Мы пересекли горы Бишань и углубились в самое сердце царства Чэнь.

Мы бросили идею пройти через царство Цзян, так что вместо этого обогнули восточную часть царства Чэнь, направляясь в государство Чжэн через владения Чжао, чтобы уже точно окончательно оторваться от Му И и отряда стражи в черном. В конце концов нам все же это удалось.

Такой бешеный темп нашего пути должен был ужасно вымотать, но, шагая рядом с Му Янем, я не чувствовала ни капли усталости. В глубине души мне даже хотелось двигаться еще медленнее, чтобы продлить это путешествие. Однако с нами не было Сяо-Хуана, который вечно нас задерживал, а значит, у этих надежд не было шансов. Я уже и так, как только могла, тянула время, но мы все равно быстро достигли границы между царствами Чжао и Чжэн.

Под полной луной блики на воде кружились в своем собственном танце. Мы тем временем нашли постоялый двор, и каждый пошел спать в свою комнату. Лежа в кровати, я пыталась прикинуть маршрут до города Сыфан и в то же время так скучала по Сяо-Хуану. В душе поднималось негодование: почему в тот единственный момент, когда он был так нужен, его не оказалось рядом? Какой же нехороший тигр!

На следующее утро я встала, прополоскала рот, умылась и спустилась вниз на завтрак. Му Янь уже ждал меня в гостиной. Он сменил одежду на парчовое одеяние цвета аквамарина. В лучах восходящего солнца его силуэт казался окутанным сиянием и легкой синей дымкой. Я остановилась и подумала, что и впрямь на этом свете нет ни одного человека, которому бы так же сильно был к лицу синий цвет. Любой, кто осмелится надеть синее в его присутствии, лишь опозорится на всю жизнь.

Затем я снова подумала уже немного о другом. В следующий раз, увидев Цзюнь Вэя, обязательно надо предостеречь его и переубедить: посоветую ему придерживаться образа «юного мечника в белом» и не начинать носить синюю одежду только лишь потому, что ее сложнее запачкать. После образа Му Яня в синем и наблюдения за его манерами поведение Цзюнь Вэя вряд ли вызовет эстетическое удовольствие у людей.

Закончив размышлять об этом, я продолжила спускаться, на ходу поправляя юбку. Подняв глаза, я увидела, что Му Янь, прежде смотревший в окно, теперь неизвестно когда решил повернуться лицом ко мне. Наши взгляды встретились, и он слегка улыбнулся, а непосредственным результатом данного действия стало то, что я с грохотом полетела кубарем с лестницы…

Даже несмотря на то, что Му Янь очень ловкий и хорошо владеет телом, в этот раз он не успел меня поймать. В конце концов, это было падение не с седьмого этажа, а всего лишь с седьмой по счету ступеньки. Вертикальное расстояние было слишком мало, горизонтальное расстояние до него – слишком велико, не говоря уже о том, что между нами на пути были такие препятствия, как столы и скамьи.

Это весьма прискорбно, но в мгновение, когда моя спина ударилась об пол, я подумала вовсе не о том, что юбка испачкалась, а наоборот, подумала, что произошедшее со мной – невероятная удача и как же хорошо, что я упала. Теперь у меня есть неплохая причина притвориться больной и задержаться в этом маленьком приграничном городке. И я могла… могла провести с ним больше времени.

Остается только сожалеть о том, что раньше мне не пришло в голову обойтись собственными силами и помочь себе и я полагалась на Сяо-Хуана, который был неизвестно где за тысячи ли отсюда. Но притвориться тяжелораненой было невероятно сложно. Я приложила все силы, чтобы вспомнить, как ощущается физическая боль, но прежде, чем мне это удалось, Му Янь подхватил меня с пола:

– Спускаясь по лестнице, еще умудрилась упасть? Сколько тебе лет?

Я притворилась, будто тяжело вздыхаю от того, как мне больно.

Он нахмурился, немного изменил положение, в котором держал меня, и спросил:

– Где болит?

Я, нахмурив брови и сделав страдальческое выражение лица, ответила:

– Везде.

Он сделал паузу.

– Сначала отнесу тебя к лекарю.

Я вздрогнула, подумав, что эта шутка зашла слишком далеко, вырвалась из его объятий и с неестественной улыбкой сказала:

– Ничего не болит. Я не пойду к лекарю. Я просто пошутила.

Му Янь смотрел на меня в упор.

Я вытерла пот со лба, выдавив из себя сухой смешок:

– Идти к лекарю слишком хлопотно. Не стоит. Смотри, я в порядке, я просто над тобой пошутила. В детстве я часто падала, так что уже привыкла.

– Правда? – сказал он, нахмурив брови.

Я настойчиво закивала:

– Угу, правда.

Он по-прежнему хмурил брови:

– В детстве, когда организм еще растет, если кости сместятся, потом не оберешься проблем.

– Мне семнадцать.

Му Янь уклонился от ответа и улыбнулся. А затем и вовсе сменил тему разговора:

– Раз уж все в порядке, тогда сначала позавтракаем. – Он прошел два шага, обернулся и снова спросил меня: – А-Фу, что хочешь поесть?

* * *

В конце концов Му Янь все же не повел меня на осмотр, но я все еще немного побаивалась и оставалась настороже, изо всех сил изображая бодрость – даже начала идти вприпрыжку. Ведь, если не будет заметно, что я преисполнена жизненной энергии, меня все же отправят в лечебницу, где обнаружится, что я живой мертвец, и меня передадут в какое-нибудь учреждение по изучению необъяснимых явлений.

Видимо, прыгала я все-таки слишком энергично, словно в каком-то временном просветлении у умирающего, что слегка озадачило Му Яня и еще больше укрепило его в мысли, что мне нужно отдохнуть как следует. Поэтому он решил задержаться в этом торговом городке еще на одну ночь.

Рынок при пограничной заставе между царствами Чжао и Чжэн процветал. Тут можно было найти и купить вообще все, что тебе нужно: узлы на удачу, сплетенные из волос юных девушек расы крылатых, головные платки, якобы принадлежавшие распрощавшимся с миром много лет назад парням-красавцам. Там можно было найти даже засушенных белых червей, которых привозили из царства Чжао. По слухам, если размочить их в воде и употребить, они могут излечить от любовной тоски.

Я очень заинтересовалась этим товаром, подумала, что, если они и правда обладают таким чудодейственным эффектом, можно было бы размолоть их в порошок и добавить в еду Му Яня, чтобы он съел это и забыл Цинь Цзыянь, тем самым начав все сначала.

Но, посоветовавшись с помощником в трактире, я выяснила, что это можно только заваривать и пить. Ведь нельзя же взять настой из этих белых червячков, вылить его в миску с рисом Му Яня и сказать: «На, вот тебе добавка к обеду. Смотришь – вроде похоже на червяка… Ну, на самом деле это действительно червяк, но ведь не обычный…» Он бы даже не дал мне договорить и выбросил всю еду. Это было бы настоящее расточительство.

Жители этих приграничных земель по праву занимали первое место в изготовлении алкоголя. На обед подали блюда вроде снежного десерта с молочным вкусом, вина из цветков сливы с ледяной пенкой и рисовые клецки в рисовом вине. Как всегда, платил за все Му Янь. После этого он повел меня в изящный чайный домик у городского рынка слушать сказителя. Так мы и перестали бродить по улицам и делать покупки.

Забытый мной уже давным-давно Цзюнь Вэй придерживался одной точки зрения. Он считал, что ни одному мужчине не нравится ходить за покупками вместе с девушкой, потому что, если ей что-то приглянется, он обязательно должен будет за это заплатить. В таком случае мужчина является только ее кошельком, что задевает его самолюбие. А если девушке ничего не приглянется… такого не может случиться по определению. Такое ограниченное мнение, конечно же, нельзя применить в отношении меня и Му Яня. Мы пошли в чайную слушать сказителя только потому, что яркое июньское солнце, падающее нам на макушки, было обжигающе горячим.

Когда мы зашли в чайную, все места уже были заняты, так что нам только и оставалось, что разделить с незнакомцами стол рядом с лестницей. Му Янь достал из своего рукава складной веер и развернул его. Это был бумажный веер на двенадцати спицах без какой-либо росписи. Когда он начал обмахиваться, холодный ветерок подул в лицо. Старый господин, рассказывавший сказ, сидел прямо и чинно и как раз дошел до напряженного момента:

– Это случилось лунной ночью на пятнадцатый день пятого месяца. Тогда второй сын семьи Су, Су Се, услышал от евнуха тайное донесение: «Правитель Чэнь, слегший с затяжной болезнью, только что в этот самый час испустил последний вздох. В миг кончины у его ложа находился лишь первый министр Инь Цы, сопровождавший его до самого конца. Полчаса назад он уже послал доверенного человека с донесением, спеша во весь опор, чтобы позвать наследника, господина Су Юя, вернуться в страну и принять титул. Если же второй господин решит поднять мятеж, то эта ночь будет наилучшим временем. Если вы допустите возвращение наследника домой, дороги назад уже не будет». Су Се на протяжении многих лет все тщательно планировал. Он ждал именно этого дня, именно этого часа, когда его отец уйдет из жизни, а старший брат все так же будет скитаться где-то в дальних краях из-за любовных проблем. Это была прекрасная возможность. В ту ночь Су Се поднял восстание, чтобы свергнуть правителя. Он сметал все на своем пути и вскоре ворвался в царский дворец. Начальник дворцовой стражи переметнулся в другой лагерь накануне сражения. Огни пожаров озарили крепостные стены на семьдесят ли вокруг, и весь столичный город наполнился запахом крови и жженой смолы. В этом дворцовом перевороте, когда наследник отсутствовал, все были уверены, что окончательный исход уже предрешен и следующим правителем царства Чэнь несомненно станет Су Се. Но жизнь полна сюрпризов: прежде чем Су Се успел вложить окровавленный меч обратно в ножны, плотно закрытые ворота дворца вдруг скрипнули и медленно распахнулись…

– Должно быть, эти ворота давно не ремонтировали. – Я оставила свой комментарий.

Произнеся это, я с ужасом осознала, что рассказчик обессилел и пил воду, чтобы перевести дух и продолжить историю, а посетители чайной, все еще погруженные в мрачную атмосферу событий дворцового переворота, пока не пришли в себя. На втором этаже воцарилась тишина, подобная ночной, и мое восклицание прозвучало особенно четко…

Му Янь помахивал веером, в глазах его искрилась усмешка, но он молчал. Я высунула язык и, положив голову на стол, смиренно приняла всеобщее презрение.

За окном солнце было уже в зените, листья плакучей ивы загибались от жары, а цикады в густой тени листвы трещали изо всех сил. Тем временем сказитель, закончивший пить воду, продолжил:

– Ходили слухи, что наследник Су Юй создал три сотни теневых воинов. Растворяясь, они превращались в триста острых мечей, а соединившись воедино, становились всесокрушающей кавалерией. До этой ночи истории о теневых стражах царства Чэнь по большей части были лишь легендами, но, когда Су Се поднял мятеж и исход его всем казался уже предопределенным, за распахнутыми настежь дворцовыми воротами впервые показались триста теневых воинов верхом на благородных скакунах с железными подковами, прокладывая себе путь. Железные копыта теневых стражей прочистили за дворцовыми воротами мрачный, залитый кровью проход. Из-за главных ворот, потемневших и тяжелых, медленно вышел вороной конь, ступающий по снегу. На его спине – живой и невредимый Су Юй, который должен был находиться за тысячи ли отсюда. В руке он держал окровавленную голову начальника дворцовой стражи Син Уцзе. Ситуация моментально приняла неожиданный оборот. Ведь половина заместителей начальника дворцовой стражи когда-то была выдвинута на должности скрытно или явно самим Су Юем. И теперь, даже если Су Се был подобен тигру с крыльями, в таких обстоятельствах он уже не мог что-то противопоставить…

Я чувствовала, что еще немного – и точно усну. Голос сказителя начал превращаться в отдаленное эхо. Я изо всех сил пыталась удержать руками голову и шепотом сказала:

– Какая же длинная история.

Му Янь сделал глоток чая и сказал:

– Хочешь услышать сразу концовку? Она оказалась очень простой. Правитель Чэнь на самом деле не умер, а лишь пробыл день без сознания. Придя в себя и увидев, как его нерадивый сын все-таки воспользовался его тяжелой болезнью с целью поднять мятеж, он немедленно приказал казнить его. Не прошло и нескольких дней, как второго господина Су Се приговорили к смерти. На соседнее от Чэнь царство Тан напало царство Цзинь. Посланники из царства Тан приехали просить о помощи. Правитель царства Чэнь, с одной стороны, был еще потрясен недавними событиями, с другой – он рассчитывал, что, заняв позицию стороннего наблюдателя в войне между царствами Тан и Цзинь, он сможет извлечь выгоду, и не желал отправлять войска. Су Юй же приложил все силы к тому, чтобы убедить отца послать войска на помощь Тан. Он потратил на переговоры немало дней, и в конце концов армия, объединенная из войск двух стран, разгромила войско царства Цзинь. – Он приподнял веки и взглянул на меня. – Тебе, девочке, наверняка неинтересны эти военные истории.

Я смотрела на него и чуть не заплакала:

– Я просто подумала, что эта история немного длинная, но я не говорила, что не хочу ее слушать! Зачем ты рассказал мне развязку истории, да еще и так подробно? Я ненавижу тебя!

* * *

Чайник уже вот-вот должен был опустеть. История сказителя подходила к событиям войны царств Тан и Цзинь и тоже близилась к своему завершению. За окном по-прежнему светило солнце, его лучи мягко пробивались сквозь свисающие ветви старой ивы, оставляя на стене причудливых солнечных зайчиков. После того как Му Янь рассказал мне всю суть истории, сон как рукой сняло. Пока лежала на столе, я уже не знала, куда себя деть, и наблюдала за людьми вокруг.

Как вдруг Му Янь сказал:

– Сказитель хорошо разбирается в своем деле. Хоть он и преувеличивает во многих местах, слушать его истории все равно весьма интересно.

В этот момент какой-то пылкий юноша воскликнул:

– В поступке Су Юя тоже нет ничего особенного! На его месте я бы не полез в эту драку между царствами Тан и Цзинь. Не правильнее ли было бы подождать, пока две страны понесут потери и причинят друг другу вред, а тебе потом достанется все практически даром?

Вокруг раздались одобрительные голоса.

Я покачала головой из стороны в сторону в знак несогласия с его словами и с легким пренебрежением потянулась за чайником, чтобы подлить чаю.

Му Янь беззаботно убрал веер:

– Ты хочешь мне что-то сказать?

Я тут же взглянула на него и, запинаясь, пробормотала:

– Неважно, забудь.

Он помог мне долить воды в чайник и сказал:

– Почему?

– Потому что в двух словах об этом не расскажешь, а ты опять заставишь меня есть лепешки, цзяоцзы или еще что-нибудь. А как доем, опять забуду, о чем хотела сказать.

Рука, которой он подливал воду, дрогнула, и он рассмеялся:

– На этот раз я не буду заставлять тебя есть. Говори что хотела.

– М-м… да тут ничего особенного. Просто задумалась: жизнь человека ведь похожа на маятник. Кажется, будто есть бесконечное множество возможностей, но на самом деле их только две – влево или вправо. Можно сказать, что во время колебаний маятник будто простирается во множество направлений, но это нельзя назвать возможностями, это лишь пути к ним. В конечном счете он качается либо влево, либо вправо. Все возможно, но «всё» – это в любом случае два варианта: влево и вправо. Оставаться посередине невозможно, если только маятник не сломан, что будет означать конец жизни.

Закончив свою речь, я облизнула губы и спросила:

– Понимаешь, о чем я?

Его ответ был отрицательным.

Я долго думала, что же делать. Немало времени на это убила, но все же придумала один пример, который должен был упростить и объяснить мои слова:

– В общем, этот мир устроен примерно так же: у нас есть либо женщины, либо мужчины. Конечно, мужчины, приобретающие черты женщины, тоже существуют, но если занять такую промежуточную позицию, то неизбежно столкнешься с презрением общества и, кроме того, будет очень трудно найти себе пару.

Я еще раз облизнула губы:

– Теперь понял?

Но он снова ответил отрицательно.

Я будто бы ждала от человека слишком многого и с досадой произнесла уже в третий раз:

– Ну вот самое простое объяснение. Я хочу сказать, что это как ситуация с Су Юем. Если бы он стремился придерживаться нейтральной позиции, не вмешиваться и наблюдать за всем со стороны, в будущем ему было бы очень тяжело отыскать союзников среди других правителей. Эти люди мыслят слишком поверхностно. Большинству невдомек, что смутные времена похожи на жизнь человека: либо так, либо иначе, третьего не дано. Если государство недостаточно могучее и сильное, у него нет права занять нейтральную позицию. В это смутное время мудрый государь обязан ясно обозначить свою позицию. Разумеется, если этот мудрый правитель уже стал властителем целого региона, тогда и говорить не о чем.

Я, уже скрежеща зубами, снова спросила:

– Теперь-то понял?

В его глазах была заметна тень улыбки, но он с серьезным видом посмотрел на меня и произнес:

– А может, пойдем чем-нибудь перекусим? А как поедим, так и продолжим.

* * *

Позже, думая о произошедшем, я поняла, что уже во второй раз слышу в подобном общественном месте истории про Су Юя.

Полгода назад этот человек во главе стотысячной армии в железных доспехах с улыбкой на устах разгромил царство Вэй. Его непринужденная и хитроумная военная тактика заставила императорскую столицу вновь повысить уровень сложности экзаменов для отбора чиновников, где любили привязывать задания к текущим событиям. Все проходящие отбор кандидаты, провалившиеся из-за этих заданий, целиком и полностью возненавидели его, да так, что он удостоился звания самого не любимого интеллектуалами политического деятеля года.

Это давало основания думать о том, что Су Юй непременно станет великим человеком и еще многого добьется. Дело не в том, что он в свои молодые годы уже занял высокое положение или искусно командовал войсками. Дело в том, что он был единственным человеком, способным еще при жизни повлиять на изменение вопросов в государственном экзамене для чиновников. Остальные такие великие деятели были уже мертвы. Так что он был единственным таким живым примером, на который можно было взглянуть своими глазами здесь и сейчас. А также тот факт, что его презирает и ненавидит такое большое количество людей, тоже своего рода доказательство. Доказательство того, что ты особенно прекрасен и крут, у тебя есть куча денег или же множество способностей и невероятная сила. А если же всего этого у тебя нет, то, по крайней мере, это доказывает, что ты невероятно значим…

Так или иначе, день выдался насыщенным.

Небесный свод стал черным, как бездна, а ночной ветер ласкал душу и чувства. Я сидела перед лампой и писала о результатах этого дня. Затем привела себя в порядок, убралась и уже собиралась ложиться спать. Но только пламя свечи потухло, как в двух шагах от меня окно издало короткий щелчок: кто-то приземлился на пол. Пол из камфорного дерева слегка дрогнул, и я холодно спросила:

– Кто тут?

Холодный металл мгновенно прижался к моей шее, а мои руки как раз искали в складках одежды огниво. Впоследствии, бесчисленное количество раз вспоминая этот момент, я поняла, что была тогда невероятно хладнокровна и спокойна, будто настоящий герой. Но на деле просто не понимала, что именно прижалось к моей шее. Затем все же прозвучал хлопок, и огниво зажглось. Я с особой осторожностью попыталась опустить голову и все-таки взглянуть на этот загадочный предмет. Им оказался сверкающий кинжал.

Тусклый свет едва мог осветить даже угол комнаты. На полу – пара вышитых туфель с белой окантовкой, выше – подол фиолетовой юбки. Женщина, приставившая к моей шее клинок, тихо рассмеялась в темноте:

– Клинок слеп, де́вица. Дернешься – и я перережу тебе глотку.

Ее смех раздался совсем рядом. Я искоса взглянула на нее, пытаясь понять, кто же это, в конце концов. Наши взгляды встретились, и меня объял ужас. Я уже видела это лицо во дворце правителя Чжэн. Словно сошедшее с традиционной картины, точь-в-точь такое же лицо. Это была Ши Саньюэ.

Но чарующая мелодия страны грез не могла ошибиться и дать осечку – в отличие от ядов, созданных наставником. Эти его зелья главным образом никого не могли отравить насмерть: казалось, жертва умерла, но во время похорон вдруг воскресала.

Я абсолютно точно хорошо запомнила, как полмесяца назад ночью двадцать пятого числа пятого месяца в саду Юйцзинь дворца правителя Чжэн, среди буйства цветов, я собственноручно оборвала жизнь Ши Саньюэ с помощью мелодии страны грез. Сейчас она уже должна была быть истлевающими останками глубоко под землей. И пусть даже Жун Сюнь воспользовался каким-то особым способом, который помог сохранить ее тело в виде, максимально приближенном к его первоначальному состоянию, она должна была быть хотя бы бледной и источать смерть, прямо как и я. Конечно, смертный дух трудноразличим для обычных людей; заметив его, они сочли бы это просто каким-то выдающимся и удивительным качеством… Но румянец на щеках Ши Саньюэ и ее черты, куда более яркие, чем в прошлый раз, никак не были похожи на черты умершего человека, подобного мне.

Я посмотрела на нее и сказала:

– Я тебя не знаю. Кто ты?

Она приблизилась, нахмурила брови, а уголки ее губ медленно приподнялись, создавая улыбку.

– Простая путница. Прячусь в твоей комнате от врагов, чтобы перевязать раны.

Кинжал начал двигаться туда-сюда по моей шее. Должно быть, так она пыталась запугать меня, но мои чувства были притуплены, так что я не могла должным образом среагировать. Ее улыбка стала шире:

– Какая храбрая девушка. – Она издала восхищенный вздох, похожий на дуновение ночного ветра из окна.

В следующее мгновение она резко прижала меня к двери, вогнав клинок в дерево у самого виска. Улыбка в ее глазах не исчезла – искренняя ли, притворная ли, – но слова ее, однако, прозвучали мягко:

– Что скажешь на мое предложение, девица? Согласна или нет?

Я немедленно закивала:

– Согласна. Я согласна.

В итоге маленькая пилюля внезапно проникла в мое горло, стоило мне только открыть рот, и спустя мгновение та оказалась у меня в желудке. Я молча пыталась рассуждать вот о какой проблеме: «Может ли жемчужина русалки нейтрализовать яд или нет?»

* * *

Эта девушка в фиолетовом представилась как Ингэ, но я, само собой, ей не поверила. Значение имен мы уже тщательно обсуждали в предыдущих главах и пришли к такому выводу: разве может странствующий бродячий артист обойтись без нескольких сценических имен?

Забросив в меня яд, Ингэ невозмутимо села на дощатую кровать постоялого двора, где мы остановились, и начала командовать мной:

– Принеси мне лекарства, бинты, чистую воду, нож и зажженную свечу.

При этом она, хмурясь, приспустила одежду, обнажив раненое плечо. Кожа на плечах и спине, годами не видевшая солнца, в пламени свечи сияла белизной, но плотно обмотанный бинт был пропитан темно-красным цветом от пятен крови. Похоже это было на роскошный пион, который расцвел на белоснежном плече.

Все то, что она попросила принести, у меня было уже практически под рукой. Подавая ей кровоостанавливающее средство, я увидела под бинтами зияющую до кости рану и, облизнув губы, пробормотала:

– Должно быть, это больно.

Она наклонила голову и посмотрела на меня. Ее губы были искусаны до красноты, а в глазах заиграла улыбка. Однако все еще было непонятно, настоящая она или нет.

– Угадай, чем я зарабатывала на жизнь до замужества?

Я покачала головой, давая понять, что не знала ничего ни о ее замужестве, ни о прежнем роде деятельности.

Она прокалила лезвие ножа над пламенем свечи, ни с того ни с сего закрыла глаза и резанула ножом по ране, ловко и аккуратно отрезав омертвевшую кожу. В комнате повисла тишина, и спустя мгновение из глубины ее горла вырвался хриплый шепот:

– В то время я была убийцей. Каждый день проживала опасную жизнь, полную насилия. Я убивала, но и меня пытались убить. Я была перед вратами на тот свет бесчисленное количество раз. Какую только боль я за это время не испытывала… – Она коротко рассмеялась, что прозвучало жутко отчетливо в ночной тишине. – Не думала, что после нескольких лет покоя теперь даже такая боль станет невыносимой.

Закончив говорить, она какое-то время пыталась прийти в себя, а потом снова принялась насыпать целебный порошок на рану. Лоб ее покрылся испариной, но уголки губ вздернулись.

– Барышня, ты, должно быть, испугалась? Я побеспокою тебя только этой ночью. Завтра с утра я тебя покину и уеду. Я очень благодарна за твою заботу обо мне в такой час.

Мне показалось, что бояться в этой ситуации было нечего, и я не поняла ее вопрос. К тому же кому и нужно чего-то тут пугаться, так это ей. Только подумайте – провести целую ночь в одной комнате с трупом. Так еще и это мертвое тело общается с тобой и говорит о каких-то чувствах. Поставив себя на ее место, я осознала, что это и вправду жутковато.

Перебрав в уме эти пустяки, я внезапно уловила нечто важное и спросила:

– Ингэ – это твое настоящее имя?

Она прилегла на изголовье кровати. Лицо ее было все еще смертельно бледным, а между бровей по-прежнему можно было заметить капельки пота, брови ее поднялись – уму непостижимо, как с такой болью она могла делать столь сложные телодвижения. Голос ее все еще хрипел от перенесенных страданий, но в нем уже чувствовалась какая-никакая сила:

– Настоящее имя, вымышленное имя… Все равно начиная с одиннадцати лет никто меня так не называл. Ингэ… Ингэ… Скажи, разве это имя не прекрасно звучит? Хм, не смотри на меня так изучающе. В происхождении этого имени нет какой-то глубокой и великой истории. Я родилась в бедной семье. Когда на свет появились мы, две сестры, отец отнес полгоршка солений деревенскому школьному учителю, чтобы тот дал нам изящные имена, которые помогут прожить долгую и счастливую жизнь. По сравнению с сестрой я больше плакала и кричала, поэтому первый иероглиф моего имени – «Ин», что значит «иволга». Но эта желтая птичка – очень благородное и очаровательное животное. Как девочка из бедной семьи могла потянуть такое имя? Учитель подумал еще немного и решил добавить в имя иероглиф «гэ», что значит старший брат. Он решил, что это поможет успокоить небесных владык и заставит их думать, что перед ними мальчик. Тогда они позволят оставить первую часть имени – «Ин».

Я пристально посмотрела на нее, делая вид, что очень удивлена:

– Это правда интересно. – И как бы между прочим спросила: – Ты же сказала, что у тебя еще есть младшая сестра. Тогда какое же у нее имя?

Ее затуманенный взгляд скользнул по мне с ног до головы, и она неуверенно улыбнулась:

– Забыла.

* * *

В этом мире не может быть двух вещей, которые бы ни с того ни с сего выглядели совершенно одинаково. Даже у каждого яйца, снесенного одной курицей, есть свои уникальные отличительные черты, некоторая грациозность, что уж говорить о людях.

Я думала о разных версиях: допустим, что Ши Саньюэ и Ингэ – на самом деле это один человек. Но нет, эту версию я быстро отвергла. Другой вариант: Ингэ скопировала внешность умершей Ши Саньюэ. Но тогда возникает новый вопрос: зачем ей понадобилось становиться похожей на Саньюэ? Однако была еще одна возможность: допустим, что старшая сестра, о которой Ши Саньюэ говорила в иллюзии в стране грез, на самом деле не умерла. Не могла ли этой сестрой, чье предательство довело Ши Саньюэ до самоубийства, оказаться Ингэ?

В целебной мази содержались болеутоляющие и успокоительные компоненты, поэтому Ингэ быстро заснула после перевязки раны. Что похвально, вопреки ожиданиям, она не забыла перед сном связать куском ткани мои ноги и руки.

Я лежала на краю кровати и смотрела на ее плотно сомкнутые глаза и слегка нахмуренные брови. В голове моей возникали вот какие мысли: мы с Му Янем всю дорогу метались из стороны в сторону, а ответ, который так искали, находится прямо перед нашими глазами, но, подобно ореху, его пока невозможно расколоть и понять хоть что-то.

Меня охватило беспокойство, и я не могла уснуть. Примерно через час в комнату проник лунный свет, а до моих ушей донесся чей-то писк. Это мышь взобралась на светильник, чтобы украсть масло. Я широко раскрыла глаза и, пока внимательно наблюдала за ней, за спиной раздались всхлипы. Мышка от испуга шмыгнула под стол, а я скатилась с кровати.

С трудом поднявшись с пола, я приметила, что Ингэ не проснулась. Ее бледное лицо, обрамленное темными волосами, было залито слезами, и капли все еще скатывались из плотно закрытых глаз на фарфоровую подушку[50], образуя прозрачные лужицы. Я встала на колени у кровати и пригляделась внимательнее: должно быть, ей снился сон, но какой именно?

Этот орех тайны наконец дал трещину. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы расколоть его. Но это был уже вопрос морали: стоит ли использовать силу жемчужины русалки, чтобы выведать сон другого человека? Согласно легендам, на протяжении сотен и тысяч лет владелец этой секретной техники постоянно сталкивался с такого рода трудными решениями. В одну из эпох эта дилемма наряду с вопросом «может ли незамужняя девушка сделать аборт» стала одной из двух главных этических проблем, волновавших общественность. Потом в итоге пришли к решению бросать таких девушек в клетки для транспортировки свиней, а затем кидать в воду.

В сущности, под давлением насилия все проблемы перестают быть таковыми, так как насилие само по себе становится главной проблемой. Так или иначе, в нерешительности мне помог сделать выбор внезапный приступ борьбы Ингэ во сне – признак того, что ее охватил кошмар. Я нашла себе оправдание: я войду в ее сон, чтобы вывести ее оттуда и избавить от мучений.

Я крепко схватила Ингэ за руку и собрала все свои силы, сосредоточившись на ее сознании, чтобы проникнуть в кошмар. Хоть я впервые использовала жемчужину для таких целей, но это не показалось мне чем-то сложным. Возможно, это потому, что я мертва и, в отличие от предшественников, изучавших мелодию страны грез еще в живом теле, лишена жажды жизни.

Передо мной из ниоткуда возникла темная древняя тропа. Стучали деревянные барабанчики: у реки Саньту[51] раскинулся Мост Сновидений – видимо, именно он вел в сон Ингэ. Я сделала глубокий вдох и собиралась уже одной ногой ступить туда, как мою руку кто-то внезапно схватил, а в ушах раздался чей-то низкий голос:

– А-Фу.

Я застыла и все же попыталась высвободиться, но было слишком поздно: звуки барабанчиков в ночной мгле сошли на нет, и мы мгновенно перенеслись в сон Ингэ.

Мы оказались в совершенно незнакомом нам месте. Мой взгляд остановился на по-прежнему крепко державшем меня за правую руку Му Яне.

– А ты как здесь оказался?

Он слегка приподнял брови и посмотрел вперед – прямо на какую-то глухую улочку. По обеим сторонам выстроились дома с черными стенами и синей черепицей, на карнизах лежал тонкий слой снега. В небе сияла холодная луна, а кругом царила тишина. Он отвел взгляд:

– Услышал шум в твоей комнате и пошел проверить. Не ожидал, что… – Он сделал паузу, а затем продолжил: – Где это мы? И кто эта девушка, что была в твоей комнате?

Уже дрожа от холода, я рассказала Му Яню вкратце ход событий и что вообще происходит. Как же это каждый раз мучительно – перемещаться куда-то, даже не выяснив погодных условий в пункте назначения. Му Янь все еще держал меня за руку и долго не отпускал, наконец спросив:

– Почему твоя рука такая холодная?

Я подумала, что это глупый вопрос – у мертвых руки не могут быть теплыми, но невольно вздрогнула и попыталась отдернуть руку. Он бросил на меня взгляд, и я пробормотала:

– Возможно, это просто… потому что кожа – изо льда, а кости – из яшмы…[52]

Я молча уставилась на него.

* * *

Из переулка, что был перед нами, донесся стук лошадиных копыт, сопровождаемый глухим звуком колес, катящихся по каменной мостовой. Я прошла два шага вперед, затем еще два и вдали увидела съежившуюся, сгорбленную маленькую попрошайку. Му Янь потянул меня за руку, но я, обернувшись, объяснила:

– Она нас не видит. – Потом, немного подумав, добавила: – Все иллюзии в этом сне не могут нас увидеть.

Из глубины переулка на огромной скорости выскочила повозка с черным навесом и чуть было не задавила маленькую нищенку. Извозчик вовремя спохватился, занервничал и что есть мочи потянул поводья на себя, а вороная лошадь, тянувшая карету, поднялась на дыбы и яростно заржала. Из повозки раздался отчетливый голос:

– Что случилось?

Извозчик, все еще пытаясь усмирить лошадь, ответил:

– Нищенка преградила путь.

Навес отодвинулся, обнажив фиолетовый рукав. Возница[53] спешился, успокоил лошадь и оттащил маленькую нищенку в сторону. Холодный голос в повозке произнес из-за навеса:

– Отвези ее домой.

Возница удивленно сказал:

– Ваше величество, это же…

Голос за занавеской усмехнулся:

– Кто знает, возможно, она именно та, о ком говорил шаман, – ниспосланная Небесами… лучшая убийца в мире.

Стук копыт затих в конце переулка, и все перед глазами мгновенно растаяло, будто ничего и не было. Мы оказались в просторной комнате, где мерцали свечи, а из каменной курильницы, что стояла на столе, поднимался тонкий аромат благовоний. На кровати лежала маленькая девочка. Мы сделали вывод, что это, должно быть, была та самая маленькая попрошайка, что в недавнем видении сидела на улице. Девочку уже привели в порядок, но лицо ее невозможно было разглядеть. У кровати стоял юноша в легком фиолетовом меховом одеянии, с нефритовым украшением в собранных волосах, стройный и статный. Он склонил голову:

– Как тебя зовут? У тебя есть еще кто-нибудь из родных дома?

Девочка использовала все свои силы, чтобы подняться, но служанка, стоявшая рядом, остановила ее. Из-под стопки парчовых одеял показалось личико размером с ладошку, смертельно бледное, но бесстрашное.

– Ингэ. Слугу зовут Ингэ. Два года назад в моих родных краях случилось наводнение. Мои родители погибли, осталась только бабушка и младшая сестричка.

Я подошла к ним немного ближе. На лице девочки действительно угадывались черты Ингэ. Так вот какой была в детстве та самая женщина в фиолетовом, всегда улыбающаяся, то ли насмешливо, то ли искренне. Посмотрев в ее темные глаза, я наконец испытала чувство, совсем не похожее на простое наблюдение со стороны. Жемчужина русалки в мгновение ока соединила наши сознания воедино. Из хороших новостей: я могла напрямую читать мысли Ингэ. Из плохих: это не приносило никакой пользы.

Я хотела объективно увидеть полную картину со стороны простого наблюдателя, но человеческие мысли и чувства – лишь множество предубеждений.

– Ингэ? – улыбнулся мальчик. – Тогда, может, твою младшую сестру зовут Яньу?[54]

Она широко раскрыла темные глаза и смотрела на него, не понимая, о чем это он. Юноша холодно взглянул на ее бледное лицо и, повернувшись к тусклому лунному свету в окне, равнодушно произнес:

– Имя Ингэ слишком изящное. Сегодня как раз тринадцатое число последнего лунного месяца, а на небе – полная луна. Давай тебя будут звать Ши Саньюэ[55] – тринадцатая луна. Раз я тебя нашел и приютил, отныне ты останешься со мной.

При свете свечей я разглядела правильные черты его лица, еще сохранявшие юношескую мягкость, подчеркнутую нефритовым поясом и фиолетовыми одеждами. Он улыбался, но выражение лица его было холодным, словно тающий снег. Это был… юный Пин-хоу[56] – Жун Сюнь.

Я посмотрела на свои руки. Оказывается, та Ши Саньюэ, которую я убила собственными руками полмесяца назад, была подменой?

* * *

После того как тени от огня свечи во флигеле рассеялись, картины перед глазами начали непрерывно сменять друг друга. Всевозможные цвета проносились словно водные потоки, в голове рождались разного рода непонятные мысли. Единственное, что можно было понять абсолютно точно, – хорошо, что меня не укачивает.

Спустя время картинка наконец-то устаканилась и перед глазами появилась тихая бамбуковая роща. В небе далеко-далеко висели предрассветные звезды, среди рощи горел неяркий костер. Пара сапог из мягкой бычьей кожи прошлась по пожелтевшим листьям и остановилась у костра. Если поднять взгляд выше, то без всяких сомнений можно было сказать: это был Жун Сюнь.

Он огляделся вокруг, и его холодные глаза тронула легкая улыбка, но он не подал виду и притворно наклонился, чтобы проверить костер на земле. В этот момент сверху внезапно послышался шелест листьев, словно на них подул ветер, и фиолетовая тень стремительно упала с высоты вниз. Он уклонился немного вправо, и острый короткий клинок, пролетев рядом с его головным убором, глубоко вонзился в бамбук толщиной с чашу позади него. Но он и не думал отступать, спокойно наблюдая, как фиолетовая тень свалилась с неба и подбиралась все ближе и ближе.

Затем все произошло слишком стремительно. Несколько толчков и захватов в тот миг, когда они сошлись лицом к лицу, словно завершились в одно мгновение. Еще до того, как я смогла все разглядеть и понять, что происходит, молодая девушка в фиолетовом уже крепко прижала Жун Сюня к земле. Этой девушкой оказалась Ингэ, только чуть моложе, чем она была сейчас.

Потрескивал костер, слабый свет огня отражал тусклые лунные блики. Грациозный молодой господин невозмутимо лежал на пожелтевшей и уже давно опавшей листве, а вокруг изгибались изящные стебли бамбука. Девушка в лиловом, стоя на коленях, оседлала его грудь; черные как смоль волосы спадали как струя шелка. Левой рукой она крепко прижимала его за ворот, а в правой сверкающий клинок уже наполовину вонзился в землю.

Ее щеки покраснели, однако она долгое время не решалась сделать что-то еще. Левая рука сжалась еще сильнее, сжимая ворот все жестче. Лежа под ней, он издал неразборчивый стон. Она раскрыла свои темно-черные глаза и уставилась на него.

– Мой клинок сегодня двигается быстрее, чем вчера?

Он положил руки под голову и с улыбкой посмотрел на нее.

– Госпожа Юэ, ты неплохо справилась, но можешь еще лучше.

По лицу девушки было видно, как она довольна этими словами. Рука, которой Ингэ сдерживала его, слегка ослабила хватку. В глазах Жун Сюня мелькнул холодный блеск, и в мгновение ока он схватил ее левую руку, ловким движением перевернув ситуацию и прижав девушку к земле. Теперь уже она была полностью под его контролем, и на лице ее проступил гнев. Он пристально уставился на нее, а во взгляде только и была видна яркая улыбка.

– Я тебе говорил об этом уже столько раз: если хочешь стать хорошей убийцей, нельзя расслабляться и относиться легкомысленно ни к одному этапу: ни к засаде, ни к убийству, ни к завершению своей миссии.

Она крепко закусила губу, на лице – позор, с которым она не собиралась мириться, руки все еще беспомощно сопротивлялись. Он высвободил одну руку, провел пальцами по ее губам и рассмеялся:

– Чего так сильно кусаешь? Уже утратила власть над собой и не можешь сдержаться?

Ее лицо вспыхнуло красным пуще прежнего, но она еще свирепее уставилась на него своим взглядом.

Стоявший рядом со мной Му Янь внезапно сказал:

– Судя по небу, скоро пойдет дождь.

Только он это сказал, как небо озарила вспышка молнии и прозвучал раскат грома, доносившийся словно из-под земли. Ингэ, которая еще мгновение назад не хотела мириться с поражением и сопротивлялась изо всех сил, внезапно вытянулась в струнку, а в следующий момент уже крепко прижалась к груди Жун Сюня. Он легонько похлопывал ее по спине, словно успокаивал маленького ребенка.

– Все еще пугаешься грома? Так ты точно не станешь убийцей.

Обняв его за шею, она стиснула зубы с решительным выражением на лице, но слова совершенно не соответствовали ее виду:

– Я побоюсь еще только этот раз.

Он приподнялся, не отрывая взгляда от ее лица, и успокаивающе погладил Ингэ по макушке.

– Что же мне с тобой делать?

* * *

Бамбуковый лес беспрестанно покачивался в предрассветной темноте, и вот-вот ураган с дождевыми тучами должен был обрушиться на землю. В мгновение, когда падающая капля дождя коснулась моего рукава, пейзаж перед глазами снова переменился. Это было правда удивительно: только я разглядела падение капли и вместе с ней мгновенно перенеслась в следующий эпизод.

«В этой стране грез действительно все лишено какой-либо логики», – подумала я, сожалея, что с неба падают не золотые монеты или серебряные банкноты. Когда мои мысли вернулись в нужное русло, я заметила, как Му Янь держит меня за руку. Теперь мы стояли в районе красных фонарей, где было множество борделей, окруженных цветами и куртизанками.

Я не знала, как это поняла. Возможно, это происходит из-за связи сознаний, словно кто-то вывел эту информацию в моей голове: это был день, когда Ингэ исполнилось шестнадцать лет. Полмесяца назад она хитростью продала себя и теперь скрывалась среди этих прекрасных девушек, чтобы сегодня убить того, кому суждено было умереть от ее рук. Так она официально закончит свой обряд становления наемной убийцей семьи Жун.

Я вспомнила свой обряд совершеннолетия, когда, связав руки и ноги Цзюнь Вэя, заставила его весь день слушать мою игру на цине. Я была счастлива, но, кажется, это было немного жестоко по отношению к Цзюнь Вэю. Но обряд Ингэ был жесток для всех.

Му Янь, стоя сзади меня, постучал своим сложенным веером по моему плечу и сказал:

– Ты все высматриваешь по сторонам, кого ищешь?

Я отстранила его веер:

– Жун Сюня.

– О… Ты уверена, что он придет? – сказал он заинтересованно.

– Может, да, а может, и нет… – ответила я неуверенно, но потом, немного подумав, спросила Му Яня: – Будь ты на его месте, пришел бы?

Он сложил свой веер и сказал:

– Если бы убийцей в моем подчинении была ты, я бы пришел.

Я растерялась и в замешательстве уставилась на него. Он бросил на меня косой взгляд и не спеша сказал:

– Ты же такая неуклюжая. Если бы я не пришел и ты убила не того, кто был твоей целью, как тогда быть?

– Я бы не ошиблась! – гневно воскликнула я. – Иногда… Иногда я могу прийти в небольшое замешательство, но в решающий момент я бы не оплошала!

Он усмехнулся:

– В решающий момент? В прошлый раз, когда ты ночью повстречала волка, если бы я не подоспел вовремя, что бы с тобой случилось?

– …Хорошо, сделаем вид, что этого диалога сегодня вечером никогда не было.

Но он не унимался:

– А вот еще в позапрошлый раз, еще в стране грез госпожи Шэнь, Сун Нин, когда ты свалилась с горы. Если бы я не был рядом с тобой, что бы ты делала?

Я отодвинулась от него:

– Прошлое тем и прекрасно, что осталось где-то позади, став еще одной историей. Давай позволим былым делам развеяться как туман и сосредоточимся на анализе более важных дел – на настоящем.

Он лениво помахивал веером, молча глядя на меня с легкой улыбкой. Я же сказала:

– Смотри, что касается дела Ши Саньюэ… Та, что умерла во дворце царства Чжэн, постоянно говорила, как виновата перед своей старшей сестрой. Ингэ, что сейчас жива и находится в полном здравии, удивительно похожа на изначальную Ши Саньюэ. У нее есть младшая сестра, но имя ее она забыла. Жун Сюнь, кажется, испытывал чувства к той Ши Саньюэ, что жила во дворце, но он ведь знал, кто настоящая Ши Саньюэ, и, кроме того, не похоже, что он равнодушен к Ингэ.

Изначально я хотела только перевести разговор на какую-то другую тему, но невольно увлеклась собственными же размышлениями. Так и не придумав ничего путного за долгое время, я только и смогла, что тяжело вздохнуть.

Я поделилась своими мыслями с Му Янем:

– Этого Жун Сюня не поймешь. Кто знает, может, если пообщаться с ним побольше, все-таки можно что-то понять и разобраться в сложившейся ситуации. Но и это не факт. Есть одно хорошее выражение: «Со стороны виднее». Суть его в том, что нет смысла с головой уходить в проблему и надо сохранять трезвость перед лицом сложностей. Но есть и еще одна фраза: «Не проведя свое расследование, не имеешь права говорить о деле». Эх, я правда в замешательстве.

Му Янь развел руками:

– Я тоже в замешательстве. Но ты уклонилась от темы. Я уже ничего не понимаю.

* * *

В павильоне на возвышении, где танцовщицы демонстрировали свое искусство, росло дерево, что простиралось до небес. Среди листьев таяла ласковая весенняя погода, под деревом не умолкали песни и не прекращался танец, словно в мире воцарилось великое процветание и времена всегда были спокойными.

Но все это было лишь обманом зрения. Достойно сожаления, что императоры, когда выезжают куда-то из дворца инкогнито, всегда с радостью наносят визит в публичный дом. Здесь они якобы могут услышать голос народа и заполучить какие-то знания, но в конечном счете растет только их уровень флирта с куртизанками.

Я потянула Му Яня в беседку за алой вуалью позади возвышения. Мы беспрепятственно прошли через открытую крепкую деревянную дверь и как раз увидели, как легко одетая Ингэ плавно и изящно впрыгнула в комнату из окна напротив. Женщина, охотно ожидавшая у стола своего любимого гостя, ничего не заметила и в следующий миг была ловко оглушена ударом ребра ладони. Ее затащили под кровать и затем надежно спрятали. Время еще не пришло, и шестнадцатилетняя Ингэ взяла с туалетного столика шелковый веер с вышитым на нем изображением пышных осенних пионов, закрыла двери, окна и в полном одиночестве выпила чашу вина.

Из-за того, что наши сознания с Ингэ были связаны, я, конечно же, знала, что она будет здесь. Му Янь уже все это понимал, но все равно был покорен причудливостью сновидения. Вскоре снаружи дома раздался звук шагов. Деревянная дверь, скрипя, открылась от толчка. Вошедший в комнату человек был одет в черное чанпао, и лицо у него было самое заурядное. Похоже, мужчина выпил уже довольно много, так как шел он, сильно при этом шатаясь.

Лениво прислонившаяся к краю кровати Ингэ отодвинула веер. Черные, как ночь, глаза слегка приподнялись вслед за движением уголков глаз и мельком взглянули вверх. Только одним этим движением она явила сразу тысячу оттенков соблазна, словно девушка, искушенная в делах любви и воспитанная в публичном доме.

Мужчина прищурился, его ухоженные руки с сомнительным намерением потянулись к ее тонкой белой шее.

– Говорят, ты из царства Лоу. У девушек из тех мест от рождения такая гладкая кожа. Сегодня я на это взгляну… – Он сорвал с нее легкую накидку, прикрывавшую лиф, и грубо вцепился в ее белоснежные плечи. – Взгляну, такая ли у тебя гладкая кожа.

Его поцелуи медленно поднимались все выше – от плеча к шее, готовые вот-вот коснуться ее лица, но внезапно он замер.

Я в восторге уставилась на кинжал, вонзившийся в спину мужчины, и спросила Му Яня:

– Ты разглядел, как Ингэ вытащила клинок? Какая скорость!

Так этот мужчина и умер у нее на руках, но она не спешила сразу доставать свое оружие. Ее взгляд растерянно блуждал по балдахину. Не осталось и следа от той решимости, с которой она только что убивала человека. Спустя мгновение она вдруг словно очнулась и поспешно принялась прибираться. Закончив, огляделась и выпрыгнула в окно, сбежав все тем же путем.

Му Янь, не говоря ни слова, потащил меня за собой. Оказалось, она вовсе не убежала, а всего лишь спрыгнула в комнату, что была этажом ниже.

Му Янь рассмеялся рядом с моим ухом:

– Уверена, что Жун Сюнь там внутри?

Подумав, я кивнула и сказала:

– Да. Кто посмеет заподозрить девушку, сопровождающую господина рода Жун, в убийстве? Даже если кто-то станет подозревать ее, Жун Сюнь непременно поможет ей и подтвердит ее невиновность: она все это время любовалась с ним цветами и луной, беседовала за вином о поэзии. Когда же у нее было время совершать преступление?

Му Янь обнял меня за талию и спрыгнул в комнату, где очутилась Ингэ мгновение до этого, при этом заметив:

– Не сказать, что это прекрасный план, но благодаря статусу Жун Сюня он точно беспроигрышный. Для своего первого убийства Ингэ справилась действительно хорошо.

* * *

Как и предполагал Му Янь, Жун Сюнь в самом деле оказался в комнате. На круглом столе из сандала с мраморной инкрустацией стояли две тарелки с пирожными. В руке он держал изящный серебряный кубок, в котором не было и капли вина. Пламя свечи отбрасывало его удлиненную тень на шестистворчатую ширму позади, расписанную лунными пейзажами и осенними лотосами. За окном внезапно поднялся ураганный ветер, задувая пламя свечи, и так готовое в любой момент потухнуть. После порыва ветра раздался оглушительный раскат грома, грохочущий, словно божества на краю Небес начали бить в большой гонг.

Мне стало немного холодно, и я прижалась теснее к Му Яню. Он, взглянув на меня, притянул к себе еще ближе.

В учащающихся вспышках молний и раскатах грома Жун Сюнь не спеша опустил серебряный кубок, взял подсвечник и, обойдя ширму, подошел к кровати. Тусклый свет свечи осветил съежившуюся на постели Ингэ. Ее тело трясло, глаза были широко открыты, брови сильно сведены, а на губах виднелись следы от собственных укусов.

Он отставил подсвечник в сторону и протянул к девушке свои тонкие руки, словно хотел стереть несуществующие слезы в уголках ее глаз. Она смотрела на него в полной растерянности:

– Я убила его. – Ингэ подняла свою белоснежную руку и положила на его склоненное плечо. – Вот этой рукой.

Вдруг раздался оглушительный удар грома, капли дождя тяжело захлестали по карнизам и крыше. Ее съежившееся тело все так же сильно дрожало. Он слегка нахмурил брови и, крепко сжимая ее руки, лег напротив. Фарфоровая подушка была не такой большой, чтобы на ней спокойно могли лежать два человека, так что он почти вплотную прижался к ней, распрямил ее скрюченное тело и обхватил обеими руками. Оба в фиолетовых одеждах они были похожи на двух лиловых бабочек, что крепко сплелись в объятиях. Его губы прикоснулись к ее подобным шелку волосам.

– Ты хорошо справилась.

Она покачала головой из стороны в сторону, не соглашаясь с его словами, подняла свой взгляд на него и не моргнув произнесла:

– Я использовала короткий клинок. Вонзила ему в самое сердце. Даже в момент своей смерти он не поверил в реальность происходящего и свирепо уставился на меня. Его кровь хлынула фонтаном и попала мне на грудь. Я никогда не забуду выражение его лица. Человеческая жизнь так ничтожна. Мне страшно. Я боюсь становиться убийцей. Мне страшно убивать людей.

Она произносила эти бесхребетные и слабые слова, а на лице ее не было совершенно никаких эмоций. Она лишь широко открыла глаза.

Свеча догорела до лужицы воска и начала капать с подсвечника. Остался лишь кусочек фитиля, который был также на последнем издыхании, но все же излучал слабый свет. Жун Сюнь протянул руку, чтобы погладить ее волосы, и после паузы тихо рассмеялся:

– В тот год, когда я только нашел и подобрал тебя, ты была еще такой маленькой. Я спросил: «Хочешь ли ты пойти со мной?» Ты смотрела на меня такими большими глазами, точно отличающими добро от зла, и энергично кивала. Ты правда выглядела так мило. Я сразу подумал, что ты станешь моим самым лучшим творением.

Он легонько поцеловал ее в лоб, лишь сильнее прижался к ее телу и прошептал на ухо:

– Госпожа Юэ, стань ради меня лучшей убийцей семьи Жун.

За окном накрапывал ледяной дождь, попадая на февральский бамбук, капля за каплей все глубже проникая в мое сердце.

* * *

Потом страна сновидений начала постоянно хаотично меняться со стремительной скоростью.

В мире убийц нет места для снисходительности и теплых чувств. Значение здесь имеют только лишь свист клинков, кровавые следы и смертельная схватка за жизнь. Я видела, как Ингэ все дальше шла по этому пути, держа в руках свой кинжал, похожая на цветы мака, что мало-помалу начинают распускаться. Лепестки его были тенью быстрого клинка, а ее выразительные черты лица холодели шаг за шагом в расцветающих бликах стали.

Эти непрерывные сцены сменяли друг друга, словно осколки разбитого зеркала проносились перед моим лицом, и со всех сторон доносились различные голоса:

– Кто эта девушка в фиолетовом, что всегда крутится рядом с главным судьей? Какого она происхождения? Еще и с таким красивым личиком.

– Эге, лицо-то у нее красивое, но говорят, что она убивает не моргнув и глазом. Она лучшая из лучших профессионалов в резиденции верховного судьи.

Образы разбитого зеркала постепенно исчезали вместе с удаляющимися голосами, сменяясь высокой театральной сценой. Обворожительная актриса в красивой одежде с невероятным макияжем изгибалась всем телом, словно орхидея. Уголки ее глаз немного приподнимались, вид ее отражал волнующее разнообразие любовных переживаний. Своим нежным голосом она распевала любовные арии, и каждый намек на соблазнение в выражении ее лица был обращен к Жун Сюню, лениво прислонившемуся к перилам на возвышении. Расстояние между этими двумя людьми было не то чтобы небольшим, но и немаленьким. Когда их взгляды встретились, Жун Сюнь загадочно улыбнулся.

В мгновение ока девушка в зеленом одеянии, что подавала чай, внезапно достала из своего рукава ослепительно яркий кинжал. В то же время короткий клинок Ингэ уже стремительно приблизился к лицу девушки – удар, что начинался со лба и заканчивался переносицей, быстрый, как ускользающий луч света, рассек прекрасное лицо служанки на две залитые кровью половины. Брызги попали на белоснежные щеки Ингэ, но она и глазом не моргнула. На сцене уже поднялись истошные вопли, она же, словно ничего не слыша, вытерла клинок о фиолетовый рукав и, подняв глаза, спокойно улыбнулась задумчивому Жун Сюню:

– Все в порядке?

Он взглянул на ужасного вида девушку с широко раскрытыми глазами, что лежала теперь на полу, и нахмурился:

– Этот удар… такой беспощадный.

Она присела на корточки и серьезно оглядела порез на теле девушки.

– Это и в самом деле не выглядит красиво и приятно. В будущем буду сразу перерезать им глотки.

Он дал ей свою руку, помогая подняться на ноги, и тихо сказал:

– Помню, как ты дрожала у меня в объятиях всю ночь после своего первого убийства.

Она поджала губы:

– В конце концов, мне надо было повзрослеть. – Она облокотилась на перила и серьезно посмотрела на него. – Я стану лучшей убийцей семьи Жун.

На лице ее вспыхнул румянец, оттеняя белизну кожи ослепительной красотой.

Он не смотрел на нее, взор его был обращен к окну, где высокие деревья колыхал весенний ветер. На дорогах буйно распускались цветы, и стая белых цапель с криками взмывала в далекую синеву неба.

* * *

Ингэ не могла стать лучшей убийцей, так же как и Цзюнь Вэй не был способен стать великим писателем, так как оба они скрывали в своих сердцах слишком много чувств. Лучший писатель должен вложить всю душу в свое произведение и сосредоточить все свои мысли только на нем. Но Цзюнь Вэй, помимо написания романов, пытался стать хорошим мечником, чтобы утешить своего отца. И аналогично превосходный убийца должен быть всецело поглощен мыслью об убийстве. Но голова Ингэ, помимо убийств, была заполнена желанием встречаться с Жун Сюнем. Убийца ни в коем случае не должен знать любви, ибо, если у него появится возлюбленный, его легко подвергнуть опасности и подставить, допустив такую ситуацию:

– Не подходи. Подойдешь – и я убью его.

– Хорошо, я стою на месте. Не убивай его.

– Положи свое оружие. Положи руки за голову и сядь на корточки туда.

– Вот, опускаю. Ай! Как ты… как ты мог бросить в меня нож, когда я была полностью обезоружена?!

Таким образом и закончится твоя карьера убийцы.

Ради Жун Сюня Ингэ ожесточила свое сердце, но именно потому, что она убивала ради него, ее сердце никогда не сможет стать таким черствым, каким должно быть у настоящего убийцы.

В начале лета, когда Ингэ исполнилось девятнадцать лет, ее престарелая бабушка покинула этот мир из-за болезни. Так как девушка выполняла задание, она не смогла проститься с ней лично и увидеть ее в последний раз. Когда она вернулась домой, Жун Сюнь уже принял ее младшую сестру к себе, ведь ей больше не на кого было положиться.

Это было холодное лето. Во дворе резиденции судьи цвели пурпурные гортензии. Младшая сестра Ингэ, в ослепительно-белых траурных одеждах, с лицом – точной копией ее, – стояла среди белых цветов, с глазами, полными слез, прижимая к груди огромную фарфоровую урну с прахом.

Ингэ так спешила вернуться назад, что ее по-прежнему великолепная фиолетовая одежда была покрыта кровавыми следами. Ветер пронесся, и можно было вообразить, как аромат румян все еще смешивался с убийственным запахом крови. Ее младшая сестра, поджав губы – выражение лица было точь-в-точь как у нее в пятнадцать, одновременно слабое и упрямое, – бросилась к ней и, задыхаясь от слез, произнесла:

– Бабушка хотела тебя видеть, сказала обязательно дождаться встречи с тобой перед похоронами.

Ингэ протянула руку к белой фарфоровой урне, ладонь ее слегка дрожала, но на лице не было ни единой эмоции. Спустя мгновение она промолвила:

– Пусть бабушка теперь обретет покой.

Жун Сюнь, не торопясь, медленно подошел к ним. Глядя на обнявшую сестру Ингэ, тихо произнес:

– Ты устала, иди к себе и сначала отдохни.

Она замерла и отпустила сестру. Дрожащие пальцы все еще касались урны. Он внимательно посмотрел на нее:

– Мне сказали, ты не спала трое суток. Я займусь похоронами твоей бабушки.

Закончив говорить, он безразлично повернул голову и взглянул на ее младшую сестру, а затем снова повернулся к ней:

– Я постоянно думал, что ее зовут Яньу. Не ожидал, что имя ее Цзиньцюэ[57].

Цзиньцюэ со следами слез на лице подняла голову и свирепо посмотрела на него. Между гортензиями пролетели две белые бабочки. Он заметил, что она пристально смотрит на него, и опешил.

Две резвящиеся под ногами бабочки в один миг обратились в клуб дыма. В моем сердце образовалась пустота, и появилось нехорошее предчувствие. Быть может, это тот самый кошмар, который тревожил Ингэ, а для меня наконец настал самый опасный момент.

В сотканной мной стране грез, там, где кончается радость, начинается печаль; там, где надежде уже нет места, воцаряется отчаяние – все подчинено логике, как и в реальности. Но в мире сновидений живых людей спящие склонны прибегать к крайностям, чтобы противостоять несправедливости, что тревожит их в реальной жизни.

Вот, к примеру, моя ситуация с Му Янем. Я полюбила его, но не могу заполучить, потому хочу убить его и разделить с ним жемчужину русалки, чтобы мы во веки веков были с ним вместе. Но это безумная мысль, в которой никак не учитываются последствия. Пока я сохраняю рассудок, никогда так не поступлю.

Но если я каждый день буду так думать, это и в самом деле неизбежно воплотится во сне, вот тогда я стану там убийцей. Это и есть так называемый крайний способ сопротивления реальности. Если я буду еще безжалостнее и решу, что судьба поистине жестока, а небо и земля, все горы и реки должны умереть вместе с нами, тогда в моем сне непременно появятся удивительные картины разрушения гор, иссушения морей и крушения скал. Это и есть еще более изощренный способ сопротивления реальности… Это также причина, по которой учитель Цзюнь учил меня не входить в чужие сны без нужды, если мне просто вздумается. Ведь возможна такая ситуация, когда я окажусь в чьем-то сне, а там как раз разыграется землетрясение невероятной силы с исчезновением гор и слиянием неба и земли. И тут вдруг с горы свалится камень, который нечаянно раздавит меня и заодно разобьет жемчужину русалки в груди. Тогда мне точно конец.

Сны живых для них самих – всего лишь сны, прошли – и ладно, но для меня они смертельно опасны. Если я умру в их сне, это будет настоящий конец. В этом сне Ингэ желает уничтожить все вокруг. И я не понимаю, каковы сейчас ее надежды и отчаяние. Я лишь знаю, что она тоже выбрала способ разрушения мира через путь крушения гор и иссушения морей, чтобы положить конец этому сну, так что я должна увести ее отсюда до того, как она окончательно вспылит.

Но, очевидно, было уже слишком поздно что-то предпринимать. В миг, когда я отпустила руку Му Яня и сломя голову бросилась к Ингэ, мир внезапно опустел. Безграничная пустота в один момент поглотила белые соцветия гортензий, и чернильные тучи поползли с горизонта, цунь за цунем окрашивая сероватый туман. Вот таков сон: мгновение назад стоял ясный день без одного облачка, люди спокойно вели свое существование, а потом за мгновение наступила кромешная тьма.

Тень Ингэ исчезла из поля зрения в этой подобной чернилам темноте. Я растерялась от внезапности происходящего и не знала, в какую сторону мне следует бежать. Я остановилась, но тело что-то потащило назад. Пара рук, что была облачена в синее, обхватила мою шею. Дыхание Му Яня прозвучало рядом с моими ушами, тяжелое, с явным оттенком гнева.

– Ты так быстро бежала. Не понимаешь, что это опасно?

Я схватила его за рукава и из кожи вон лезла, чтобы указать ему пальцем на то, что было перед нами.

– Эй! Как удивительно. Смотри, что это там?

Он сделал небольшую паузу и, обнимая меня, повел вперед – к белому сиянию, внезапно проступившему сквозь густой туман. Шаг за шагом. В этой пустынной темноте только и можно было услышать разве что наши с ним шаги, словно мы шли по воде, издавая звенящий звук.

Черный как смоль туман, окружавший нас, начал понемногу рассеиваться. На небе показалась серебристо-белая полная луна. В ее холодном свете огромное дерево вишни раскачивалось на ветру, красные лепестки разлетались по воздуху, подобно алым хлопьям снега.

Все еще одетая в фиолетовое, Ингэ, держа в руках кувшин вина, без особого энтузиазма сидела под деревом, прислонившись к стволу. Слегка запрокинув голову, она смотрела на сурового мужчину в белом, стоявшего перед ней. Му Янь был невероятно красив, но этот мужчина ни в чем ему не уступал. Он был окутан серебристым сиянием холодной луны, что придавало его лицу особенно равнодушный вид.

Прохладный ветер принес аромат вишни в третьем месяце и голос Ингэ:

– Если клинок вашего величества быстрее, чем мой, то не только этот раздражающий придворный этикет, но даже дела супружеского ложа – ничему я впредь не стану перечить и не ослушаюсь…

Она еще не закончила свою мысль, как тень длинного узкого меча промелькнула в воздухе, описала дугу и плавно вернулась в ножны. Поза молодого человека так и не изменилась: он продолжил стоять перед ней, а лента, которой она собирала волосы, была рассечена. Волосы, что были словно черный шелк, рассыпались по плечам, а разрезанные надвое лепестки вишни не спеша парили в воздухе и медленно опускались на ее грудь.

Она долго смотрела на него, находясь в полной растерянности, а затем фыркнула:

– Так тот меч, что висит у тебя на поясе, ты носишь не только для видимости?

Его темные зрачки отразили ее невероятное очарование, но все еще оставались невозмутимыми. Мужчина сделал два шага навстречу ей, немного склонился и подал руку.

– Супруга только что заключила со мной сделку. И я победил.

Она протянула ему свою руку, сделав вид, что собирается принять его помощь, но внезапно ухватилась за его плечо и одним движением сняла с его волос шпильку и ленту. Она слегка улыбнулась и хлопнула в ладоши.

– Вот так будет честно.

В вихре падающих лепестков вишни, она, все еще держа в руках кувшин с вином, пошатываясь пошла вперед. Улыбка на ее лица была то ли притворной, то ли искренней. Мужчина шел позади нее, лицо его было по-прежнему холодное. Он смотрел на то, как она вот-вот упадет, но не протягивал руки, чтобы поймать в случае чего. Густые облака рассеялись, и из-за них донесся протяжный напев:

* * *

Му Янь спросил меня:

– Будем и дальше за ними идти?

Я покачала головой. Этот сон был уже безопасен. После того как появился этот мужчина в белом, все начало становиться только лучше.

– Ты понял, кто этот мужчина? – спросила я Му Яня.

– Прежний правитель царства Чжэн – Цзин-хоу Жун Юань, это дядя Пин-хоу Жун Сюня, что был с ним одного возраста.

Мы еще не увели с собой Ингэ, как ее сон уже спокойно шел к своему завершению. Принудительное изгнание из чужого сна – на самом деле занятие не из приятных, что в принципе можно было заключить по нахмуренному лицу Му Яня. Лично я ничего не почувствовала, но, чтобы не вызвать подозрений, мне только и оставалось, что изобразить всем своим видом такие же мучения.

Ингэ окончательно проснулась и пришла в себя только после того, как я проводила в комнату Му Яня. Смутно глядя на меня, она произнесла:

– Ты неплохо умеешь развязывать узлы.

Я и впрямь подумала, что неплоха в этом деле. В детстве мы часто играли в такие игры с Цзюнь Вэем. Даже если связать мне руки за спиной, я легко могу высвободиться. Что уж говорить про связывание рук и ног прямо передо мной.

Я придвинула светильник поближе и спросила ее:

– Что тебе снилось?

Она нахмурилась, делая вид, словно задумалась, потом улыбнулась и произнесла:

– Мой муж. – После долгой паузы она продолжила: – Они говорят, что он мертв. Но я им не верю.

Это была прекрасная ночь: на небе светила яркая луна и дул приятный ветерок. Она села на кровати, прислонив голову к согнутой правой ноге, и вновь появилась та самая ее не то искренняя, не то притворная улыбка.

– Мне снились многие события из прошлого. Во сне я вдруг вспомнила, как они говорят о смерти моего супруга. Я подумала, что если и тут мой муж меня покинул, то зачем тогда мне такой сон? Уж лучше прервать его… – Она посмотрела мне в глаза и сказала: – Скажи, я ведь права?

Я кивнула в знак согласия и ответила:

– Да.

В душе я думала точно так же. Если однажды Му Янь покинет меня и уйдет, и если бы у меня была сила, способная уничтожить этот мир, я бы несомненно стерла его до основания. К счастью, в конечном счете не он первым покинет меня, а я его.

Это был первый раз, когда я была рада тому, что уже мертва.