Два дня спустя все собрались за завтраком. Стояла ясная погода, и даже комаров практически не было. За едой я заговорила о деле: сегодня я планировала войти в сон Сун Нин, чтобы исправить ее сожаления, и спросила, не хочет ли Сяо-Лань пойти со мной.

Путь до царства Цзян был слишком гладкий, так что у него не было и шанса, чтобы показать свои навыки, а ведь сердце у него рвалось в бой. А следуя за мной в царство грез, неизбежно придется столкнуться с непредвиденными опасностями, и у него точно будет возможность спасти меня из кромешного ада – заодно и выполнит клятву, данную шестнадцать дней и почти один большой час назад.

Как только я закончила это говорить, у всех троих попадали палочки для еды. Сяо-Лань, правда, среагировал быстрее всех: поймал свои в воздухе на половине пути к земле. Цзюнь Вэю и Чжи Су пришлось просить у слуг новый комплект.

Цзюнь Вэй был в шоке оттого, что я пригласила сопроводить меня в мир снов Сяо-Ланя, а не его, ведь именно ему учитель сказал охранять меня.

Но у меня для этого выбора были веские причины. Хотя Цзюнь Вэй и именовался мечником, но все же писатель из него был лучше, чем боец. Часто случалось так, что во время драки на него нисходит вдохновение и тогда он самолично решает бросить все, найти укромный уголок и начать писать, напрочь забыв о товарищах, оставшихся в гуще врагов.

Именно поэтому Сяо-Хуан – тигр, выращенный в неволе, – может быть временами свирепее диких особей. Уже и не вспомнишь, сколько раз его так бросал Цзюнь Вэй под дождем из стрел, пока к нему внезапно приходило вдохновение. Таким образом, если судьба не особенно благосклонна, искать защиты у Цзюнь Вэя слишком рискованно. А то вдохновение столь же неуловимо, как и проблемы… Так что, если есть выбор, даже Сяо-Хуан не выберет Цзюнь Вэя, что уж говорить обо мне, с моим слабым телом и такого же качества навыками.

Вот такие мысли были у меня на сердце, но вслух я решила их не оглашать, чтобы не ранить самолюбие моего спутника. Подумав, я сказала ему:

– Останешься охранять самое важное – мой цинь. Вот представь, если мы все войдем в сон Сун Нин, а кто-нибудь, воспользовавшись случаем, выскочит и украдет мой драгоценный инструмент, что тогда делать?

Услышав это, Цзюнь Вэй замер, подумал немного, кивнул, посчитав это правильным решением, и слово за словом сказал Сяо-Ланю:

– Пусть ваша цель – проникнуть в сон Сун Нин, сотканный А-Фу, там вы все еще будете настоящими. Поранитесь там – рана возникнет и в реальности. Умрете там – умрете по-настоящему и тут. Будьте предельно осторожны. Твоя смерть не имеет значения, главное – защитить А-Фу.

Сяо-Лань ничего не ответил и лишь ловко подцепил палочками последний цзяоцзы[38] с луком и креветками из бамбуковой пароварки. Я сглотнула, а его палочки зависли в воздухе. Он заметил мой взгляд и с легкой улыбкой на лице сказал:

– Госпоже Цзюнь нравится такое?

Я смотрела на этот цзяоцзы в его палочках и неохотно кивнула.

Палочки повернулись, и цзяоцзы оказался на моей тарелке – нежная зелень бамбука оттеняла прозрачную кожицу. Даже то, как он держал палочки, отражало его выученную аристократическую выправку.

Что до этих цзяоцзы, у меня никогда не было одержимости ими, просто любила их есть при жизни. А сейчас, увидев их, не смогла удержаться от ностальгии по этому чудесному вкусу. Но теперь у меня пропали все вкусовые ощущения. Пусть я бы и попробовала съесть его сейчас, по ощущениям это было бы все равно что жевать воск – так же безвкусно. Так зачем напрасно тратить еду? Я просто положила его обратно к Сяо-Ланю на тарелку.

В момент, когда палочки оказались над тарелкой, Цзюнь Вэй рявкнул:

– Вы что вообще творите? Вы хоть слышали, что я сказал?

Я вздрогнула, и цзяоцзы плюхнулся в суп. Сяо-Лань одним движением одернул меня, и брызги вмиг разлетелись по сторонам.

Цзюнь Вэй возмущенно смотрел на меня, а его белоснежное одеяние было сплошь покрыто супом из зелени.

Сяо-Лань посмотрел на Цзюнь Вэя и серьезно сказал:

– Брат Цзюнь, я все хорошо запомнил. Неважно, если я там умру, главное – во что бы то ни стало защищать госпожу Цзюнь.

Цзюнь Вэй, скрежеща зубами, проговорил:

– Не стоит защищать ее. Можешь хоть сейчас ее прибить!

– Так не пойдет… – возмутилась я.

Сяо-Лань, не то улыбаясь, не то нет, смотрел на меня в раздумьях. Но тут молчавшая до этого Чжи Су вдруг сказала:

– Госпожа владеет секретной техникой плетения снов? На Восточном континенте ее уже много лет…

Не успела она договорить, как разъяренный Цзюнь Вэй ее перебил:

– Она из бедной семьи. Просто подучилась этой иллюзии, чтобы зарабатывать деньги. Зачем поднимать шум по пустякам?

На лице Чжи Су застыло странное выражение. Сяо-Лань с улыбкой посмотрел на меня:

– Из бедной семьи? Чтобы заработать денег?

Я посмотрела на Цзюнь Вэя, уловив его выразительное выражение лица, и, не желая рушить построенную им версию, кивнула.

– Угу.

Чжи Су и Сяо-Лань молча переглянулись между собой.

* * *

Позавтракав, Цзюнь Вэй вернулся в дом, чтобы переодеться. Чжи Су не знала, куда бы ей пойти и чем заняться, и оставила меня с Сяо-Ланем дожидаться всех в гостиной. Я сидела на стуле из сандалового дерева и долго думала над одним вопросом: как же заставить Шэнь Аня из сновидений влюбиться в Сун Нин?

Сновидение, сотканное мелодией царства грез, также зовется просто страной грез и является лишь отражением прошлого. Шэнь Ань, который будет там, никогда не станет реальностью. Мы с Сяо-Ланем войдем в сновидения Сун Нин, чтобы исправить ее прошлое. Мы должны заставить вещи, которые принесли ей только боль и страдания, никогда не произойти, чтобы во сне она была вечно счастлива и ни о чем не тревожилась. Но как все это возможно, если в сердце живет надежда? Она и есть порождение всех мучений.

Я подумала, а может, мы похитим Сун Нин во время войны у Цанлуе, чтобы она не смогла спасти Шэнь Аня? Тогда он погиб бы там, и смерть его была бы ненапрасной. Но этот исход сильно отличается от желаний Сун Нин, так что я снова задумалась. Может, все-таки просто рискнуть?

В момент, когда в сердце моем происходила настоящая борьба, Сяо-Лань прервал мои муки. Он внимательно смотрел на цинь и спустя время сказал:

– Госпожа Цзюнь, вы ведь сейчас говорили, что, если инструмент будет сломан, это повлечет за собой большие беды?

Я рассеянно кивнула:

– Угу.

Он же начал с большим любопытством расспрашивать:

– А каким образом? Что это за неприятности? Если цинь сломают, сотканное мелодией грез пространство исчезнет?

Я застыла, не понимая, откуда в его голове такие ужасные мысли.

– Нет. Если его сломают, мне придется отдать два золотых, чтобы купить новый.

Он молча уставился на меня.

Я тоже пристально смотрела на него.

В воздухе повисла гробовая тишина.

Спустя мгновение на его красивом лице вдруг появилась ослепительная улыбка, и он сказал:

– Сейчас ты так похожа на одну девочку, которую я когда-то знал.

* * *

Эта фраза все же заставила меня немного расстроиться. Я вспомнила одну ситуацию со времен моей жизни в школе Цинъян. Я слышала, что кузнец Лю, что жил у подножья горы, в попытке развеселить жену похвалил ее красоту, сказав, что она не уступает знаменитой актрисе Чжан Байчжи. В результате она схватила железную лопату и гналась за ним семь улиц. Чжан Байчжи была красавицей, способной своим очарованием погубить целое царство, а жена кузнеца, госпожа Лю, была женщиной ростом шесть чи и весом в двести двадцать цзинь.

Все женщины в мире правда думают одинаково: они не хотят своей красотой захватывать города, а лишь хотят быть единственными и неповторимыми. Я подумала, что, если мой будущий муж скажет то, что сказал сегодня Сяо-Лань, я точно заставлю его стоять на коленях на доске для стирки. Потом все же подумала, что такие мысли излишни. Если у меня и будет в будущем муж, то им окажется Цзюнь Вэй. А он, простояв на коленях, никогда и не поймет, что сделал не так, и не извлечет никакого урока.

* * *

К исходу часа Дракона четыре человека и один тигр вместе прибыли к установленному ранее месту – павильону у воды.

Сун Нин стала выглядеть гораздо лучше, чем два дня до этого. Высокий пучок, искусственные цветы и ленты из тончайшего шелка плотно прилегали к вискам; посередине серебряной подвески на лбу мерцал изумруд в форме полумесяца. Как будто бы я уже ее где-то видела в таком же облике… Долго думая, наконец вспомнила, что два дня назад с помощью мелодии страны грез видела, что она была одета точно так же в ее первую брачную ночь. Она нарядилась идентично, лишь с той разницей, что тогда на ней было алое свадебное платье, а сегодня это простая, без всяких украшений, белая одежда.

– Это…

– Нужно ведь выглядеть как следует, чтобы встретиться с ним, – сказала она улыбаясь.

Я поняла, что Сун Нин говорит про любовь всей своей жизни – про Шэнь Аня. На семнадцатый год правления Ли Чжуана, в ту снежную зиму у перевала Юйлан он пятью выпадами сбил ее с коня, а в заснеженных горах у Цанлуе сказал ей: «Если не гнушаетесь, когда поправлюсь, сам явлюсь к вам с предложением».

Самая большая ошибка в жизни Сун Нин была в том, что она знала только одного мужчину – Шэнь Аня. Поэтому, потеряв его, потеряла все. Она до самой смерти не могла почувствовать себя спокойно. А ведь будь у нее несколько мужчин, утрата одного, быть может, лишь облегчила ее личную жизнь… Я все же смогла вовремя остановиться в своих раздумьях и перестать разгонять мысли об этом. Если бы я продолжила в том же духе и дальше, история превратилась бы в женский роман.

Сун Нин сказала, обращаясь ко мне:

– Цзюнь Фу, если я все еще надеюсь о встрече с моим сыном Шэнь Ло, не будет ли это чересчур жадно с моей стороны? Если бы он был жив, в следующем месяце ему бы исполнилось шесть лет. Я не знаю, как бы он сейчас выглядел, но уже даже тогда он был очень милым ребенком.

Я достала завернутый в ткань цинь и шепотом утешила ее:

– Я пришла сюда именно для того, чтобы выполнить твои пожелания. Я помогу вам встретиться. Сначала выйдем наружу. Ложись и спокойно засыпай, а потом я приду и сотку для тебя сон.

Сун Нин легла в постель прямо в одежде. Ее слова наконец подкрепили мою уверенность. Я подумала, что все же надо попробовать рискнуть.

* * *

У лотосового пруда, усыпанного листьями изумрудного цвета, среди которых пестрели несколько только что распустившихся цветков, слуги установили платформу для циня. Я решила проверить звук и увидела, как Цзюнь Вэй зажал руками свои уши. Но он не знал, что я уже не та, что раньше, и навыки мои тоже.

Раньше мне не нравилось учиться играть на цине, ведь я не знала, для кого могу сыграть. Престарелый наставник, едва прослушав мою игру четверть большого часа, неизменно начинал клевать носом. Цзюнь Вэй же, увидев, что я беру инструмент в руки, тоже садился играть, а я, каждый раз глядя, как его пальцы перебирают струны, помимо своей воли хотела со всей силы запустить цинь ему в голову.

А потом появился Му Янь. Пусть я и не знаю, как он выглядит, не помню его голос, но его силуэт, склоненный к циню под лунным светом, я никогда не забуду, как и протяжную и нежную мелодию, что он тогда играл. Есть еще одна фраза из стихотворения, которую я хорошо помню: «Я хочу вложить все свои мысли в цинь и использовать его звучание, чтобы выразить все свои чувства»[39]. Так что потом я изо всех сил пыталась научиться хорошо играть, чтобы однажды самой суметь сыграть что-нибудь Му Яню.

Прошло два больших часа. Солнце начало прорываться сквозь облака, золотым сиянием залив землю. Я начала играть мелодию страны грез для Сун Нин. Сначала я думала, что с ее твердым характером после трех лет постоянных походов эта мелодия будет наполнена военными делами, металлическими копьями и железными скакунами. Думала, что это будет звонкая, ритмичная и мрачная мелодия. Но из струн текли звуки такие скорбные и пронзительные, что сердце рвалось на части.

Мелодия страны грез рождается в сердце человека и пишется его жизнью. Не могу даже представить, как сильно было изранено сердце Сун Нин с такой мелодией, из которой сочились кровь и слезы. Какой бы сильной и смелой она ни была, она все еще оставалась хрупкой девушкой.

Как только была сыграна последняя нота, над прудом постепенно начал подниматься туман, а в мягком свете мерцали очертания, доступные взору лишь обладателя жемчужины русалки.

Сяо-Лань пристально всматривался в декоративный садик вдалеке и о чем-то думал. Я встала из-за циня и, в два шага приблизившись к нему, схватила за руку. Он удивленно уставился на меня.

Я только хотела все объяснить, как Цзюнь Вэй во все горло заорал:

– Мужчине и женщине недозволительно прикасаться друг к другу!..

– Да что ты говоришь? А как мне войти с ним в сон Сун Нин, не держа его за руку?

Сяо-Лань не издал ни звука. А я так и продолжала стоять, схватив его за руку.

Я ведь уже не из мира живых, разница между мужчинами и женщинами для меня теперь не имеет никакого смысла. Но после слов Цзюнь Вэя пришлось задуматься о том, как этот жест восприняли Сяо-Лань и его телохранительница Чжи Су. Только вот другого способа провести его в страну грез Сун Нин все равно не было.

Чжи Су выглядела удивленной. Она было открыла рот, но тут же плотно его сомкнула. По сравнению с ней Сяо-Лань никак не отреагировал на мои действия. Я подумала, что все же надо спросить его мнение напрямую. Взвесив все за и против, я осторожно сказала:

– Я подержу тебя за руку какое-то время, ты не возражаешь?

Он спокойно поднял голову и, приподняв брови, ровно ответил:

– А если я скажу, что против?

Я ответила столь же спокойно:

– Тогда уж дождись нашего возвращения из сна Сун Нин, возьми меч и отруби себе руку.

Цзюнь Вэй воскликнул:

– Вот хорошо! Настоящий мужик!

– «Настоящий мужик»… Когда ты уже успокоишься?

Сяо-Лань слегка приподнял уголки губ:

– Я шучу. Госпожа Цзюнь, я не возражаю. Как я могу быть против?

Эта его улыбка неожиданно заставила меня растеряться. Но сейчас было не время для посторонних мыслей. Крепко держа его за руку, я одним рывком вместе с ним прыгнула в сияние в лотосовом пруду. Если кто сейчас пройдет рядом и увидит эту сцену, то подумает, что мы двое влюбленных, которые решили умереть, держась за руки, из-за невозможности быть вместе. Так еще и Цзюнь Вэй, Чжи Су и Сяо-Хуан, стоящие рядом, помахали нам на прощание, будто все родные провожают нас в последний путь. Даже не знаю, о чем начнут болтать люди, увидев это зрелище.

* * *

Окунувшись в это сияние, мы наконец оказались в стране грез Сун Нин. Перед нашими глазами оказался шумный и оживленный городок. Вдали можно было увидеть растянувшиеся на горизонте заснеженные горы. Белизна их переливалась под безоблачным темно-синим небосводом, словно сплошное молочное море.

Жемчужина сама по себе по своей природе несет холод, но мне и без того было ужасно холодно: едва пронзающий ледяной ветер ударил в лицо, я чихнула несколько раз подряд. Я все подготовила для нашей миссии, но в одном все же просчиталась. Когда мы уходили, на улице стояло начало лета, но в царстве грез сейчас был самый разгар зимы. Так что я, дрожа от холода, спросила:

– У тебя есть с собой деньги? Давай сначала сходим купим одежду и… – Не успела я договорить, как перед лицом возникло две шубы на лисьем меху.

Красную он положил мне в руки, а сам надел белую. Увидев мое ошарашенное от удивления лицо, он сказал:

– Во время завтрака я услышал, как госпожа Цзюнь говорила о том, что госпожа Шэнь спасла Шэнь Аня в холодную зимнюю пору. Так что попросил Чжи Су подготовить два теплых комплекта одежды. Не думал, что они правда пригодятся.

Я прижала к себе шубу и, надевая ее, с искренним восхищением сказала:

– Сяо-Лань, ты такой заботливый.

Он стоял сбоку и спокойно смерил меня взглядом.

– Это само собой разумеющееся.

Немного спустя все же добавил:

– Ты надела ее наизнанку.

– А!..

* * *

Одевшись, я рассказала Сяо-Ланю о своей идее. Мы прибыли в тот момент, когда Сун Нин уже в скором времени должна была найти тело Шэнь Аня среди горы трупов и отнести его к пещере у Цанлуе.

На самом деле все произошло из-за того, что Шэнь Ань обознался. Конечно, нет никакой гарантии, что если Шэнь Ань после пробуждения первой увидит именно Сун Нин, а не Лю Цици, то влюбится в нее так же сильно. Но может, все-таки стоит рискнуть? Я провела кое-какой анализ, сопоставив все причинно-следственные связи, и вот к чему пришла. Во-первых, надо как-то заставить людей, отправленных Сун Янем на поиски сестры, покинуть город – только тогда Сун Нин сможет спокойно остаться рядом с Шэнь Анем, чтобы ухаживать за ним и прийти на осмотр к лекарю. Во-вторых, необходимо с самого начала исключить возможность встречи Шэнь Аня с немой девушкой из лечебницы, Лю Цици, – лишь так можно на корню пресечь любой намек на их флирт и любовь.

Сяо-Лань счел все это сущими пустяками и просто предложил убить и отправленных братом людей, и Лю Цици. Так и дело с концом. Он предлагал этот коварный и жестокий план, а его лицо не выражало абсолютно ничего, словно убить людей для него так же легко, как раздавить пару муравьев.

Но если честно, я тоже как-то думала, что это все же был бы самый короткий путь к достижению нашей цели. Но все-таки это мир грез, сотканный жемчужиной русалки. Она питается фантазиями, чтобы насытиться и накопить силы. Конечно, для этого сны должны быть искусно направляемы, но, если в процессе самовольно сеять кровопролитие, это совсем не пойдет жемчужине на пользу. Другими словами, если мы убьем в стране грез Лю Цици и других людей, то жизнь Сун Нин, которой я завладею, продлит мою собственную всего на полтора года. Если же этого не делать, я получу больше трех лет жизни. Так что я подумала, что без надобности лучше воздержаться от массовых убийств.

Вероятно, ради обещания, данного Сун Нин, в этом мире мне все же придется однажды убить кого-то. Но это будет плата за сделку – то самое «крайнее средство».

Я сказала Сяо-Ланю:

– Давай все-таки не будем выбирать такой жестокий план и прибегать к крайним мерам. Если проблему можно решить словами, зачем делать это с помощью холодного оружия? Это ведь невежественно.

Сяо-Лань, немного поколебавшись, спросил:

– Вам не кажется, что решать вопрос таким образом будет слишком медленно?

– А кто тут называл меня девушкой с добрым сердцем?

Сяо-Лань никак не отреагировал. Вместо этого просто пошел в ближайший трактир. Я спросила прохожего, и оказалось, что он был самым большим во всем городе.

* * *

Мы поднялись на второй этаж, и единственным пустующим местом был столик у окна, за который мы и сели.

Я всегда питала слабость к таким местам в трактирах, потому что в легендах там постоянно сидят какие-то удивительные люди. Если это легенда о любви, то сидящий у окна – император или правитель. Если это история про благородного мечника, то там сидит глава союза или тайный предводитель. Они своими длинными пальцами поднимают чашу с вином, показывая всем лишь свой профиль, и уже становятся прекрасной легендой.

Я огляделась и спросила Сяо-Ланя:

– Трактир такой большой, тогда почему только это место пустует?

Он разливал чай, слегка кивнув в сторону окна.

Я не поняла, о чем это он, и, ломая голову от догадок, спросила:

– Неужели на этом легендарном месте могут сидеть только такие же великие люди? Все просто думают, что они не подходят, поэтому просто оставили его пустовать? Ха, все и правда все хорошо понимают! – Тут я чихнула.

Сяо-Лань, освободившись, указал рукой в сторону окна:

– С окном проблемы. Оно не закрывается.

Я, все еще ничего не понимая, посмотрела на него:

– А? – И снова чихнула.

Он передал мне чашку, наполненную горячим чаем, и не спеша повторил:

– Ветер снаружи такой сильный. Если бы были еще свободные места, помимо этого, я бы тоже сюда не сел.

– Это… – И в этот момент снова чихнула.

Вскоре пришел слуга, чтобы записать наш заказ. Сяо-Лань попросил принести еще один кувшин вина и какое-то блюдо, я не запомнила. Только вполуха услышала про цзяоцзы с луком и креветками. В задумчивости заметила:

– Мы же утром ели их, давай закажем что-то другое?

– Ты же вроде их очень любишь?

– Мне все равно, – ответила я. – Главное, что сейчас нравится тебе.

Все равно, что бы я сейчас ни съела, будет безвкусно. Сяо-Лань взглянул на меня, а слуга поспешил льстиво сказать:

– Госпожа такая заботливая и чуткая.

Я как бы согласилась с ним, пробормотав «угу», и продолжила думать о своем. Так вот, меня не покидали думы о том, как бы, не задействуя оружие, выпроводить отправленных Сун Янем солдат из города. А для этого нужно сперва их найти среди десятков других людей.

Благодаря мелодии страны грез я хоть и видела смутно их фигуры, но они были слишком далеко. Все, что могла распознать, так это то, что они были здоровенными детинами с крепким телосложением. Но таких людей было полно. Я же не могу подходить к каждому и говорить: «Братец, ты, случайно, не из армии войска царства Цзян? Тут тебя мама зовет домой кушать». Это нам точно никак не поможет.

Вино принесли очень быстро. Я уже тянулась за чашкой, но Сяо Лань не отпускал ее. Я попробовала потянуть – он удержал, глядя в упор своими глубокими темными глазами.

– Я всего лишь показал девушке дорогу. На что вы злитесь?

Я растерялась и так и застыла:

– А?

Он нахмурил брови и холодно сказал:

– Снова притворяетесь, что ничего не понимаете? Терпеть не могу, когда вы так делаете.

– Ты это со мной? Про какую ты девушку? Я…

Он прервал меня на полуслове:

– Высокая девушка в лиловом. Она держала в руках копье. Я лишь похвалил ее оружие, а вы сразу стали так холодны со мной. Еще и отрицаете, что злитесь на меня. В чем проблема?

Я все еще не понимала, что происходит.

– Злюсь? Я не злюсь на тебя.

Несколько мужчин, сидящих неподалеку от нас, вдруг разразились смехом:

– Тут кто-то кувшин с уксусом опрокинул?[40] Брат, да твоя подружка ревнует. Кто же прямо перед лицом хвалит других девушек? Ха-ха-ха!

Я по-прежнему не понимала, в какой ситуации сейчас оказалась, но от их галдежа половина посетителей трактира начала вдруг смотреть на нас. И я спросила:

– Девушка в лиловом? Высокая? Еще и с копьем?

Он, не обращая на мои слова внимания, вдруг схватил меня за руки, и во взгляде его, который только что был холоден как лед, вдруг мелькнула мягкая улыбка.

– И правда ревнуешь?

Не подавая вида, я выдернула одну руку и сказала:

– Вовсе нет.

Сяо-Лань отпустил меня, не настаивая. Рядом с нашим столом вдруг непонятно откуда выросла целая толпа, и при всех, конечно, он не мог так принуждать меня.

Все эти люди были одеты в одежду царства Цзян. Но акцент у них был, точно они приехали из царства Ли. По одной их фразе можно было догадаться, что они просто маскируются. Самый старший из них слегка поклонился Сяо-Ланю и сказал:

– Дорогой друг, ты только что говорил, что видел высокую девушку с копьем в фиолетовых одеждах. Ты еще ей дорогу указал. Позволь спросить: куда же она пошла?

На самом деле, когда вокруг нас возникла эта толпа, я сразу разгадала план Сяо-Ланя. Мне стало понятно, о какой девушке в фиолетовом он тут говорил. Его описание было слишком очевидным. Кто хоть раз видел Сун Нин, не мог ее не узнать.

Он просто выдумал девушку, подходившую под приметы Сун Нин, и разыграл весь спектакль, чтобы ловко увести погоню по ложному следу. Осознав это и снова глядя на игру Сяо-Ланя, я не могла не сидеть в изумлении. На его лице застыла настороженность, а взгляд холодно скользнул по присутствующим.

– А какое вы отношение имеете к той девушке в фиолетовом? Что вы собираетесь сделать?

Он будто и вправду случайно встретил эту незнакомку с копьем. Его восхищение ею было столь убедительным, что казалось, будто он и впрямь опасается, что эти люди окажутся ее врагами, так что невольно хочет ее защитить.

Люди в толпе растерянно уставились друг на друга. Их представитель оказался в затруднительном положении.

– Друг, положа руку на сердце, хочу тебе сказать, что та, кого ты встретил, скорее всего, барышня, что сбежала из дома. Молодой господин очень переживает за нее и отправил нас найти ее. Брат, прошу тебя, скажи честно: куда она направилась?

В глубине души я думала: «Назови любое место, чтобы они уже ушли ее искать». Но Сяо-Лань просто продолжил подозрительно на них смотреть.

Обдумав все еще раз, я сразу поняла, он тоже уже очень хотел найти подходящие слова, чтобы отправить их из города. Но чтобы избежать подозрений, специально сдерживался. Он пытался усыпить их бдительность, чтобы они точно ему поверили. По опыту могу сказать, что чем правдивее выглядит твоя искренность, тем больше шанс подловить человека.

Так и вышло. Они повелись на нашу уловку.

– Мы приехали сюда только для того, чтобы отыскать нашу госпожу. Брат, можешь быть абсолютно спокоен. Если та девушка в фиолетовом не наша барышня, мы ни в коем случае не обидим ее. Разрази нас гром, если мы нарушим эту клятву!

Сяо-Лань внимательно всмотрелся в лицо предводителя и наконец сказал:

– Раз так, то мешать вам в поисках было бы грешно… Мы встретили ее час назад у подножия горы Шимэньшань. Она расспрашивала про мечника по фамилии Цзин с горы Таншань, говорила, что хочет повидаться с ним, и спрашивала, как туда добраться.

Всего в одну фразу он смог вложить весь спектр эмоций: метание между «сказать» и «промолчать», растерянность от собственной откровенности и страх перед последствиями от произнесенных слов. Такая отточенная актерская игра достойна лучшей сцены в театре.

Сяо-Лань только закончил говорить, как их старший произнес:

– Это точно в стиле нашей госпожи.

После этого, поклонившись и забрав с собой всех своих людей, он стремительно исчез на лестничной площадке второго этажа таверны.

Сяо-Лань еще долго смотрел на их удаляющиеся силуэты с чувством выполненного долга, сохраняя на лице растерянно-тоскливое выражение, пока через незакрывающееся окно не убедился, что они скрылись вдали за горизонтом. Я повернулась и смотрела на то, как он вернул себе привычное спокойствие, налил вина и неторопливо сделал глоток.

У меня было много вопросов. Передо мной сейчас как будто сидел совершенно незнакомый мне человек. Это был не тот слабый юноша, которого ранила девушка и он пролежал в кровати два дня. Его перемены – словно посадить косточку винограда, а в итоге вырастить грейпфрут. Все гармонично строилось на уже имеющемся основании, не породив вместо этого винограда ни дуриана, ни питахайи. Даже если это вызывало изумление, все же в этом не было ничего неподобающего.

Я села напротив него и как будто бы мимоходом, словно не испытывая никакого интереса, сказала:

– Шимэньшань, Таншань… А ты неплохо знаком с окружающей местностью.

Слуга принес приготовленные на пару куриные сухожилия в имбирном соусе. Сяо-Лань, разглядывая цвет соуса, сказал:

– Я краем уха слышал о битве у Цанлуе семь лет назад. В свободное время немного изучал, заодно и окрестности узнал.

– Тогда ты знал и о том, что люди Сун Яня будут в этом трактире?

Он поднял чашу и не спеша сказал:

– Это служебная поездка. Их расходы на проживание и питание оплачиваются из государственной казны. Сейчас обеденное время, конечно, они придут в самое дорогое место в городе. Ты когда-нибудь видела, чтобы рабочий люд экономил деньги из казны?

Я задумалась и поняла, что это действительно было похоже на правду.

Когда я еще была принцессой царства Вэй, отец даровал мне титул принцессы Вэньчан, благодаря чему в легендах я стала самым умным и образованным человеком во всем царстве. И пусть легенды чаще всего далеки от истины, но, сравнивая себя с людьми во дворце, я действительно могла считать себя умной и быть уверенной в своих способностях. Однако теперь в сравнении с Сяо-Ланем я явно проигрывала, и мне вдруг пришло в голову: может быть, причина гибели царства Вэй крылась вовсе не в засухе или несчастьях, а в том, что наша династия в целом отличалась недостатком ума?

Сяо-Лань сказал:

– Твое выражение лица… О чем думаешь?

– Я вот о чем думаю… Все эти мифы по факту не такие уж и легендарные. Это всего лишь истории, многократно пересказанные другими людьми. Эти истории происходят либо в прошлом, либо в будущем, но только не в настоящем, поэтому, в сущности, не имеют смысла. Это лишь заблуждение об их ценности: чем больше ошибочная оценка, тем больше она кажется, и оттого ее реальная ценность тоже возрастает. Это все правда не имеет никакого смысла.

Лицо Сяо-Ланя отражало его полное непонимание того, что я сейчас сказала.

– Я хотела сказать, что…

– Сначала доешь цзяоцзы, – прервал он меня, – а потом уже поговорим.

Поэтому мы продолжили есть. Но потом я уже и забыла, что хотела ему сказать.