые не случаются так, как ты этого хочешь. Даже если император в столице пожелает, чтобы у него родился еще один мальчик, его наложницы во дворце не смогут так быстро и сразу выполнить его приказ. Родится девочка, мальчик или аппетитная булочка с маринованной свининой – все уже предопределено Небесами. Так же предначертано было и то, что Сун Нин, которая никогда не имела привычки гулять после обеда, однажды ни с того ни с сего пошла прогуляться в сад за домом. И вот в тот день, когда были слышны трели соловьев и ласточек, цветы касались ив, склоняющихся к берегу, Сун Нин впервые встретила легендарную Лю Цици.
У всякой истории есть предыстория. Здесь она заключалась в том, что Сун Нин в саду подняла с земли яшмовую подвеску. Она была инкрустирована золотой фольгой и собрана так, будто бы всегда была целой, но в самом центре виднелась ясная трещина.
Она подняла ее, прищурилась и долго рассматривала на солнце, убеждаясь, что это та самая подвеска, которую она разбила, расставаясь с Шэнь Анем в разгар зимы прошлого года. К ней в спешке подошла девушка и протянула свои похожие на луковые перья пальцы, указывая одной рукой на подвеску, а другой – на себя. Она подняла голову и ясно увидела Сун Нин, и лицо ее резко стало мертвенно-бледным. Сун Нин задумалась, где же она уже видела ее. И в этот момент легкий ветерок донес тонкий запах лекарственных трав. Этот аромат мгновенно вернул ее в то время, когда она пришла к маленькой лечебнице за снежной горой, до которой она несла Шэнь Аня на своей спине. Держа в руках подвеску, Сун Нин улыбнулась и сказала:
– Ты тоже тут? Шэнь Ань правда человек, который не забывает о проявленной доброте. А где твой дедушка?
У девушки задрожали губы, она развернулась, собираясь сбежать. Сун Нин слегка нахмурилась и схватила ее.
– Я такая страшная? Ты меня боишься?
Та изо всех сил пыталась вырываться, пятясь, но за ее спиной вдруг раздался голос Шэнь Аня:
– Цици.
Цици. Сун Нин на миг потеряла бдительность, и Шэнь Ань уже вырвал девушку из ее рук. Он закрыл ее, словно могучее высокое дерево, оберегающее вьющуюся лозу, лицо его смягчилось, и жест этот был полон ласки. Но, подняв глаза на Сун Нин, он снова стал холоден, как лед. Он спросил:
– Что ты делаешь?
Она ответила невпопад, глядя на девушку, что стояла за спиной Шэнь Аня:
– Цици… Это ты Цици?
Девушка так и не осмелилась поднять голову. Затем Шэнь Ань нахмурился, и взор его устремился на вещь, что Сун Нин держала в руках. Спустя небольшую паузу он сказал ледяным голосом:
– Это подвеска Цици. Почему ее держишь ты?
Сун Нин замерла на мгновение и изумленно уставилась на него.
– Ее? С чего это? Как она может быть ее?
Она сделала шаг вперед и положила подвеску перед его лицом.
– Ты читал письмо, что я тебе отправила? Ты забыл, что я отдала тебе половинку подвески на память? Ты забыл, как в снежных горах у Цанлуе мы…
Она хотела продолжить, но Цици внезапно схватила Шэнь Аня за рукав и что есть мочи закачала головой. В его глазах сверкнул холодный свет, и он нетерпеливо прервал ее:
– В битве у Цанлуе пять тысяч воинов Цзян пали под стрелами войск вашего царства Ли. И пусть мы заключили мир, я до самой смерти не забуду великую ненависть, что принесла та война. – Он холодно усмехнулся. – Если бы Цици не спасла меня тогда в снегах у Цанлуе, я бы сейчас был блуждающей душой на поле боя. Разве смог бы я тогда жениться на воительнице Ли, принцессе Цзинъу – Сун Нин?
Лю Цици по-прежнему качала головой, сжимая руку Шэнь Аня; слезы катились по щекам, смывая ее макияж.
Сун Нин не могла поверить своим ушам, и ее голос вырвался откуда-то из груди:
– Как же это так… она спасла тебя? Тебя спасла… очевидно же, что я!..
Она думала: стоит сказать правду, и он все поймет. Но Сун Нин переоценила его умственные способности.
В жизни все иначе: наладить отношения – не все равно что перейти через ров. Иногда ведь туда заранее запускают крокодила, и он терпеливо ждет, чтобы вцепиться в тебя и безжалостно убить, едва ты решишься ступить в воду.
Он посмотрел на нее с усмешкой:
– Что за чушь ты говоришь? Ты спасла меня? Сун Нин, я никогда не слышал о том, что ты обладаешь лекарскими навыками. Та, кто спасла меня с того света, – искусный лекарь, немая. Это была Цици. Думаешь, раз она не может говорить, я поверю в твои наглые выдумки и позволю обвинять невиновного человека?
У Сун Нин не было никаких доказательств своих слов, ведь то спасение было, по сути, лишь милостью Небес. Но ныне, похоже, Небеса изменили свои приоритеты и отвернулись, обратив свой взор на Лю Цици.
Она поняла: он не видел письма, да и в чьи руки оно в итоге попало, ей тоже стало понятно. Пытаться распутать этот клубок было уже бессмысленно, и только ее сердце не могло смириться. Пусть Шэнь Ань и не любит ее, есть вещи, которые он должен узнать. Но все, что она пыталась сказать, оказывалось неверным; какие бы усилия она ни прилагала, Шэнь Ань и шанса ей не давал. Он и в самом деле осторожный и щепетильный мужчина, не оставлявший ни малейшей лазейки, заставляя людей негодовать.
Она перестала пытаться что-либо ему объяснить. Его глаза были ледяными, когда он смотрел на нее и даже не пытался внимательно ее выслушать. Сначала ей было грустно, но она не могла пролить и слезинки. Она часто сидела до рассвета, сжимая одеяло в руках. В долгие ночи она вспоминала, как он однажды положил ладонь ей на плечо и мягко сказал: «Если не гнушаетесь, когда поправлюсь, сам явлюсь к вам с предложением». Это было единственное по-настоящему светлое воспоминание. Она кажется сильной, но, в конце концов, она все же девушка. Чем она сильнее, тем больше ее нужно ценить и беречь. И это был как раз тот случай, когда ее было легко сломить.
Только вот не думала она, что едва минет три месяца со свадьбы, как Шэнь Ань захочет взять наложницу.
На самом деле в наложницах нет ничего плохого. Таков уж обычай Великой империи Чао. Император первым подал пример, а следом за ним повторили и подданные: ты берешь наложницу – и я беру; не взять – стыдно, возьмешь слишком мало – еще и осуждать будут, глядя свысока. Цзюнь Вэй, любитель копаться в домашних делах императорской семьи, провел свое исследование и вот что понял: государь, мол, берет наложниц потому, что императрица, как мать Новоландии, олицетворяет весь народ.
И только представьте: вот государь проводит с ней ночь и видит ее отзывчивое и ласковое лицо – сразу же думает о народе; и даже во время плотских утех в сердце его не утихают государственные заботы. Как тут расслабишься? Вот и приходится искать утешение у наложниц.
Но какие у этого причины на самом деле, мы никогда не узнаем. Быть может, во всем виновата нескончаемая похоть мужчин и именно поэтому они берут не одну наложницу? Вот только наложницу, которую хочет привести в дом Шэнь Ань, он берет ради так называемой любви, и именно это – единственное, что невозможно простить. Прежде всего простить этого не может именно Сун Нин.
Сун Нин сумела предотвратить этот инцидент, воспользовавшись положением Ли Чжуана и национальным авторитетом царства Ли.
Она сидела у павильона у воды: пруд был полон лотосовых листьев, там гулял ветер; на берегу стояло безымянное старое дерево, и в зелени его уже мелькали желтые краски зрелости, оно словно сошло с картины. Перед ней стоял Шэнь Ань. Это была третья их встреча после свадьбы. Он хмурился и смотрел на нее свысока.
– Ты так старательно пытаешься не допустить нашу с Цици свадьбу. Чего ты, в конце концов, добиваешься?
Она отложила книгу и посмотрела на него, подняв голову, – словно вернулась во времена до замужества, когда на поле боя всегда улыбалась. Голос ее был глубокий, но у щек заиграли ямочки.
– Чего я хочу? Потрясающий вопрос, но мне ничего не нужно. Просто есть некоторые вещи, которых Лю Цици недостойна.
Он холодно ответил:
– Ты не можешь терпеть Цици, а знаешь ли ты, что я, в свою очередь, не обязан терпеть тебя?
Ее ямочки стали еще глубже.
– Шэнь Ань, у тебя нет такой возможности. В конце концов, наш брак – гарантия союза царств Цзян и Ли по мирному договору.
По его лицу было видно, как он старался скрыть свою злость.
– В брачную ночь мы уже договорились, что будем как колодезная вода с речной[32]: не будем мешать друг другу и станем жить отдельной жизнью.
Она посмотрела на свои руки и тихо сказала:
– На самом деле это сущие пустяки. Я просто вечно смотрю на вашу с ней нежную супружескую любовь, а я тут вышла замуж в чужой стране и осталась совершенно одна. Мне, знаешь ли, тут нечему особо радоваться.
Он откинул рукав и холодно усмехнулся:
– Сун Нин, ты еще помнишь, кто первый предложил этот брак?
Его силуэт исчез за углом. Лишь спустя время она опустила голову, снова открыла книгу. Подул ветер, и одинокая слеза со шлепком упала на страницу, да так, что чернила начали размываться. Сун Нин подняла рукав, вытерла глаза от непрошеных слез, а затем как ни в чем не бывало перевернула страницу.
Вскоре в царстве Ся, до которого от Цзян было рукой подать, скончался правитель, и на трон взошел его сын – Чжуан И. Спустя два месяца новый правитель, обвинив царство Цзян в помощи мятежникам, поднял войска и выступил против них. Князь Му из царства Цзян отдал приказ Шэнь Аню возглавить войско и выйти навстречу врагу.
Это был четвертый месяц, когда цветение деревьев было в самом пике, а пустынная и холодная луна висела на небе. Сун Нин простояла перед окном полночи и смотрела, как лунный свет уходит за горизонт. В конце концов, она не могла позволить ему погибнуть на поле боя. Он оказался не тем мужем, о котором она мечтала, но полгода назад она влюбилась с первого взгляда. В глубине души он все еще был для нее героем. Есть такие люди, у которых нет особого опыта в любви и отношениях, но они наделены романтичной душой: увидела раз – и на всю жизнь. Такой была Сун Нин.
В час Тигра она достала из своего ящика с приданым доспехи, сняла с них зерцало и, таща подол длинного платья по земле, обошла цветочную галерею, направляясь в павильон Тихих Вод, где в уединении жил Шэнь Ань. Молодая служанка, долго увиливая от ответа, наконец сказала:
– Генерал… Генерала тут нет…
– Он в павильоне Лотосового Ветра? – холодно спросила она.
Служанка склонила голову и не решалась отвечать на этот вопрос. Сун Нин передала ей в руки зерцало, завернутое в шелковую ткань.
– Поскольку его сейчас нет в покоях, эту вещь…
Не успела она договорить, как служанка резко вскинула голову и воскликнула:
– Генерал!
Шэнь Ань вошел во двор. Было еще темно. Несколько фонарей в саду отбрасывали мягкий туманно-желтый свет, окутывая его фигуру. Его голос раздался за спиной у Сун Нин, холодный и жесткий:
– Что ты здесь делаешь?
Она обернулась, оглядела его с головы до ног и улыбнулась. Улыбка эта так и не дошла до глаз, на лице осталось ее привычное выражение.
Она протянула ему сверток, который держала в руке.
– Да так, просто я слышала, что ты отправляешься в военный поход. Вот пришла, чтобы отдать тебе это зерцало из бирюзы. Оно намного прочнее обычных. Все это время оно много раз спасало мне жизнь. В конце концов, я больше не вернусь на поле боя. Сделай одолжение, пожалуйста, возьми его с собой на поле боя хотя бы еще раз.
Он чуть наморщил брови, посмотрел на нее и сказал:
– Я слышал, что это зерцало – драгоценный подарок от твоего брата.
Она подняла глаза, уголки которых чуть приподнялись.
– О, ты тоже об этом слышал? Если это «сокровище» не способно защитить жизнь, то оно ничего не стоит. Даю его тебе не для того, чтобы ты был мне чем-то обязан. Ты тогда верно сказал: нам следует жить своей жизнью, не мешая друг другу. Но, в конце концов, у нас есть некоторые обязанности друг перед другом. Если ты погибнешь на войне, мне придется содержать всю вашу большую семью Шэнь, а это требует немалых усилий. У каждого должно быть свое бремя. Верно?
Он внимательно посмотрел на зерцало из бирюзы в ее руках, которое выглядело словно листья лотоса. Она кивнула и уже хотела уйти, но он вдруг схватил ее за руку:
– Ты можешь снова выйти замуж.
Она посмотрела на его руку, сжавшую ее рукав, а взгляд упал на вышитый у воротника его одежды бамбук. Она широко улыбнулась:
– Что?
Он отпустил ее:
– Если я погибну в сражении, ты можешь выйти замуж за другого.
Она склонила голову, словно задумалась, а потом медленно ответила:
– А, точно.
Подняла голову, и ямочки на щеках стали особенно глубокими и яркими.
– Тогда уж лучше погибни и не возвращайся. Никогда не возвращайся.
Служанка, стоявшая сбоку, задрожала от страха, а Сун Нин улыбнулась, вот только в ее глазах блеснул холод. И правда, никогда не знаешь, что творится у девушки в голове. Даже если ты подумал, что понял, на самом деле там все совсем по-другому.
Есть в этом мире такие девушки, что каждое их слово вызывает у тебя в воображении фантазии; и есть девушки иного рода, каждое их слово заставляет тебя непременно задуматься. Первую категорию олицетворяет куртизанка Ли Сяньсянь из публичного дома по соседству, а вторую – Сун Нин.
Она поспешила удалиться, оставив после себя лишь силуэт – стройный, высокий и изящный. Он держал в руках это зерцало из бирюзы, глядя ей вслед, и погрузился в глубокие раздумья.
Шэнь Аня не было дома уже два месяца. В середине августа, когда благоухал османтус, из павильона Лотосового Ветра пришла весть: госпожа Цици беременна. Старый генерал и его супруга посмотрели друг на друга и не нашли слов. Лю Цици была лишь гостьей в доме Шэнь, и то, что в доме забеременела женщина, да еще и от их сына, само по себе, может, и не стало бы бедой, но случилось это все на глазах у невестки. От этого двум старикам и вовсе нечего было сказать. Лишь когда Сун Нин пришла к свекрови спросить о ее здоровье, та негромко обмолвилась:
– В конце концов, то, что ребенок семьи Шэнь родится на стороне, – весьма непристойно.
Сун Нин с улыбкой кивнула:
– Верно говорите.
В конце месяца цветы османтуса на горе Цюйшань за городом зацвели и заполнили собой все пространство. Сун Нин смотрела вдаль и безразлично сказала своей служанке:
– Пригласи Цици, давай завтра поедем на Цюйшань, чтобы насладиться цветением османтуса.
Служанка доставила приглашение в павильон Лотосового Ветра, и Лю Цици его приняла.
На следующий день Сун Нин была налегке и взяла с собой только служанку – Ши Ча[33]. Та в одной руке несла коробку с пирожными, в другой – узелок. Лю Цици же, напротив, была собрана как на торжество. Она сидела в паланкине, который несли четыре человека, а за ними следовали еще четыре тетушки из павильона Лотосового Ветра.
Сун Нин усмехнулась:
– Мы всего лишь вышли полюбоваться цветами, а людей-то сколько собралось… Так весь настрой пропадет.
Старшая из тетушек сказала издалека:
– Госпожа, вы, может, не помните, но генерал на днях в письме велел нам как следует присматривать за госпожой Цици. Она теперь в положении, в ней зарождается новая жизнь. Мы не можем допустить ни малейшей оплошности и пренебрегать ею.
Сун Нин постучала по вееру, промолчав. Ши Ча же ответила с насмешкой:
– Вас послушать, так барышней Цици пренебрегать нельзя, а моей госпожой, значит, можно. Грубо говоря, в нашем царстве Ли, если принцесса стоит, ее подчиненные не смеют сидеть. Если же она сидит, а милости не даровала, все должны стоять на коленях. Это у вас тут, в царстве Цзян, все наоборот. Сегодня принцесса поднимается на гору пешком, а ваша госпожа, однако, сидит в паланкине. Такие у вас тут правила приличия?
Старая служанка упала на колени и начала беспрерывно давать себе затрещины.
Занавес в паланкине открылся, и Лю Цици спустилась, чтобы защитить служанку. Ее руки, пахнущие лекарствами, сделали несколько красивых и изящных жестов. Служанка рядом, дрожа, перевела:
– Госпожа говорит, что больше не поедет в паланкине. Признает, что только что повела себя наивно и теперь пойдет вместе, присматривая за вами.
Гора Цюйшань простиралась вверх до самых облаков. Под силу ли беременной целый день продираться сквозь заросли терновника и срубать колючие кусты?[34] Ночью, когда они вернулись домой, поползли слухи, будто у Лю Цици не останавливалось кровотечение в нижней части тела. А на следующее утро пронеслась весть: ребенка в утробе спасти не удалось, он погиб.
Ши Ча тревожно сказала:
– Что нам делать, если генерал будет в ярости?
Сун Нин, сидя у окна с книгой, лишь подняла руку, велев принести новый чайник с чаем. В саду извивались нежные ветви османтуса, а его сладкий аромат ударял в нос.
Лю Цици потеряла ребенка. В конечном счете Сун Нин была этому причиной, но и у этого ребенка была дурная слава. Даже если старый генерал и его супруга хотели пожалеть ее, сделать это было не с руки. Оставалось лишь поддержать материально – присылать в павильон Лотосового Ветра что-нибудь подороже: ласточкины гнезда, женьшень, семена снежного лотоса.
Вот только Лю Цици целыми днями только умывалась слезами и не хотела есть. Результат не заставил себя долго ждать: если сама она сохранила стройность, то весь павильон за короткий срок разом пополнел. Под раздачу попали даже два воробья, свивших гнездо у дворцовых ворот. А Сун Нин, сославшись на недомогание, в те дни заперлась в своих покоях, отказалась от визитов, и больше никто ее не видел.
Но все же был один человек, которому она не могла не показаться на глаза. Это была ее злая звезда. Ради него она сняла боевые доспехи, облачилась в алое свадебное платье, вложила в этот брак всю нежность своей жизни и преодолела тысячи ли, чтобы выйти за него. Но он ее не хотел.
В середине сентября звуки торжественного марша заполонили столицу царства Цзян: Шэнь Ань дал победоносный бой и вернулся победителем.
Сун Нин сидела у павильона у воды и кормила рыб. Подумав, она спросила Ши Ча:
– Он вернулся… Скажи, он убьет меня?
Чашка в руках служанки с глухим стуком упала на землю.
Сун Нин рассмеялась:
– Пусть я не так искусна, как он, но ему будет непросто забрать мою жизнь. В крайнем случае мы оба пострадаем. Не беспокойся.
Ши Ча шлепнулась на колени:
– Принцесса, вам здесь тяжело, я же вижу это. Вы очень несчастны. Почему мы просто не вернемся в царство Ли? Госпожа, давайте вернемся домой.
Сун Нин посмотрела на косяк рыб, пытавшихся выловить еду в озере, борясь друг с другом.
– Это династический брак. Думаешь, можно уйти, когда тебе заблагорассудится?
Все необратимое началось той глубокой ночью. Я сужу так, ибо мне ведома вся картина происходящего целиком. Именно с этого момента жизнь Сун Нин медленно, но неуклонно стала клониться к закату. К краю гибели ее привели собственная любовь и рука Шэнь Аня. Он принесся, словно шторм, в серебристо-голубых боевых доспехах, как и в первую их встречу. Но в глазах его пылала ярость, бешенство, будто у вернувшегося из преисподней асуры[35].
В конце концов она так и не смогла одолеть его, всего два обмена ударами – и его меч уже был приставлен к ее горлу. Она суетливо схватила клинок рукой – острие замедлилось, но прорезало кожу до кости. Глубокая рана на пяти пальцах тут же залилась кровью, что стекала по клинку. Это определенно было очень больно, но она совершенно не обратила на рану внимания – лишь смотрела на свою руку.
– Ты… и правда хочешь убить меня?
Он холодно сказал:
– Сун Нин, на твоих руках кровь моего сына. Ты вынудила Цици подниматься вместе на гору Цюйшань. Ты не думала, что это может убить ребенка?
Она внезапно подняла голову, но лицо ее расслабилось. Она мягко сказала:
– Это не моя вина. У меня никогда не было детей. Откуда же мне знать, что женщина в положении так слаба, что может потерять ребенка, просто поднявшись в гору? Ты не связан судьбой с этим ребенком, но ты обвиняешь меня, Шэнь Ань. Разве это имеет смысл?
Она произнесла эти слова в порыве гнева, сама не веря в их правду. Сун Нин смотрела на его бледное как смерть лицо, и ей показалось это забавным. Она и впрямь после этого рассмеялась:
– Шэнь Ань, ты же знаешь: кроме меня, тебе никто не сможет родить наследника семьи Шэнь.
Она подумала, что ее любовь умирает. Раньше, глядя на Шэнь Аня, она во всем желала ему счастья, теперь же ей хотелось, чтобы он во всем терпел неудачу. Но и при таком раскладе она не испытывала радости. Это как обоюдоострый меч: ранит и других, и себя.
Ее насмешливый тон лишь сильнее разъярил его. Она увидела бушующие волны гнева в его глазах, вздымающиеся до небес, и решила, что его меч сейчас же пронзит ее горло насквозь. Однако предчувствие обмануло ее. Меч Шэнь Аня не дрогнул, а напротив, он вытащил его из ее ладони, оставив дорожку капель крови. Затем, поднеся к самой груди, одним резким взмахом отсек пуговицу на воротнике.
Ее муж стоял прямо перед ней, поднимая своим окровавленным мечом полы ее одежды. В его взгляде буря сменилась холодной ухмылкой, а в голосе звенела морозная насмешка:
– Сун Нин, я никогда не видел такой злобной женщины, как ты.
Вот и опоздавшая на девять месяцев супружеская жизнь.
Она пыталась сопротивляться из последних сил. Если бы это был культурный, но слабый телом парень, она бы не только смогла выбраться, но даже избить его. Но перед ней был генерал, который владеет всеми видами холодного оружия, и он был мастером в рукопашном бою. У нее не было шансов против него.
На ширме у изголовья кровати были нарисованы дикие утки в студеном пруду, бледная луна и ледяная вода. Она дрожала от холода, цеплялась двумя руками за его спину, и кровь, просачиваясь сквозь пальцы, окрашивала его кожу цвета пшеницы в красный, словно распустившийся в поле цветок ликориса[36]. Она больше не могла сохранять улыбку на своем лице и притворяться. Слезы стекали ручьем со щек. Ее голос звучал для него как всхлипы маленького зверька.
У Сун Нин с детства не было родителей, она выросла на поле сражений, а у брата не было времени заботиться о ней. Если падала – поднималась сама; если было больно – прикладывала маленькую ладонь к ушибу и терпела. Сун Нин на поле боя всегда улыбалась, так как уже тогда все понимала. Она не хотела заставлять брата беспокоиться. И вот, повзрослев с таким характером, она разучилась плакать.
Сун Нин впервые в жизни так отчаянно плакала. Она была напугана, ей делали больно не только физически, но и морально. Она не могла, как в детстве, приложить руку, чтобы все сразу прошло как по волшебству. Она тяжело дышала, нос покраснел, Сун Нин перестала быть похожа на суровую и жестокую версию себя.
Ей было всего лишь семнадцать лет. Ее голос был на грани срыва:
– Шэнь Ань, ты правда так ненавидишь меня? Так ненавидишь… Опусти, я тебя умоляю.
Но он сказал ей на ухо:
– Твою боль разве можно сравнить с моей от потери сына? Сун Нин, я даю тебе то, что ты хотела. Теперь мы квиты. Понимаешь, что это значит?
В воздухе повсюду стоял запах крови – я не могла его почувствовать, но отчетливо видела.
Ее ногти глубоко вонзались в его спину. Плакать она уже не могла – хриплый голос звенел в пустоте, холодный, как осенний лист:
– Шэнь Ань… Так со мной поступать… У тебя правда нет сердца.
В ту самую ночь правая рука Сун Нин была сломана. Рука, которой она держала копье. Та самая, что могла исполнить семьдесят семь приемов, столь красивых, что все замирали в восхищении. Эти раны были вырезаны на ее руках и сердце, разрушив все ее надежды и мечты по отношению к Шэнь Аню.
Она проснулась. Шэнь Ань лежал с ней рядом. Красивое, но безразличное выражение лица, крохотная складка меж бровей… Это был образ человека, которого любила Сун Нин. Из целой толпы она с первого взгляда выбрала именно его.
Его меч упал с кровати. Правая рука больше не могла сжать рукоять, поэтому она наклонилась и левой рукой достала черное железо весом в восемьдесят цзиней. Этот шорох разбудил его. Едва он открыл глаза, как она, вцепившись в рукоять, вогнала клинок ему в ребра. Он издал приглушенный стон и увидел, как из уголков ее глаз катились слезы, оставляя на щеке длинный влажный след.
Когда-то она отыскала его среди тысяч бездыханных тел, три дня и три ночи несла его на своей спине к лекарю у заснеженных гор. Но все это осталось в прошлом. А раз так, то и вспоминать не о чем. Она опустила голову, и в ее чертах мелькнула юная наивность; по лицу катилась слеза, но губы тронула улыбка.
– Шэнь Ань, почему ты вернулся? Как ты не умер на поле боя?
Он стиснул ее левую руку, сжимавшую рукоять меча, и внезапно, с неожиданной свирепостью, притянул ее к себе. Лезвие неизбежно вошло еще глубже. Задыхаясь от хлынувшей в горло крови, он прошептал ей на ухо ледяным шепотом:
– Ты этого хотела? Ты хотела, чтобы я умер?
Сун Нин рассказывала мне о той ночи спустя долгие годы. Однако в ее спокойных, мягких чертах по-прежнему проступала тень боли, словно воспоминание было невыносимым. Она не знала, что я уже видела все собственными глазами – ту ночь, что должна была стать кошмаром, который насылают злые духи. Я не до конца, конечно, понимала, что означают эти слова, но я часто видела их в романах Цзюнь Вэя. Вероятно, это что-то вроде состояния, когда человек околдован демонами или какой-то злой магией.
Последняя картина той сцены выглядела следующим образом: в сумерках моросил осенний дождь, обвивая лавр. Казалось, будто весь двор наполнился холодным ароматом. Шэнь Ань не умер. Ранение от того удара мечом было тяжелым, но, к сожалению или к счастью, оно не задело жизненно важные органы. Лекарь наказал ему хорошо есть, поправляться, и тогда не позднее чем через три месяца он снова встанет на ноги, как раньше.
Но уже спустя два месяца, прощупав пульс Сун Нин, лекари обнаружили, что она беременна. Лю Цици собрала все свои вещи и в глубокой ночи покинула поместье семьи Шэнь. На следующий день новость об этом разнеслась, и Шэнь Ань, волоча свое все еще не оправившееся тело, бросился на ее поиски. Найдя же, он переселил Лю Цици в отдельный дом и сам стал жить там, почти совсем перестав бывать в особняке семьи, больше не считая его своим.
В июне следующего года Сун Нин родила мальчика.
Шэнь Ань протянул руки, чтобы взять младенца, и тихо сказал:
– Ты ненавидишь меня. – Он посмотрел в сторону покрывала. – Я думал, ты не захочешь подарить ему жизнь.
Сун Нин лежала за занавесями, крайне слабая, но тем не менее на одном дыхании, слегка посмеиваясь, сказала:
– А почему бы его не родить? Это наследник семьи Шэнь. Когда ты умрешь, он унаследует все владения семьи.
В его взгляде мгновенно мелькнула холодная тень. Он отдал дитя сидящей рядом нянечке, взмахнул рукавом и встал, чтобы уйти. Ребенок позади начал плакать в голос. Шэнь Ань остановился у выхода и сказал:
– Сун Нин, во всей Новоландии нет женщины, которая бы всем сердцем надеялась на то, что ее муж умрет на поле боя.
Ее едва слышный голос донесся из-за нескольких слоев тончайшего шелка:
– А?
В одно мгновение пролетели четыре года. Но, пожалуй, не буду вдаваться в подробности о событиях, произошедших в то время. Скажу лишь, что между царствами Ли и Цзян снова зародилась вражда, так что они воевали без конца. Для моего дела это была несущественная информация. Важнее было то, что Лю Цици родила семейству Шэнь второго ребенка – девочку. Это надолго окрасило атмосферу во всем особняке в мрачные тона.
Так как сейчас я была на стороне Сун Нин, это заставляло меня видеть причину тревоги Лю Цици в том, что та родила дочь – неспособную претендовать на большое наследство. Хотя, возможно, она просто сокрушалась, что не смогла родить наследника для Шэнь Аня, которого он так хотел. Но это были лишь мои домыслы.
Старая нянька в доме не раз пыталась вразумить Лю Цици, мол, перед глазами у Сун Нин ей и так повезло родить хотя бы девочку. Она говорила об этом так долго, что та, наконец, пришла к той же мысли. Эта дочь – поистине редкая удача. Это развеяло половину печали, а вторую половину восполнила своевременная отцовская нежность Шэнь Аня к девочке.
И все же я не удержалась и невольно подумала: Лю Цици смогла так быстро сменить грусть на милость лишь потому, что Шэнь Ань тайком пересмотрел завещание и выделил ей значительную сумму из наследства. Будь рядом Цзюнь Вэй, он наверняка упрекнул бы меня в цинизме и черствости. Но, по-моему, сохрани я в такой ситуации все эти качества, точно была бы святой.
Сын Сун Нин был так похож на нее. Звали его Шэнь Ло. На щеках малыша проглядывали неглубокие ямочки. В два-три года он уже мог рассказывать наизусть глубокие фразы из древних литературных трудов. Если ему встречалось сложное место, которое не поддавалось запоминанию, он никому не позволял подсказывать. Мальчик выпрямлял спину, упирал пухлый кулачок в подбородок и погружался в размышления.
Зимой из-за теплой одежды сделать этот жест было уже непросто, но мальчик проявлял невероятное упорство: начатое доводил до конца. Он изо всех сил старался дотянуться кулачком до подбородка, но несколько раз терял равновесие и сваливался с низенькой табуретки. Ударившись, не плакал – вставал и сам растирал ушибленное место. В этом он был очень похож на Сун Нин.
Шэнь Ло был умен и сообразителен, но с трудом признавал своего отца. В основном каждый раз, когда он его видел, звал дядюшкой, а не папой. Все это говорит о том, что виделись они крайне редко, а значит, и его матушка встречалась с Шэнь Анем не чаще. Но, зная о том, что в два года он уже умел правильно прочитать иероглифы слова «истощенный»[37], я не могла понять, то ли он и правда не узнавал отца, то ли только делал вид. Но это милое дитя умерло слишком рано.
«Слишком рано» – это в его четвертую зиму.
В тот день Шэнь Ань пришел с дочкой к родителям, чтобы проведать их. Девочка ускользнула от слуг и совершенно одна отправилась поиграть в сад, где встретила Шэнь Ло. Они невесть из-за чего начали вздорить, потянули друг друга и оба случайно упали в пруд с лотосами. На берег их вытащили без особых повреждений, но Шэнь Ло уже болел простудой, так что холодная вода усугубила недуг: жар не спадал несколько ночей. На третье утро, еще до рассвета, он сомкнул покрасневшие от жара глаза и больше никогда их не открыл.
Именно эта утрата окончательно сломила Сун Нин.
Я видела, как в свете зимнего солнца, медленно поднимавшегося над городом Юэ, маленькое тело Шэнь Ло покоилось на ее руках. Его щеки заливал румянец, и казалось, будто он лишь ненадолго задремал. Она сидела с ним на пороге гостиной, приподняв бамбуковую штору, чтобы солнечные лучи согревали их своим теплом.
Сун Нин приподняла его голову:
– Сынок, смотри, солнце вышло. Ты же жаловался, что уже полмесяца его не видел, а твое одеяло покрылось плесенью. Сегодня наконец-то солнечный день. Вставай, давай вынесем одеяло просушиться.
Но он больше никогда не сможет проснуться. Слезы стекали по ее лицу, капая на щеки сына, и катились вниз по его закрытым глазам, словно это он плакал, видя, как мать убита горем.
Шэнь Ань вошел в сад вслед за слугами. Сун Нин, уже одетая в голубовато-белое платье и держащая в руках свое оружие – копье с красной кистью, вышла из зала. Лицо ее, вечно озаренное улыбкой, было абсолютно безжизненным и не выражало абсолютно ничего. Она шла, словно окропленный кровью красный лотос, распустившийся среди холода и стужи. Такая это была красивая девушка.
Копье со свистом рассекло воздух, летя по направлению к Шэнь Аню. Она точно рассчитала, куда он попытается скрыться. Этот удар должен был положить конец всем их счетам. Но он стоял неподвижно, не двигаясь и не закрываясь, лишь спокойно наблюдая, как наконечник оружия приближался.
Она вынуждена была увести удар в сторону. Он пошатнулся, прошел два шага, крепко встав на ноги, и схватил ее за руку.
– А-Нин…
Она подняла голову и посмотрела на него так, будто никогда его не знала.
– Почему мой сын умер, а ты и Лю Цици все еще живы?
Еще никогда в своей жизни я не слышала такого отчаянного и надрывного вопроса.
Копье Сун Нин прожгло рукав одежды Шэнь Аня, оставив на ткани алеющую полосу. Она смотрела на эту ничтожную царапину, попыталась вырвать свою руку, но не смогла – и, не в силах сдержаться, выплюнула сгусток темной крови, тут же заливший алым его белоснежные одеяния. Он крепко обнял ее, а она бессильно рухнула в его объятия.
С того дня Сун Нин тяжело заболела.
Все, что случилось потом, уподобилось туманным слухам.
На этом история ставит точку. Сегодня Сун Нин сидела на плетеной кушетке в павильоне у воды. Лицо ее было отрешенным, словно она уже равнодушна ко всему на этом свете. Она одной фразой подвела итог семи годам своего прошлого:
– Цзюнь Фу, любить человека так же легко, как и ненавидеть его.
Я не могу всецело принять ее точку зрения – равно как и свои чувства к Му Яню. Влюбиться в него было не так просто. Не спаси он мне тогда дважды жизнь, мы бы так и остались незнакомцами в жизнях друг для друга. Уж я-то никогда бы не полюбила его первой! Даже если бы он воспылал ко мне раньше, я бы не оставила ему ни единого шанса.
И раз уж я полюбила его, то не позволю ему в этой жизни причинить мне боль и заставить его ненавидеть. Все это, конечно, было бы возможным при одном условии – если бы я была жива. Но я мертва. Так что все эти чистые мысли могут оставаться лишь мыслями. От нечего делать можно будет хоть думать об этом, утешая себя…
По моему мнению, вся трагедия произошла из-за того, что Шэнь Ань был слишком верен своим чувствам. Если бы он не был так сосредоточен на ком-то одном, все могло бы закончиться хорошо для них троих. Но, к сожалению, все дошло до борьбы не на жизнь, а на смерть. Тут только и остается, что тяжело вздыхать.
Перед тем как распрощаться, уставшая до изнеможения Сун Нин сказала:
– Теперь, когда я вспоминаю обо всем этом, мне начало казаться, что с самого начала и до конца любила лишь созданную в сердце иллюзию.
Я кивнула, согласившись с ней. Сун Нин еле слышно сказала:
– Ты сможешь помочь мне и создать во сне эту идеальную иллюзию из моего сердца?
Закатное солнце клонилось к западу, лучи отражались на поверхности лотосового пруда, заполненного опавшими лепестками цветов.
Я прикинула время и кивнула.
– Даю два дня. Тебе хватит этого, чтобы закончить все свои мирские дела? Тогда через два дня встретимся на этом же месте, в этом павильоне у воды. Я сплету для тебя сладкий сон.