Говорят, что после моей смерти наследник княжеского дома Чэнь, Су Юй, отдал приказ похоронить меня со всеми почестями, полагающимися принцессе.
Моего отца, мать и наложниц изначально собирались отправить в заточение в столицу царства Чэнь на следующий день, но из-за задержки с моими похоронами это дело отложили еще на день.
Во время похорон всех членов семьи правителя заставили явиться и написать о приобретенных за это время знаниях, чтобы в дальнейшем иметь возможность применить их на практике, так что никто не посмел ослушаться и отсутствовать. Оставшийся в столице народ тоже потихоньку толпился и глазел на прощание с принцессой. И все дошло до того, что в этот день на всем пути к царской усыпальнице случилось столпотворение, какого не видывали уже сто лет. Улицы заполонила такая толпа, что жители не могли даже перебраться в соседнюю лапшичную. И всех охватило одно и то же чувство – полной беспомощности.
Конечно, я не знаю в точности все подробности происходившего в тот день, это потом мне все рассказал наставник Цзюнь. Во время осады царства Вэй он получил последние новости и вместе с Цзюнь Вэем поспешил забрать меня и уехать подальше, но он не ожидал, что я умру за свою страну. Наставник проделал долгий путь от царства Чэнь до столицы Вэй, где встретил меня лишь на моих же похоронах. Тогда я, уже мертвая, лежала в гробу из черного дерева. За крышкой гроба звучали скорбные звуки соны[23], под хмурым небом разлетались горсти белоснежных ритуальных денег.
Учитель сказал:
– Царству Вэй уже восемьдесят шесть лет, но за все это время я впервые вижу, чтобы принцессе устраивали такие величественные и роскошные похороны.
Но тут я подумала: это же был траур не по принцессе, это был траур по погибшему царству. А если прощаются с целой страной, любая пышность будет оправдана.
Учитель Цзюнь точно был выдающимся человеком. Взять, к примеру, тот факт, что за все время, пока он жил в отшельничестве на горе Яньхуэй, его не съели дикие звери. Только это уже о многом говорит. А ведь то место – общепризнанный природный заповедник диких животных в Великой империи Чао, и там часто обитают невообразимые животные, наносящие вред человеческой жизни.
С тех пор как лично узнала наставника, я считала, что он просто человек с невероятным талантом и способностями. Я и представить не могла, что он может возвращать людей к жизни. Это какой-то коварный прием, так не бывает. Это нарушает все законы природы. Представьте, с каким трудом вы убили врага, но ваш противник вдруг может просто ожить, и вы столкнетесь с ним в схватке не на жизнь, а на смерть еще раз. Как это можно вытерпеть?
В тот день, когда меня вернули к жизни, я просто думала, что очень долго спала, а потом вдруг в одну туманную зимнюю ночь открыла глаза и проснулась. За окном была видна луна, подвешенная на кончиках веток деревьев. Ее светло-желтое свечение со всех сторон было окружено мертвой тишиной. Лишь изредка можно было услышать звуки пения птиц. Я вспомнила, что до этого падала с городской стены. С очень высокой стены. Подумать только, после этого я еще и в живых осталась. Искусство врачевания сейчас правда поражает. Учитель Цзюнь сидел напротив и листал стопку древних книг. Цзюнь Вэй прилег на стол и дремал. Огни лампы были похожи на фасолины. Никто не обратил на меня внимания.
Подняв глаза, я увидела лежащие на покрывале белые цветы лотоса. Я спросила:
– Я еще жива?
На мгновение воцарилась мертвая тишина. Наставник резко выпустил из рук книгу, с треском швырнув ее на стол:
– А-Чжэнь[24], это ты сказала? – Цзюнь Вэй от неожиданности проснулся и поднял руку, чтобы протереть глаза.
Я открыла рот и произнесла лишь:
– Угу.
Цзюнь Вэй так и замер в этой позе с поднятой к лицу рукой. Спустя пару мгновений он спросил, глядя на меня:
– А-Чжэнь?
Я не успела что-то ответить, как учитель за два шага преодолел все расстояние до меня и протянул руку к моему носу, чтобы проверить дыхание, а затем зажал пульс для более точной проверки.
Спустя долгое время он вздохнул:
– Эта слеза русалки, превратившаяся в жемчужину, в самом деле непревзойденное чудо. А-Чжэнь, что-нибудь болит?
– Нет, – сказала я, покачав головой.
На его лице появилась горькая улыбка.
– У тебя были такие тяжелые раны, а ничего не болит. Это я заставил тебя вернуться, но ты все равно уже мертва. Ты больше никогда не почувствуешь боли. Тут я, конечно, самовольничал. Скажи, ты хочешь прийти в себя?
Я смотрела на него, медленно вытянула из себя улыбку, кивнула и сказала:
– Хочу.
Это не возвращение к жизни. Е Чжэнь уже мертва.
Все случается не просто так. И вот мои причина и следствие.
В Девяти царствах Новоландии существует легенда о том, что после смерти нити сознания человека постепенно рассеиваются и в конце концов улетучиваются. Раньше я думала, что это все просто выдумки, пока сама не умерла.
Спустя три дня после погребения учитель под покровом ночи пробрался в усыпальницу, вытащил меня из гроба и вернул на гору Цзюньюй. В тот момент последние нити моих душ все еще цеплялись за тело, не желая покидать его. Он вшил в мое израненное, едва державшееся вместе тело святыню нашей школы – ярко сияющую жемчужину русалки, чтобы собрать по фрагментам разлетающееся сознание и не дать ему уйти от тела хозяина. По сути, это лишь сменило состояние смерти: помимо способности двигаться и мыслить, между мной и мертвецом больше не было никакой разницы.
Это тело больше не могло расти, дышать, чувствовать запахи и вкусы, мне не надо было есть, чтобы жить, а еще больше нет боли. Вместо горячего, бьющегося раньше сердца в груди теперь лежала сияющая жемчужина, холодная как лед, и эта ледяная пустота пронизывала меня до дрожи. Но я снова могу открыть глаза и посмотреть на этот мир, и этого уже было достаточно.
Я больше не принцесса, на моих плечах больше не лежит груз ответственности. Учитель Цзюнь дал мне новое имя – Цзюнь Фу. Иероглиф «Фу» означает, что моя жизнь легка, как пыль, исчезающая от одного взмаха. Я подумала тогда: какое же это печальное, но в то же время красивое имя с глубоким смыслом.
Пожертвовав собой ради страны, я заплатила огромную цену. Я поплатилась за это своей жизнью. Мой череп проломлен, все внутренние органы сместились, разорваны в клочья и сильно кровоточат. Это значит, что это тело такое слабое, что еле держится на ногах. И хотя боли больше нет, постоянно сплевывать кровь не очень приятно, еще к тому же надо постоянно стирать платок.
Учитель Цзюнь использовал особое тонкое полотно из подводного мира, чтобы исправить мою внешность. После этого я стала выглядеть гораздо лучше. И только трещину в черепе было трудно поправить с помощью этого материала, поэтому там остался длинный шрам от бровей до левого уха. Цзюнь Вэй впервые взглянул на мое лицо, а потом долго не мог вымолвить ни слова. Спустя полдня он произнес:
– Как-то это слишком… слишком соблазнительно и демонически привлекательно. Разве тот невзрачный, чистый облик, что был у тебя раньше, был плох?
– Я тщательно рассмотрела себя: черты лица почти не изменились. Просто стала выглядеть чуть более дерзко и вызывающе. Ничего страшного, просто буду выглядеть так, будто пластическая операция не удалась.
Но этот шрам на лице все же бросался в глаза. Учитель сделал мне маску из серебряной фольги, которая плотно закрывала половину лица. Сначала я предложила сделать маску из кожи, чтобы это выглядело более естественно, но, учитывая ее воздухопроницаемость, которая оставляет желать лучшего, я в конце концов отказалась от этой идеи.
Я думала, что с этого момента смогу жить свободно и счастливо. Но не тут-то было. Просто тогда я еще не поняла, что смерть вовсе не означает освобождение от всех забот, ведь тревоги рождаются в сознании, а раз ум еще жив, как можно быть беспечной? Наставник потратил столько сил, чтобы вернуть меня к жизни, конечно, у него были свои намерения для этого. Он подумывал об одном деле, сложность которого уступала лишь задаче родить ребенка от Цзюнь Вэя.
Он хотел, чтобы я совершила покушение. Покушение на жизнь правителя царства Чэнь.
Учитель вшил жемчужину русалки в мое сердце и вернул мои души из небытия. В этой жемчужине было запечатано самое таинственное искусство – чарующая мелодия страны грез. Так что вместе с ней эта секретная техника слилась с моим телом.
Если кто-то выпьет моей крови и впитает хотя бы каплю ауры жемчужины, даже от одной капли я тут же смогу увидеть ту единственную мелодию, что подходит ему лучше всего.
Учитель хочет, чтобы я так и убила правителя Чэнь.
С точки зрения личных чувств, даже если царство Чэнь уничтожило Вэй, у меня нет ненависти к их правителю. В эту эпоху, где люди ничтожны, а жизнь изменчива, победителей не судят – это истина, которую невозможно оспорить. Но жизнь правителя Чэнь в обмен на полжизни моей свободы на этом свете я считаю вполне достойной сделкой. Я собираюсь убить его не потому, что я когда-то была принцессой Вэй, а потому, что все еще не хочу покидать мир людей.
Учитель сказал:
– Не торопись с убийством правителя. Мелодия страны грез не так давно в твоем теле, и ты еще не приноровилась ею пользоваться. Тебе нужно какое-то время, чтобы приспособиться.
Я подумала, что мне правда не стоит спешить с этим делом.
Учитель посмотрел на выражение моего лица, приблизительно догадался, о чем я думаю, и добавил:
– Но и не расслабляйся уж слишком сильно. Правитель Чэнь уже совсем плох. Его кончина – дело двух-трех лет. Ты должна беречь каждую кроху своего времени, а то он умрет сам, так и не дождавшись тебя. А вот это уже будет плохо.
– Разве это не хороший исход?
Он посмотрел вдаль на горы, лицо его оставалось непроницаемым.
– Нет. В таком случае моя месть потеряет всякий смысл.
Если честно, я хотела напомнить ему, что на случай если правителя правда так мучит болезнь и ему срочно нужен кто-то, кто одним взмахом ножа избавит его от боли, а я пойду и убью его, то только окажу ему услугу. Так это было бы еще более бессмысленно. Но если подумать, быть полезным – это тоже способ накопить добродетель для учителя, поэтому я сдержалась и промолчала.
Полмесяца спустя наставник вместе с Цзюнь Вэем спустились с горы в поисках лекарства, которое помогло бы мне залечить царапины и шрамы на теле.
Перед уходом Цзюнь Вэй решил утешить меня:
– Возможно, никто теперь не захочет жениться на тебе. Но ничего страшного. Если другие не сделают этого, то я возьму это дело на себя. Ни в коем случае не думай о том, чтобы достать жемчужину и обмануть наши с отцом надежды.
– Если женишься на мне, то ваш род Цзюнь прервется.
– Как это прервется? – недоумевал он. – Взяв тебя в жены, я еще точно возьму себе несколько наложниц, ха-ха-ха.
После того как я его как следует проучила, он все же покинул гору.
В мгновение ока прошло уже полгода, на сухих ветках вновь проклюнулись почки. Я выкопала из-под старого абрикосового дерева в центральном дворе кувшин со сливовым вином, и как раз в этот день вернулись учитель с Цзюнь Вэем. За ними по пятам шел Сяо-Хуан. Как-то раз он случайно отравился, съев кролика, которого учитель специально растил для изготовления ядов. Тот белый кролик, пожалуй, был самым ядовитым кроликом во всей Великой империи Чао – в нем скопились сотни ядов, и даже наставник не знал, как его спасти. В итоге пришлось отослать его к великому лекарю Байли, который потратил полгода, чтобы очистить его тело от всех ядов.
Когда Сяо-Хуан впервые увидел меня после всех этих изменений внешности, он поначалу не признал меня, даже оскалился. Тогда я дала ему кроличье мясо. Но даже после этого он не выказал никакой радости. А даже наоборот, он еще сильнее оскалил свои белоснежные зубы. И вот в итоге Цзюнь Вэй погладил его по ушам и мягким голосом успокоил:
– Это твоя мама. Не мог же ты быть со мной так долго, что не признал свою матушку. Как-никак она носила тебя под сердцем десять месяцев, и потом ты появился на свет.
После этого Сяо-Хуан и правда подошел и нежно потерся о мою руку.
Я сказала:
– Сам ты его родил. Его и всю его семью в придачу.
– А ведь я еще думал взять тебя в жены! – ответил Цзюнь Вэй, нервно показывая на меня пальцем.
– Если сможешь родить мне еще одного тигренка, я подумаю о твоем предложении.
Он будто лишился слов и стоял в оцепенении. Тут он уже решил обратиться от злости к тигренку:
– Сына, кусай ее.
Но Сяо-Хуан с еще большим остервенением начал тереться о мою руку.
Лекарственные травы, которые принес учитель, в самом деле оказались чудодейственными. Из них мы сделали мазь и нанесли на все тело. Делали это три раза в день. На пятый день шрамы полностью исчезли. Такой результат меня очень порадовал, да так, что я не удержалась и нанесла ее еще и на лоб. Но это все-таки рана в кости, поэтому следы ее все еще остались заметны. Я посмотрела на свое тело в бронзовом зеркале и подумала о гороскопе ба цзы[25], данном при рождении: «Золото и яшма снаружи, гнилые остатки внутри»[26]. Кто бы мог подумать, что такое живое и энергичное тело уже разложилось изнутри. Если вынуть жемчужину, тело обратится в прах, не успеет пройти и мгновения. Я представила себе эту сцену и по-настоящему ужаснулась.
Рано утром на шестой день учитель Цзюнь пришел осмотреть меня, а сзади него плелся Сяо-Хуан, постоянно зевая.
Перед входом чудесно росли два персиковых дерева, кончики их ветвей изящно цвели, а на листьях блестели замерзшие капли утренней росы. Учитель отправил Сяо-Хуана ловить бабочек во двор, повернул голову и спросил меня:
– Как у тебя обстоят дела с освоением мелодии страны грез?
– Мне не на ком было тренироваться, так что я далеко не продвинулась, – честно ответила я.
Учитель задумался, а затем произнес:
– А-Чжэнь, ты же знаешь, что жемчужина, опираясь на силы твоего тела, сможет поддерживать в тебе жизнь только три года. Она совершенствуется, впитывая в себя сны людей. Теперь, когда она в твоем теле, если хочешь прожить дольше, все, что тебе остается, – это использовать мелодию страны грез, чтобы создать идеальный мир во сне и заполучить таким образом жизненные силы людей. Ты очень доброе дитя, я боюсь, что не справишься. Но я пытался всеми способами воскресить тебя не для того, чтобы ты прожила потом лишь три года. Понимаешь, о чем я?
Он боится, что я не могу понять это, но я уже давно все осознала. Я не должна прожить всего три года, но и не могу убивать невинных людей, забирая их жизни. Однако в этом мире так много тех, кто сожалеет об ушедшей жизни. Мелодия страны грез способна соткать иллюзорный мир, в котором они могут вернуться назад и исправить ошибки. Если кто-то погрязнет в этом мире и захочет навсегда остаться в этой иллюзии, променяв на нее свою земную жизнь, тогда каждый из нас останется в плюсе и получит желаемое.
– Учитель, поможете мне найти кого-то, кто уже близок к смерти?
– Хорошо, тогда поезжай в царство Цзян, – сказал учитель, кивнув с улыбкой на лице.
Пять дней спустя, я, с семиструнным цинем в руках и в компании Цзюнь Вэя и Сяо-Хуана, добралась до маленького города на границе с царством Чэнь. На самом деле до границы между Чэнь и Цзян от горы Цзюньюй довольно близко, пешком потребуется всего три дня пути. Но в этот раз мы задержались еще на два дня, так как ехали на лошади. В этом ничего плохого, но нам надо было постоянно быть начеку, чтобы Сяо-Хуан не съел ее, что очень затратно по времени и морально тяжело. В итоге мы приняли решение зажарить и съесть ее, а потом просто идти пешком. Все наелись досыта и сразу же с новыми силами быстро отправились дальше.
На границе между Чэнь и Цзян тянется горная гряда, а поскольку там часто выкапывают кольца из яшмы, ее называют гора Бишань. Мы подумали: раз уж причина в этом, почему бы тогда не назвать ее Юйшань?[27] Мы решили спросить об этом у жителей городка, в который пришли, и все поголовно предположили, что, вероятно, это потому, что иероглиф «би» в названии горы более сложный по чертам и выглядит культурнее.
Мы очень удачно туда пришли. Зимой вся Бишань покрыта толстым слоем снега и часто сходят снежные лавины. Если вы не старый охотник с большим опытом, то вообще не сможете пройти через нее. И тогда останется только идти в обход реки Ин. Но сейчас все было по-другому. Мы шли по горной тропинке и могли наслаждаться прекрасными видами, которые радуют глаза и душу. Между гор есть журчащий ручей, поэтому я вытащила мешочек с водой, чтобы пополнить запасы, но меня внезапно остановили. Цзюнь Вэй присел на корточки в стороне и умылся. После этого вытер лицо рукавом и приметил, что я хочу сделать. Он странно спросил:
– В чем дело?
Пройдя сквозь кусты диких роз, заслонявших нам путь, я указала вперед и сказала:
– Это ты должен мне сказать. Внимательно смотри, чтобы знать, как люди ухитряются устраивать романтику среди цветов под луной. Наберешься опыта и знаний для своих будущих романов, еще и материал соберешь.
Цзюнь Вэй на мгновение задумался и посмотрел в том направлении, куда я указывала. Там стояла молодая парочка, вероятно до безумия влюбленная друг в друга. Парень был одет в парчовое одеяние, а на девушке была накидка из шелка с узором в виде облаков. Из-за того, что мы были довольно далеко от них, у нас не получилось разглядеть их лица, но уже только по фигурам можно было сказать: он – как яшмовое дерево на ветру, она – как легкая ветвь ивы, обвивающая его. За их спинами раскинулось поле неизвестных нам цветов, а рядом, под старым деревом, стоял на привязи упитанный, ретивый скакун. Я отвлеклась, чтобы взглянуть на Сяо-Хуана, а тот уже с горящими глазами уставился на коня. У него уже слюнки текли от предвкушения. Но Цзюнь Вэй успел схватить его за загривок, так что наш зверь был вынужден держать себя в руках. В это время тот юноша наклонился, сорвал ярко-алую розу и аккуратно закрепил ее в волосах девушки. Девушка же обвила руками его спину, и их тела слились воедино.
Цзюнь Вэй повернул голову и прикрыл мне глаза.
– Долго будешь смотреть – ячмень вылезет.
Пытаясь зацепиться взглядом за происходящее впереди, я одновременно старалась разжать его руку.
– Ну дай мне тоже набраться опыта!
Он даже не пошевелился и ни в какую не хотел идти на мировую, открыв мне взор. В конце концов он разозлил меня и отбросил руки.
Как раз в этот момент впереди что-то случилось. У меня сжалось сердце, а Цзюнь Вэй, обернувшись, вытаращил глаза и раскрыл рот от изумления:
– Этот парень так быстро уже оказался под ней? Ай, да эта девушка такая инициативная. Эй-эй-эй, это как она только поцеловала его и сразу вскочила на коня? Нельзя же так играться с людьми, это бесчеловечно!
– Что еще за «играться с людьми»? Ты разве не видишь, что девушка воткнула нож ему в спину и сбежала?
– А? Разве они только что не обнимались?
В конце концов это я снова нашла нам проблем на голову. Мы с Цзюнь Вэем могли просто пройти мимо и не вмешиваться не в свое дело, но силуэт падающего мужчины, подобно рушащейся горе Юйшань, внезапно заставил меня вспомнить того, кто до сих пор находится в моем сердце, – Му Яня. После моего пробуждения от вечного сна я уже давно не думала о нем. Не потому, что в моем сердце не осталось к нему чувств, а потому, что, даже если бы мы сейчас снова встретились, это ничего не изменило.
Былая одержимость жила во мне, пока я дышала. Теперь же я мертва. У меня нет дыхания, вкусовых ощущений и боли. Уже то, что он не испугается меня, – невероятная удача. О чем же еще можно мечтать? Возможно, лучше уж пусть все остается так, как есть.
Цзюнь Вэй проверил раны мужчины и сказал, что, хотя кинжал вошел глубоко, он не задел жизненно важные органы. К счастью, мы вовремя поспешили ему на помощь и смогли вернуть к жизни. Я разглядела его внешность: темно-черные брови, прямой нос, холодные от потери крови губы – на редкость симпатичное лицо. Трава под его ногами быстро пропиталась кровью и окрасилась в алый цвет. Цзюнь Вэй помог остановить кровотечение и наконец спросил меня:
– А почему мы вообще его спасаем?
– Смотри, какой он красивый. Как вылечим его, быть может, сможем продать. Как думаешь, за него много дадут?
Цзюнь Вэй проигнорировал меня и просто позвал Сяо-Хуана:
– Сынок, подойди, помоги папе дотащить его на спине.
Тигр отвернул свою морду, а Цзюнь Вэй продолжил подзывать его:
– Дойдем до города, я куплю тебе курочку.
Теперь Сяо-Хуан радостно побежал к нему.
Этот красивый юноша пролежал у лекаря два дня и только потом постепенно начал приходить в себя. В бреду он только раз пробормотал «Цзыянь», после чего не произнес ни слова. Я предположила, что «Цзыянь» – это женское имя. Не исключено, что это и есть та самая барышня, которая воткнула ему нож в спину. Я долго об этом размышляла и в конце концов только тяжело вздохнула. С древних времен ничего не меняется – даже героям сложно устоять перед чарами красавицы.
Цзюнь Вэй сказал:
– Почему он так себя ведет? Кем бы он ни был, мы спасли его. Но, с тех пор как он очнулся, не сказал ни слова благодарности.
– Красивым людям простительно быть такими своенравными.
Цзюнь Вэй уставился на меня:
– То есть если ты вырос красавчиком, то можно пить лекарства и не платить за них? То есть им можно пользоваться чужой помощью, чувствами и даже «спасибо» не сказать?
– Ага, – кивнула я.
Цзюнь Вэй схватился за грудь, словно сейчас свалится в обморок от возмущения.
Изначально мы хотели спасти этого бедолагу, чтобы получить вознаграждение. Если его семья живет близко, то мы просто по пути отведем его и дальше отправимся в путь. Но как обычно, не все в этом мире идет так, как ты этого захочешь. Кто бы мог подумать, что у такого богато одетого юноши и медяка в карманах не будет. Я в замешательстве сказала:
– Хорошо, будем считать, что спасение тебя на горе Бишань – это мы просто доброе дело сделали. Но ты серьезно ранен, на лечение ушло много хороших лекарств – и все это за наш счет. У нас впереди долгий путь, а еще с нами тигр, расходы большие, а денег на дорогу осталось уже не так много. Может, ты…
Я подумала, что если этот мужчина еще раз мне никак не ответит, то получит затрещину. Но он не дал мне такого шанса. Я еще не закончила говорить, как он перебил меня:
– Дальняя дорога, говорите? – Его красивые брови были слегка приподняты, а на губах играла улыбка.
Этот парень что, спятил от любви? А он тем временем продолжал:
– Раз дорога дальняя и вам еще предстоит пересекать такие высокие горы, значит, путь ваш точно будет полон опасностей. Я не достоин так громко об этом заявлять, но ваш покорный слуга когда-то учился владеть мечом. Так что, если девушка не против, позвольте мне сопровождать вас и защищать на этом пути – это и будет моей благодарностью за спасенную жизнь.
– Но… Как же оплата лекарств?..
Он снял с пальца кольцо из нефрита и передал мне.
– Заложите это кольцо, сможете выручить за него двадцать золотых. Этого хватит не только на лекарства, но и на все расходы во время путешествия.
Я приняла кольцо и посмотрела на него.
– Тебе не нужно защищать меня. Двадцать золотых уже будет более чем достойной платой за твое спасение.
– Моя жизнь еще не настолько дешева, чтобы расплачиваться за нее двадцатью монетами, – спокойно сказал он.
Я внимательно оглядела его с ног до головы:
– Мы уже завтра выдвигаемся в путь. Твое тело выдержит?
Он слегка усмехнулся:
– Завтра в путь? – Он улыбнулся еще шире. – Без проблем.
Цзюнь Вэй не понимал, почему этот молодой человек в синем должен идти с нами. После долгих размышлений он решил, что этому может быть только одно объяснение: он влюбился в меня. Сначала меня переполняло счастье, но потом я случайно посмотрела в зеркало и обнаружила, что я уже не та, что раньше. Если только он не любитель тяжелых металлов, потому что у меня половина лица закрыта маской из серебра.
Я поделилась своими мыслями с Цзюнь Вэем, он задумался и сказал:
– Если это не так, то тогда в его желании пойти с нами вообще нет никакого смысла.
– В нашей жизни не всегда всему бывает объяснение. Да вот тот же Сяо-Лань[28]. Внешность такая, что он может с легкостью совратить сотню девушек. А на деле понравилась одна, да вот только воткнула ему нож в спину, и, если бы не мы, он бы так и сгинул там. Выбрал барышню, да так неудачно, что сам чуть не погиб, а ведь если разбирать с точки зрения логики, такого вообще быть не должно.
Цзюнь Вэй подумал и согласился со мной, а потом снова задумался и спросил:
– А кто такой Сяо-Лань?
– Тот парень в синей одежде, которого мы подобрали пару дней назад.
Договорив, я повернулась, чтобы уже пойти на кухню за лекарством. Но потом подняла голову и увидела в дверях Сяо-Ланя, причем уже полностью собранного и готового выдвигаться в дорогу. Он тихонечко стоял, опираясь рукой на дверную раму, и невозмутимо наблюдал за нами. За спиной говорить людям, что правильно, а что неправильно, действительно некультурно, а тут еще обсуждаемое лицо поймало нас с поличным. Я даже не знала, что сказать, только натянуто рассмеялась. Он тоже улыбнулся, но в глазах – ни намека на веселье. Он молча развернулся и ушел во внутренние покои.
Цзюнь Вэй подошел и шепнул мне на ухо:
– Все, теперь я уверен, что он не влюбился в тебя.
– А может, он на самом деле влюбился в тебя?
В этот момент как раз мимо проходил Сяо-Хуан. Цзюнь Вэй скрипнул зубами, указал на меня пальцем и сказал:
– Сынок, кусай ее!
Десять дней спустя мы, наконец, добрались до столицы царства Цзян – города Юэ. Сяо-Лань говорил, что на нашем пути через горы точно будет множество препятствий и опасностей. Ну мы еще раз подумали и прикинули, что у него больше в этом опыта, чем у меня с Цзюнь Вэем, вместе взятых, поэтому слепо доверились ему, постоянно поджидая неприятности. Но за эти десять дней пути ничего не произошло, дорога была спокойной настолько, что мы даже ни одного разбойника не встретили. Цзюнь Вэй спросил меня:
– Как думаешь, когда на нас уже нападут?
– Не знаю. Ждем.
Ждали мы их так долго, что в какой-то момент уже просто начали злиться.
За день до того, как мы вошли в Юэ, к нашему маленькому отряду присоединилась еще одна девушка. Она назвалась Чжи Су, служанкой и телохранителем Сяо-Ланя. Встретили мы ее случайно, когда покупали лепешки у придорожной лавки. На горизонте пламенел закат, а она была верхом на белоснежном рысаке и мчалась навстречу.
Цзюнь Вэй отвел меня в сторону. Девушка слезла с коня, а серебристо-голубые рукава ее одежды скользнули по моей щеке. Мы еще не поняли, что происходит, как она уже вела себя так, будто никого рядом нет, и со шлепком упала на колени перед Сяо-Ланем, а глаза ее покраснели от слез.
– Молодой господин! Наконец-то я вас нашла.
Чжи Су была красивой девушкой с изящными чертами лица, а на лбу у нее с рождения красовалась красная родинка. На то, что Чжи Су настойчиво решила следовать за нами, Сяо-Лань не сказал ни да ни нет. Цзюнь Вэй же с радостью одобрил ее настрой, потому что девушка и вправду была редкой красавицей, и его сердце быстро наполнилось сочувствием. Но одновременно с этим он был недоволен Сяо-Ланем и шепнул мне на ухо:
– Этот парень и правда развратник. Даже телохранитель у него – девушка.
Я же подумала, что дело не в этом. Ведь, когда мы спускались с горы Цзюньюй, наставник велел Цзюнь Вэю хорошо защищать меня. Следуя логике, выходит, что я тоже весьма ветреная особа.
Вечером того же дня мы остановились на ночлег на постоялом дворе и проспали полночи, пока Сяо-Хуан не разбудил меня, потянув за рукав. Я рассматривала его мордочку в свете луны и мне показалось, что он как будто зовет меня прогуляться вместе с ним. Мы шли по длинному коридору, тигр и мертвец. Наши шаги были такими легкими, что казалось, мы вот-вот взлетим. Я как раз хотела пойти на задний двор, как услышала голос Чжи Су:
– В той девушке нет ничего особенного. Почему господин не хочет вернуться со мной? Господин наверняка знает, что за дни вашего отсутствия второй господин много чего натворил. Я хорошо понимаю, что Цзыянь причинила вам сильную боль, но вы должны сосредоточиться на общей картине.
Я задумалась: стоит мне продолжать подслушивать или же лучше уйти? В конце концов совесть одержала верх над любопытством, и я решила уйти. Но до того, как я со всех ног бросилась назад, до меня с ночным ветром донесся низкий голос Сяо-Ланя, и было в нем что-то знакомое:
– Вы… нашли Цзыянь?
Я потянула Сяо-Хуана за собой к лунной арке, когда снова услышала голос Чжи Су:
– Господин, вы так сильно привязаны к Цзыянь, но она же шпионка царства Чжао. Она только и думает о том, как бы вас поскорее убить. Она…
Голоса за нашими с Сяо-Хуаном спинами постепенно затихли. Стоя под навесом галереи, я вновь вспомнила то самое, хорошо знакомое чувство. Будто вновь оказалась в той пещере три года назад. Тогда Му Янь сидел напротив меня, его тонкие белоснежные пальцы перебирали шелковые струны циня, а в уголках губ играла едва заметная улыбка. Прошло три года, я уже не помню его голос, и только те мелодии все всплывают время от времени в моем сознании – легкие и нежные, как песня, которую я никогда не смогу спеть.
Луна висела в небе, большая и белая. Я подняла руку и закрыла глаза, так, словно его пальцы вновь накрыли мои веки. Но эти глаза уже мертвые.
И с этим ничего не поделаешь.