Семь дней пролетели в один миг. Ночью пятого месяца двадцать пятого числа, когда луна была ярка, а звезды редки, Я, Цзюнь Вэй и Сяо-Хуан – два человека и один тигр – покинули город Сыфан, скрываясь бегством.

До настоящего времени я завершила всего две сделки, так что еще слишком рано подводить итоги. Но уже сейчас мне не терпится сделать небольшой вывод: в моей будущей карьере торговли снов вряд ли найдется дело проще, чем это задание в царстве Чжэн. Нужно было всего лишь сыграть на цине и доставить письмо – все само собой разрешилось, да еще и вторая жизнь досталась в придачу. Впрочем, это лишь одна сторона медали.

Неприятная же сторона заключалась в том, что госпожа Юэ, наш заказчик, из-за своих религиозных убеждений долгие годы придерживалась вегетарианства. Но это еще ничего, главная проблема в этом во всем была в том, что она не только сама придерживалась этой идеи, но и вовлекала в это еще и всех остальных. Став ее гостями, мы не смогли избежать этой участи и не имели права отказаться. В итоге Цзюнь Вэй и Сяо-Хуан были буквально измучены этим «постом».

Они вдвоем не раз порывались ускользнуть из дворца, чтобы как следует полакомиться мясом в городском трактире. Но у такого правительственного органа, как царский дворец, нет особенных различий с любым борделем или игорным домом. Они работают по одному правилу: зашел – плати, а захочешь выйти – плати еще больше. Хоть мы совсем недавно были людьми состоятельными и при деньгах, но после череды государственных штрафов оказались в буквальном смысле без гроша. Впрочем, это беда не только наша – почти всех зажиточных людей Великой империи Чао.

Так что, когда под покровом ночи мы наконец-то смогли улизнуть и выйти за пределы дворца правителя царства Чжэн, все были ужасно рады, особенно изголодавшийся до мяса Сяо-Хуан. Чтобы выразить весь свой восторг, он радостно покатался по земле – да так усердно, что еще долго не мог подняться. Я похлопала Цзюнь Вэя по плечу:

– Иди поднимай своего сына.

– Кто родил, пусть тот и поднимает, – с яростью сказал он.

– Разве это не ваш ребенок с Байли Цзинем?

Цзюнь Вэй повернул голову и очень внимательно на меня посмотрел.

– Да иди ты!

* * *

Когда луна уже взошла и была в своем пике, мы с Цзюнь Вэем договорились разделиться и разойтись. Он взял с собой Сяо-Хуана, и они скрылись в восточном направлении. Я же пошла на запад. А встретиться мы в итоге решили на севере.

Получается, нам надо было выстроить свой маршрут в форме треугольника с одинаковыми сторонами и в итоге встретиться в середине его основания. Но, зная о том, как плохо у Цзюнь Вэя с математикой, я уже понимала наверняка, что этот план полностью провалится. Я уже успела себе это представить: в конце концов этот бедняга собьется с пути и торговец людьми продаст его в публичный дом. Потом он будет всю свою жизнь прислуживать другим. А если ему повезет, глава этого уезда выкупит его и сделает своим наложником. В голову лезли и другие варианты развития событий. Подумав об этом, я невольно поежилась от холода и в который раз почувствовала: решение поручить Сяо-Хуана именно ему было, в сущности, мудрым.

Если на пути его встретятся неприятности, по крайней мере у него есть Сяо-Хуан, который сможет, приложив все свои силы, защитить его, иначе за него и вправду нельзя было бы не волноваться. Хотя изначально идея такого маршрута бегства возникла лишь потому, что Сяо-Хуан слишком привлекал к себе внимание и при преследовании правитель царства Чжэн наверняка станет ориентироваться на него – тому, кто будет идти с ним рядом, явно не поздоровится…

Мы рассуждали так: Жун Сюнь обязательно бросится за нами в погоню. Нашим основанием так рассуждать послужило то, что всего полчаса назад мы избавились от одной из его самых любимых женщин во дворце – легендарной Ши Саньюэ, госпожи Юэ. А что еще хуже, перед тем как сбежать, мы стащили целый комплект золотых украшений, которыми она закалывала волосы.

В прошлом я читала одну книжку, в которой рассказывалось о девушке, жившей за счет предсказаний судьбы и гаданий, а еще владевшей особенной магией: сколько бы людей ее ни видели, никто не мог потом вспомнить черты ее лица. Встретив в царском дворце госпожу Юэ – Ши Саньюэ, я сразу подумала, что она словно сошла со страниц той книги. Стоило только от нее отвернуться – и воспоминание о ее облике стерлось подчистую.

Мы даже обстоятельно изучали этот феномен с профессиональной точки зрения и пришли к выводу: она точно не могла практиковать какое-то тайное искусство, причина должна крыться в ее внешности. Это вовсе не значит, что она была некрасива или же что ее облик резал глаза. Просто черты ее лица были такими мягкими и бледными: словно несколько легких штрихов тушью на картине, не оставлявших сильного впечатления.

Ши Саньюэ была странной девушкой. Она выпила моей крови и заставила сыграть мелодию страны грез, но так и не сказала сама, чего от меня хочет. Она лишь вложила в мою руку письмо и шепотом произнесла:

– Учитель Цзюнь сказал, что ты можешь воссоздать для меня мир грез с моим прошлым и способна исполнить мою мечту. Но в том прошлом я уже не смогу вспомнить происходящее в реальности. Тогда потрудись, госпожа Цзюнь, соткать для меня то, что было, и передай это письмо той прежней мне.

Даже ее слова были такими же блеклыми, как и ее внешность.

Я повертела в руках легкий конверт и спросила:

– Может, тебе еще надо чем-нибудь помочь? Ты ведь понимаешь, какую цену должна заплатить за подобную сделку?

Она подняла на меня свой взгляд:

– Ту цену… я лишь и жду, чтобы заплатить.

* * *

Все случилось так, как она пожелала. Через три дня я сыграла для нее чарующую мелодию страны грез и передала тщательно запечатанное письмо в руки Ши Саньюэ из мира иллюзий. Из-за того, что я никогда не слышала ее историю, при входе в иллюзию мне было очень тяжело сообразить, какое было число и какой сейчас был год. Я только видела, как она по-прежнему хмурила брови, и поняла: эта всплывшая передо мной сцена из прошлого на самом деле не так уж ему и принадлежала.

Эта сделка, с какой стороны ни посмотри, выглядела очень странной, вдобавок к этому главная заказчица еще как будто намеренно придавала ей еще больше таинственности. Все это легко зародило во мне зерно любопытства. Поэтому, передав письмо, я не спешила сразу же уходить, а напротив, забралась на балки в комнате Ши Саньюэ и ждала развязки событий. Мне очень хотелось понять, какой именно сон она собирается довести до конца.

Положительная сторона этого поступка заключалась в том, что, даже будучи мертвой, я все еще проявляла любознательность и стремление к чему-то новому и интересному, а это значит, что я не столь уж безразлична ко всему. Отрицательная же сторона была в том, что в данный момент я выглядела как извращенка.

Пролежав на этих балках два дня, я наконец-то дождалась захватывающей дух сцены.

И вот в комнату проникли лучи восходящего солнца, а за окном снегопад ронял белые лепестки груш и устилал ими тонким слоем двор. В покои Ши Саньюэ вошел темноволосый мужчина в пурпурном одеянии, принеся с собой ощущение холода зимнего утра. У него было красивое и благородное лицо.

Я затаила дыхание и смертельно боялась того, что меня могут обнаружить. Сидела я так, не дыша, какое-то время, а потом вспомнила, что мне и дышать-то не нужно. К тому же я была одета во все черное и легко сливалась с балкой – с этой мертвой деревянной опорой. Опасаться было нечего.

И пока я об этом думала, мужчина уже успел сесть перед бронзовым зеркалом. Оно отражало его черные как смоль волосы и ровные черты лица, смягченные улыбкой.

– Только что во дворе по неосторожности зацепился лентой за ветку груши. Юэ, подойди, помоги мне перевязать волосы.

Ши Саньюэ медленно подошла к нему. С моего ракурса можно было заметить, как в руках она держала немаленький кинжал, выражение лица ее было разбитое, и сама она вся дрожала. Мужчина упустил это из виду и, так же сидя напротив зеркала, занимался своими делами: сам снял темную, в цвет одеяния, ленту для волос.

Но даже если он и вовсе не насторожился, в моем представлении с ее неуверенностью покушение все равно с трудом стало бы успешным: скорее уж нож задрожал бы в ее руке и выдал замысел. Тогда он бы схватил ее за руку и спросил: «Ты хочешь убить меня?» Ши Саньюэ кивнула бы, и слезы, размером с горошину, покатились бы из ее глаз. А потом они бы горько рыдали уже вдвоем. В какой-то момент я уже потерялась в своей фантазии, как вдруг услышала тихие стоны, исходящие от мужчины. Присмотревшись повнимательнее, я увидела, как нож уже вошел в его тело, пронзив сердце насквозь – точно и беспощадно.

Я смогла предугадать финал, но не начало. Ши Саньюэ и впрямь проливала слезы, но вместе с этим лишь глубже вонзала кинжал.

Мужчина опустил глаза на лезвие, пронзившее его грудь, затем медленно поднял голову. В зеркале отразился его бесстрастный профиль; темно-красная струйка крови стекала из уголка его губ. Он чуть склонил голову и спросил:

– Почему?

С этого ракурса невозможно было рассмотреть ее глаза, полные влаги. Она же бессильно сползла с высокого стула из сандалового дерева, словно в этом ударе истратила все силы. Уткнувшись лицом в руку, она разрыдалась:

– Моя сестра умерла. Это твоя вина. Нет, мы оба в этом виноваты. Мы вместе свели ее в могилу. Я должна тебя ненавидеть, но почему… почему…

Она крепко схватилась за его рукав, словно за последнюю соломинку надежды.

– Жун Сюнь, зачем ты позволил мне влюбиться в тебя?

Я так испугалась, что чуть не свалилась с балки. Жун Сюнь – правитель царства Чжэн. И лишь тогда я вспомнила: все в движениях незнакомца явно выдавало человека из царской семьи.

Порыв холодного ветра ворвался в оконный переплет, полностью украшенный различными орнаментами, подняв несколько разложенных на столе листов бумаги. Жун Сюнь, не в состоянии больше терпеть, тяжестью всего своего тела оперся о большое и мягкое кресло. Закрыв глаза, он едва слышно позвал:

– Цзиньцюэ…

Худощавые плечи Ши Саньюэ задрожали, и она вдруг разразилась плачем:

– Жун Сюнь, мы виноваты перед ней, мы виноваты перед Ши Саньюэ… – сказав это, дрожащей рукой она вытащила кинжал из груди Жун Сюня и вонзила его в собственное сердце. По ее бледному лицу стекали слезы, а плотно сжатые губы расслабились, издав еле слышный стон.

Алая кровь полностью окрасила белую одежду. Я закрыла глаза. Совершенно не ожидала, что сон, который так желала заполучить Ши Саньюэ, окажется таким.

Не видев письма, что она вручила мне, я уже могла себе представить его содержание. Она все понимала – написала в письме все, что знала, и попросила передать его своей еще ничего не знающей версии из страны грез. Это письмо стало для нее приказом о собственной казни.

Это показывает, что изначально она хотела покончить с собой, но не хотела уходить просто так – перед смертью ей захотелось прихватить с собой «попутчика». Однако по-настоящему губить его она не стремилась, потому и нашла меня за тысячу верст, чтобы в воображаемой реальности увлечь за собой Жун Сюня и совершить двойное самоубийство из-за невозможности быть вместе.

В конце концов, она любила его. Она хотела убить его, но не в силах была сделать это в реальности, а потому лишь в фантазии утолила эту страсть.

Подобный поступок и впрямь уму непостижим.

Даже выйдя из мира грез Ши Саньюэ, я по-прежнему размышляла насчет того, по какой причине она выбрала такой способ уйти из этого мира. Я долго думала и пришла к трем возможным основаниям так поступить.

Первая: возможно, ее старшая сестра была влюблена в Жун Сюня, но она и сама тоже была от него без ума. Ее сестра подумала, что не может конкурировать с ней, и решила покончить с собой. Она чувствовала вину перед своим родным человеком и собралась умереть вместе с причиной их раздора – с Жун Сюнем.

Вторая: сестра на деле любила ее саму – как самую родную на свете, но та отдала сердце Жун Сюню. Сестра, полагая, что не может тягаться с ним, свела счеты с жизнью, а она, вновь ощущая вину, поступила как и в предыдущем случае.

Третья: в детстве мать учила ее, что женщина должна быть к себе добра, но она по ошибке расслышала, что женщина должна быть к себе жестока, и вот в итоге она воплотила этот принцип в жизнь и стала к себе крайне безжалостна.

Я рассказала о своих выводах Цзюнь Вэю. Он сказал, что прогресс в моей способности к логическим умозаключениям налицо, но не совсем понятно, почему в каждой версии Жун Сюнь предстает как совершенно невинный ни в чем человек.

У меня уже не было сил что-то отвечать ему. В историях о дворцовых интригах главными действующими лицами всегда являются женщины, мужчины же в них – всего лишь что-то вроде декораций. Так что не будем уделять им так много внимания.

* * *

Как раз после этого мы и сбежали.

Когда Цзюнь Вэй с Сяо-Хуаном ушли в другую сторону, идти стало немного одиноко.

Но это не главная проблема. Главная же заключалась в том, что перед тем, как разойтись, Цзюнь Вэй забыл поделиться со мной половиной прихваченных золотых украшений, оставив меня без гроша за душой. Единственной ценной вещью при мне оказалось нефритовое кольцо для стрельбы из лука[48], оставленное Му Янем в залог. Я обвязала его красной нитью и повесила ближе к груди. Возможно, я больше не смогу увидеть его в этой жизни, так что это единственное, что он мне подарил. Я должна бережно хранить эту вещь. Даже если кто-то решит взять нож и расчленить мое тело, я все равно не заложу это кольцо ради денег.

Я скучаю по нему.

Но что поделаешь…

Луна ослепительно ярко светила на небосводе. Я осторожно убрала свое сокровище под воротник, похлопала по нему и стала думать дальше, что же делать. Десять дней я бежала по запланированному маршруту, выдерживая схему равнобедренного треугольника, пока не достигла окраин царства Чэнь.

После того как меня укусила змея, когда мне было четырнадцать лет, учитель однажды терпеливо и только с лучшими намерениями научил меня правилам выживания в дикой природе. Одно из них гласило: ни в коем случае не выходить на улицу поздно вечером…

Так как у меня не было денег, чтобы остаться на постоялом дворе, я не могла не выходить куда-то по ночам. Все эти десять дней после побега я каждый раз искала какое-нибудь высокое дерево и устраивалась там, что позволяло хоть как-то укрыться от глаз опасных хищников.

Но этой ночью я решила отклониться от привычного ритуала и отправиться в путь. Я хотела снова посмотреть на то море цветов на горе Бишань, где мы встретились с Му Янем. На самом деле это могло подождать и до завтра, но как только у меня возникла эта навязчивая идея, я уже не могла успокоиться, словно шла на свидание с ним самим. А потом подумала: а вдруг он и правда ждет там меня? Эта мысль заставила меня обрадоваться. А потом возникла и другая мысль: а что, если он там ждет другую? Тогда мне вмиг стало грустно. Я уже не знала, лучше бы он ждал там или нет.

Всю дорогу я терзалась этими мыслями. То радуясь, то тревожась, я совсем не замечала опасностей окружающего мира. Когда же за спиной раздался рев какого-то животного, я вздрогнула от неожиданности. Только собралась обернуться посмотреть, в чем же дело, как какая-то сила рванула меня назад. Я подумала: «Ну вот, опять придется стирать это белое платье». Но в тот же миг чья-то рука уверенно обвила мою талию.

Спиной я наткнулась на что-то твердое. Температуру ощутить было невозможно, но я знала – это была широкая грудь.

Я оцепенела, а мое горло сжалось от напряжения.

Над моей головой вдруг раздался так хорошо знакомый мне насмешливый голос:

– Разве не надо быть немного осторожнее, когда идешь по горной тропе поздно ночью?

Я несколько раз открывала рот, но так и не смогла сказать ни слова. Му Янь – это имя тысячи раз повторялось в моем сердце. Я так нервничала, что мне хотелось расплакаться. Впервые в жизни я ощутила горечь невозможности выразить то, что так желаешь. Я хотела сказать что-то красивое, чтобы произвести на него хорошее впечатление, но даже его имя не смогла вымолвить.

Он опустил руку, которой держал меня за талию, поставил на ноги и с головы до ног окинул взглядом. В глазах его мерцала улыбка.

– Мы не виделись всего месяц, госпожа Цзюнь уже меня не узнает?

Улыбка его была такой светлой, что ранила мои глаза. Я была так счастлива и хотела сохранить это чувство так долго, как только могу, но не находила слов. Долго думала и наконец сказала:

– Двадцать пять дней. – А потом добавила: – А-Фу.

Под лунным светом черты его лица оставались прежними. Он был одет все в ту же иссиня-черную одежду и держал в руках свой гибкий меч с парой алых капель на острие. Нефритовая подвеска на поясе излучала мягкий голубой свет.

Я смотрела на него – этого прекрасного юношу с изящными манерами. Он был моим возлюбленным.

Мгновение назад я думала о том, как хочу его встретить, и вот мгновение спустя он на самом деле стоит передо мной. Я была так рада, но, опустив взгляд на выпачканные в грязи вышитые туфли и покрытое пылью платье, тут же захотела притвориться незнакомкой.

Он поднял свои брови:

– Двадцать пять дней? А-Фу?

Я спрятала ноги под платьем и ответила:

– Я хотела сказать, что мы уже достаточно близки и тебе не надо каждый раз говорить «госпожа». Просто зови меня А-Фу. И мы не месяц не виделись, а всего двадцать пять дней.

Повисло молчание, никто мне не ответил. Я незаметно подняла голову и бросила на него косой взгляд, но на его лице не было никаких особенных эмоций. Вероятно, он мне не поверил. Подумав, я принялась считать на пальцах:

– Ты ушел десятого числа пятого месяца, а сегодня пятое число шестого месяца. Вот видишь, действительно двадцать пять дней…

Он перебил меня:

– А-Фу.

– Что?

– Разве не ты позволила мне так тебя звать? – сказал он, смеясь.

В горах будто все звуки замолкли, и воцарилась тишина. Слышен был лишь его голос. Время от времени доносилось стрекотание летних насекомых, но я не обращала на него внимание. Я чувствовала, что мое лицо начинает краснеть. Но, к счастью, на мне была маска, закрывающая его. Но затем передумала: не будь она на мне, он, возможно, угадал бы мои чувства. Хотя нам не суждено быть вместе, но, если бы он узнал об этом, возможно, это было бы к лучшему.

Он опустил голову и смотрел на меня, словно ждал моего ответа. Я кашлянула, неловко оглянулась назад и уже собралась произнести: «Угу», но этот один взгляд назад чуть не заставил меня рухнуть на землю.

Бескрайняя горная тропа утопала во тьме. Позади меня на боку лежал труп волка – его зеленые тусклые глаза, широко раскрытые, уже утратили блеск, а из шеи обильно сочилась свежая алая кровь.

Посмотрев на выражение моего лица, Му Янь с натянутой улыбкой сказал:

– Неужели ты правда не заметила, как за тобой по пятам шел волк?

Я кивнула, подтверждая, что действительно не заметила. Мои ноги начали подкашиваться от страха, не позволяя сдвинуться с места без посторонней помощи. Он увел меня подальше от трупа.

– То есть ты также не услышала, как он завыл у тебя за спиной, когда я пронзил его мечом?

Я представила, как этот волк истекал слюной, пока следовал за мной все это время. Если бы здесь не оказался Му Янь, я бы уже была сейчас в желудке у этого зверя. Все рухнуло в одно мгновение, мои глаза покраснели, и я запоздало начала содрогаться от ужаса.

– Конечно, я услышала такой громкий звук. Я хотела обернуться и посмотреть, кто это кричит…

Он легонько похлопал меня по спине:

– Не бойся. Разве я его уже не убил? Чего же ты боишься? – Затем его брови сдвинулись. – Лучше скажи: где Цзюнь Вэй и тот тигр, о котором вы так заботились? Почему они не с тобой и заставляют юную девушку бродить так поздно в горах?

Я вытерла глаза и сказала:

– Они вместе сбежали.

– А?..

* * *

Так я и встретилась снова с Му Янем. Хотя сердце трепетало от романтических чувств, я понимала: его появление в столь неподходящий момент в таком неожиданном месте вряд ли можно было объяснить такой прекрасной фразой, как «если суждено, то мы встретимся и за тысячу ли».

У меня было много вопросов, которые я хотела ему задать. Когда Му Янь наклонился, чтобы осмотреть труп волка, я уже придумала, что скажу. Но только я собралась начать говорить, как вдруг из леса впереди вспорхнули две или три ночные птицы.

Семь человек в черном внезапно появились перед нашими глазами, словно из-под земли выросли. Я подумала, что это выглядит как повторение истории: похоже, это снова те люди, что охотились тогда за Му Янем в пещере. Я как раз уже понемногу пыталась отступать назад. Шаг, еще шаг назад и еще один. Не успела я зайти за спину Му Яню, люди в черных одеждах, что стояли перед нами, все как один бросили мечи на землю, преклонили колено и сказали:

– Подчиненные опоздали…

Их голоса слились воедино, словно эта реплика была отрепетирована уже много раз, а на лицах застыло выражение смертельного стыда.

Справившись со своим удивлением, я повернула голову и взглянула на Му Яня. Он уже убрал на место свой меч, и на его лице не было ни единой эмоции. Проигнорировав этих людей, он спросил меня:

– Идти можешь?

Я недоуменно уставилась на него.

В уголках его губ вдруг возникла улыбка.

– Разве у тебя не подкашиваются ноги от страха?

– Ничего у меня не подкашивается! – сразу же возразила я.

– Врешь и не краснеешь. – Он возразил мне, качая головой.

– Я… Ничего я не вру.

Сохраняя спокойствие и хладнокровие, он сказал:

– Тогда пробегись немного, я на тебя посмотрю.

– Э-э?..

На самом деле Му Янь был прав, я врала не стесняясь.

* * *

Признаться, ноги у меня и вправду подкосились от страха – те несколько шагов, что я сделала спиной по направлению к Му Яню в критический момент, были лишь проявлением чего-то совершенно удивительного. У каждого есть своя ахиллесова пята. Моим таким слабым местом были волки и змеи. Но услышать такое от Му Яня так открыто было все-таки обидно и неприятно.

Так что я сочла слабостью признаться ему в этом так прямолинейно и не хотела, чтобы он презирал или недооценивал меня. Если бы об этом у меня спросил Цзюнь Вэй, я бы обязательно со всей злостью ему ответила: «Да, у старухи ноги подкосились, и что ты с этим сделаешь?!»

Но Му Янь был другим. Я хотела показать ему только свою лучшую сторону. Это чувство можно сравнить с нежеланием позволять своему возлюбленному знать, что ты, вообще-то, тоже хочешь посетить отхожее место. Впрочем, с другой стороны, у меня действительно больше не было нужды его посещать.

Пока я погрузилась в эту пучину грусти и разочарования, над ухом услышала «Прошу прощения», и мое тело внезапно легко взмыло в воздух: Му Янь подхватил меня на руки. Кто-то ахнул, и в воцарившейся тишине этот звук прозвучал особенно отчетливо. Я подняла глаза и увидела лишь ясный лунный свет. Несмотря на то что он нес меня на руках, шел Му Янь так, словно просто прогуливался. В его облике не было ни капли обременения. Лишь проходя мимо стоявших в ряд на коленях людей в черных одеждах, он слегка замедлил свой шаг.

Они один за другим склонили головы, а невесомый голос Му Яня раздался в этой горной тишине:

– Вы знаете значение слова «стража»? Ваши мечи должны обнажаться перед моим лицом раньше, чем я достану свое оружие. Только такие люди достойны быть в моей страже.

Его голос звучал совершенно спокойно, но и от этого склоненные в поклоне головы прижались к земле еще ниже. То была властная аура, взращенная долгими годами жизни в аристократическом кругу. Поэтому я даже не удивилась этому, так как уже сталкивалась с подобным во дворце правителя царства Вэй и жила в такой атмосфере. Таким был мой отец. Хоть он и управлял страной из рук вон плохо, но, когда требовалось напугать и приструнить своих наложниц, он умел явить ту же мощь и величие.

Пока я сосредоточенно обо всем этом размышляла, случайно подняв взгляд, заметила, как один из тех людей, стоявший в центре, внезапно поднялся и начал тянуть себя за висок, стаскивая кожу с лица. Я никак на это не отреагировала, совершенно не понимая, что происходит. Спустя мгновение я спросила Му Яня:

– Что он делает?

Он взглянул на меня мельком:

– А ты как думаешь?

Я самостоятельно ответила на собственный вопрос:

– Выглядит так, будто он снимает со своего лица маску из человеческой кожи.

Пока мы говорили, этот человек в черном и вправду стянул с лица тонкую маску из кожи, тяжело вздохнув:

– Чуть не задохнулась.

Я тщательно пригляделась и обнаружила, что под этой маской скрывалось лицо девушки. Красивое лицо с утонченными чертами.

Брови Му Яня то и дело взлетали вверх, и он спокойно произнес:

– А я-то думал, почему они в последнее время становятся все никчемнее и никчемнее – даже подкрадываясь, спугнули птиц. Оказывается, это ты их подвела.

Девушка совершенно не приняла всерьез его слова и с блаженной улыбкой на лице подошла к нам.

– Вообще-то, их и винить-то не в чем. Если хочешь, чтобы только способные воины обнажали свои мечи раньше твоего, братик, то в мире едва ли найдутся достойные стать твоими стражами! Ой! Дай-ка взглянуть на ту девушку, что ты держишь в объятиях. Я думала, ты все еще слепо любишь Цинь Цзыянь. Это моя будущая невестка? Ты наконец-то отпустил и забыл Цзыянь? Эй, невестка! Ты моя невестка? Я Му И! А тебя как зовут?..

Я вздрогнула, сжав губы. Му Янь опустил голову и перебил ее:

– А-Фу еще совсем юная девушка.

Му И смущенно сказала:

– Тогда к Цзыянь ты еще…

Я слушала их разговор и на сердце вдруг ощутила такую тяжесть… Но, прижимаясь к Му Яню, я не заметила у него никакой особой реакции, когда речь зашла о Цзыянь. Хотя, возможно, он как-то и отреагировал, просто я этого не уловила. Ведь большая часть моих ощущений уже исчезла, а те, что остались, уже слишком притупились.

Му Янь ничего ей не ответил, лишь холодно окинул взором по-прежнему стоящих на коленях людей в черном и сказал:

– Сначала вернемся в лагерь.

Он нес меня на руках и шел впереди, остальные же следовали за нами по пятам. Казалось бы, я должна радоваться такой возможности, словно выиграла джекпот, но вместо этого не могла перестать грустить. Я все еще помню эту Цзыянь. В голове была лишь одна мысль: «Почему я не нашла его раньше?»

Лунный свет просачивался сквозь листву деревьев, рассыпаясь по земле причудливыми узорами, словно их аккуратно вырезали ножом. Я долго сдерживалась, чувствуя, как начинают краснеть мои веки, и наконец выдохнула едва слышно, подобно комариному писку:

– Та девушка плохая. Она хотела убить тебя. Ты не должен любить ее.

– Что? – Му Янь слегка наклонил голову.

Я шмыгнула носом, но уже утратила ту смелость, чтобы сказать эти слова снова, так что просто подняла голову, посмотрела на небо и ответила:

– Ничего. Смотри, сегодня вечером звезды такие круглые.

После небольшой паузы Му Янь сказал:

– Возможно… ты имела в виду луну…

* * *

Птицы возвращались в свои гнезда. Ночь была холодна, как вода, и все живые существа исчезли из виду. Идти по извилистым горным тропам было особенно одиноко и тихо. После нашей с Му Янем разлуки на нашем пути не происходило ничего примечательного, о чем можно было бы рассказать. Поразмыслив, я решила, что лишь история Ши Саньюэ была достаточно загадочной и запутанной, чтобы послужить свежей новостью для неторопливого повествования в этой долгой дороге. Честно говоря, я до сих пор не разобралась, почему она решила покончить с собой. Чем больше об этом думала, тем меньше я понимала причины такого поступка. Поэтому мой рассказ о конце истории и получился таким невнятным и торопливым. Но Му Янь, очевидно, сосредоточился не на финале.

– Ты говоришь, что, стоит им выбрать остаться в сотканном тобой мире грез, независимо от того, живы они или мертвы в этой иллюзии, в реальности их участь – неизбежный уход в мир иной? – спросил он, слегка склонив голову. Из-за яркого лунного света я не смогла разглядеть выражение его лица в этот момент, и лишь его черные как смоль волосы касались моей щеки, вызывая легкий зуд, словно от пуха ивы.

Лагерь, о котором рассказал Му Янь, находился в просторном горном ущелье. Мы проделали долгий путь, чтобы достичь его, но я все равно была раздосадована тем, что он показался слишком коротким. А это еще раз доказывает тот факт, что теория относительности – это не какая-нибудь чушь. Если представить, что на месте Му Яня был бы Цзюнь Вэй, я бы точно говорила о том, какая долгая дорога, и половину дороги бы просто проспала.

Этой ночью я спала в одном шатре с Му И. Сначала мне надо было дождаться, пока она уснет, и тогда уже я сама осмелюсь это сделать. Я боялась, что она обнаружит, что рядом с ней лежит мертвое тело. Но Му И ни в какую не понимала моих тревог и опасений и лишь воодушевленно стояла со мной рядом у палатки и смотрела на звезды.

Из ее уст я узнала, что сегодняшняя случайная встреча с Му Янем отнюдь не была предопределена самой судьбой – просто он, завершив некоторые семейные дела, возвращался через гору Бишань в свою резиденцию, что стояла за десять тысяч ли от родного дома. Услышав об этом, я немного обрадовалась: он живет отдельно от родителей, а значит, если выйду за него замуж, не придется прислуживать и помогать свекрови и свекру. Но потом я подумала, что слишком забегаю вперед и слишком многого хочу.

Колеблясь, я взглянула на восторженную Му И, стоявшую под лунным светом, и задала ей вопрос, который давно хотела задать, но мне не у кого было спросить:

– Твоему старшему брату… Сколько ему исполняется в этом году? Он… он уже женат?

Му И обомлела от неожиданности, поднесла к губам чашку с чаем и, весело улыбаясь, посмотрела на меня.

– А это…

Я чувствовала себя так, словно жемчужина, находившаяся у меня в груди, подступила к горлу. Сделав еще один глоток чая, она продолжила радостно смотреть на меня:

– А это…

Уже хотелось придушить ее.

В это время она сделала еще два глотка, смакуя, затем еще два и наконец медленно произнесла:

– Еще нет.

Я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не протянуть к ней свои когти, но та сама оживленно приблизилась.

– А для чего ты это спрашиваешь?

Я кашлянула пару раз и отошла немного назад.

– Да так, у меня просто есть сестра, хочу сосватать ее твоему братцу.

Ее глаза засияли.

Я прикрыла рот, снова кашлянув:

– Правда.

Она подперла рукой голову и с улыбкой до ушей смотрела на меня.

– Брат восхищен тобой. Если бы все привлекательные девицы нашего царства Чэнь, обожающие его красоту, взялись за руки и встали в цепь, то смогли бы опоясать все царство, но он ни разу даже не удостоил их взглядом. Сегодня, когда у тебя подкосились ноги, он сам вдруг предложил помочь. Узнай об этом те поклонницы, они бы прибили тебя.

Я, не признавая себя хуже других, невозмутимо сказала:

– Раньше и за мной ходили толпы парней – очередь выстраивалась от начала улицы и до ее конца у моего дома.

Конечно, половина этих людей желали таким образом заполучить побольше денег, а другие хотели власти, но об этом не было необходимости упоминать.

Му И заморгала:

– Вау. Тогда вы так подходите друг другу!

Услышав ее слова, я, честно говоря, в душе очень обрадовалась, но, все еще не подавая виду, сказала:

– Не говори чепухи. Разве у твоего брата уже нет любимого человека? Та барышня Цзыянь…

Но она прервала меня взмахом руки:

– С ней все кончено. Раз посмела напасть на брата и попытаться его убить, значит, лишилась счастья стать моей невесткой.

Я с недоумением спросила:

– Неужели остается только завести тайную связь?

Му И фыркнула:

– Ты такая забавная. Я тебе вот что скажу: после того, что случилось, отец ни в коем случае не позволит брату вступить в брак с Цзыянь. Да и к тому же брат – такой человек, что когда вопрос касается любовных дел…

Так и не закончив предложение, она будто внезапно что-то вспомнила:

– Кстати, А-Фу, если тебе правда нравится мой брат, помимо Цзыянь, есть еще одна девушка, о которой тебе надо знать.

Она перестала улыбаться и сказала:

– Это единственная девушка во всем мире, которую мой брат искренне уважает. Ты наверняка о ней слышала – младшая дочь бывшего правителя Вэй, которая отдала свою жизнь за родину. Она также известна как принцесса Вэньчан Е Чжэнь.

Му И говорила о событиях, которые произошли всего полгода назад, но казалось, с тех пор прошла целая вечность. При мягком лунном свете она хмурилась, предаваясь воспоминаниям с белой фарфоровой чашкой в руках:

– Я не была тому свидетельницей, но, по слухам, в разгар затяжной засухи в царстве Вэй, едва Е Чжэнь принесла себя в жертву, хлынул ливень. В народе говорили, что это Небеса скорбят по принцессе Вэньчан и проливают слезы. Говорили, будто она без тени сомнения бросилась со стены высотой в сто чжан – даже воины царства Чэнь были потрясены такой решимостью. Брат называл ее непревзойденной девушкой, говорил, что за все долгие годы смут в Великой империи Чао лишь одна принцесса погибла ради государства. Не будь она девушкой и если бы возрастом была чуть постарше, точно вершила бы великие дела. Мне тоже очень ее жаль. По слухам, она была очень красивой и высокообразованной. Она могла бы остаться в истории благодаря своим талантам, но ушла так рано. Это настоящее проклятье – родиться в царской семье, ох уж эта царская семья…

– Ты сказала так много… А что ты хотела сказать-то на самом деле…

Она поставила чашку и почесала затылок.

– Точно! Что же я сейчас хотела сказать…

Я легонько похлопывала себя по груди, не ощущая биения сердца, а затем сказала:

– Родиться в царской семье – значит с самого детства пользоваться множеством привилегий и неизбежно нести на своих плечах такую же большую ответственность. Е Чжэнь погибла не напрасно. Находясь на своем месте, должно заниматься делами, следовать своему пути и выполнять свои обязанности. Если же, пользуясь всеми благами своего положения, ты ропщешь на судьбу, лишь когда приходит время платить по счетам, – вот что поистине отвратительно.

Закончив свою речь, я вдруг осознала, что наш разговор зашел слишком далеко, и спешно одумалась, пока еще не стало слишком поздно. Я сказала:

– На чем мы остановились?

Напротив меня Му И застыла в оцепенении:

– Я тоже не помню…

* * *

На самом деле я могла обойтись и без сна, так же как могла бы обойтись и без приемов пищи, питья воды, могла не посещать уборную и не носить одежду… Хотя одежду все же стоит носить. Достигнув моего уровня существования, воспринимаешь все эти занятия просто как увлечение: есть настроение – можно найти что-нибудь перекусить или просто поспать, сходить в туалет, хоть и знаешь заранее, что ничего из тебя не выйдет…

Главное, пока во мне была жемчужина русалки, все очищается само собой – включая зарождавшуюся сонливость и тот кисловатый на вид помидор, который я из вежливости к Му И проглотила полчаса назад. Можно сказать, что не было никаких неудобств, только сплошные преимущества.

Мы обменивались растерянными взглядами и еще долго сидели. В конце концов я победила Му И: подавив зевок, она откинула вход в шатер и ушла спать. Я прижала руку к груди, по-прежнему не ощущая сердцебиения, но на душе все же было сладко.

Му И сказала, что ее брат очень уважает меня. Подобное я очень часто слышала и раньше, однако всегда считала, что те, кто восхищаются моим прыжком с башни, либо сумасшедшие, либо их вынудили так сказать. Ведь я думала, что истинного восхищения и почтения достойны герои, что в смутные времена с мечом в руках творят историю. Победители становятся правителями, а проигравшие – разбойниками. Я же всего лишь тот самый разбойник, что бесславно погиб за страну. Очень жаль, что я не могла обладать силами небожительницы и предотвратить беду. В конце концов, при всем своем желании у меня не было сил все исправить. Конечно, мои братья и сестры, которые живут сейчас припеваючи и не стали поступать как я, и того бесполезнее. Но ведь это словно воины, что отступили на 50 шагов и насмехаются над отступившими на 100 шагов – все одинаково ничтожны, так что и смеяться друг над другом тут нечего.

Под бескрайним небом среди величественных гор я решила встать, чтобы размяться и сделать зарядку. Я повернула голову и вдруг заметила вдали Му Яня: он сидел у другой палатки и что-то мастерил перед небольшим костром. Вокруг была необъятная темнота. Его стройный силуэт отражался в дрожащем пламени – казалось, он тоже не хотел спать.

Я подумала, что вот он – идеальный момент для уединения двух человек, но стоит ли мне к нему подходить или все же нет? Пока я размышляла об этом, ноги сами понесли меня вперед, преодолевая три шага за два.

Эти действия совсем не говорили о скромности. Цзюнь Вэй рассказывал мне множество подобных историй, где знатные незамужние девицы при встрече с возлюбленными «замирали, не в силах сдержать смущения» – способность делать так казалась мне очень милой. Но я так и не смогла постичь, что значит эта фраза, и всякий раз при встрече с Му Янем мои конечности опережали разум. Так я и подошла к нему.

– Чем занимаешься?

Резец в его руках начал двигаться медленнее.

– Вырезаю одну безделушку, чтобы скоротать время. – Договорив, он поднял свой взгляд на меня и нахмурил брови. – Еще не спишь? Уже так поздно.

Я изначально не хотела спать, а увидев его, и подавно, но не могла сказать этого так прямо, так что невнятно пробормотала что-то и присела рядом с ним, наблюдая, как его длинные пальцы водят резцом по нефриту.

Через некоторое время Му Янь неожиданно произнес:

– Кстати, мое нефритовое кольцо еще у тебя?

Я покачала головой:

– Я его заложила.

На мгновение он прекратил делать что-либо.

– Заложила?

Я опустила голову, делая вид, что рассматриваю, что он там вырезает, и прошептала так тихо, словно комар пропищал:

– Угу.

Он ничего не сказал, лишь вновь сосредоточился на резце и обретающем форму нефрите. Вскоре в его руках ожила маленькая тигрица.

Я в самом деле пришла в восторг:

– Как красиво!

Он держал фигурку в руках и вертел ее в разные стороны:

– Правда? А ведь я хотел обменять это на то нефритовое кольцо.

Я какое-то время обдумывала его слова и затем молча вытащила из-под воротника кольцо, обмотанное красной нитью, и положила ему в руки. Так же тихо я забрала у него только что появившуюся на свет тигрицу, вырезанную из нефрита.

Он замер от неожиданности.

– Сразу видно, что тигр будет дороже. Я возьму ее! – сказала я.

На самом деле это было вовсе не так. Просто я подумала: перстень – бездушная вещь, а эта тигрица вырезана руками Му Яня. Хотя он это сделал и не специально для меня, но во всей Великой империи Чао такой больше ни у кого нет. Я буду воспринимать ее как подарок, сделанный им лично для меня, – в будущем, когда вспомню об этом, на сердце будет становиться теплее. Но все же мне было немного досадно, и я застенчиво еще приблизилась к нему:

– А ты мог бы немного изменить ее?

Он внимательно смотрел на фигурку, которую я у него отобрала.

– Хм, что именно ты хочешь, чтобы я поменял? Глаза или все же уши?

Я выпрямилась, сидя перед ним, и сказала:

– Сможешь сделать ее похожей на меня?

Вот так его золотые руки могут не только прекрасно играть на цине, но и вырезать такие маленькие безделушки. Вокруг цвел портулак[49]. Сверкающие всеми красками лепестки алели в свете костра. Его взгляд скользнул по мне, и, когда он смотрел на меня, казалось, будто весь мир замирает, а по склонам гор и долин расцветают сливы, вот только я больше не могла ощутить их аромат.

Он сказал, посмеиваясь:

– Если хочешь, чтобы я сделал ее похожей, придется потревожить тебя с просьбой снять маску, а то как мне понять, что вырезал твою копию?

Мое сердце сжалось, а дыхание перехватило. Я покачала головой, отказываясь от этой затеи. Он тихонько произнес:

– Почему?

Я дотронулась до маски на моем лице и отпрянула назад.

– Потому что… Потому что я уродливая девушка.

Когда я только встретила его, мне было четырнадцать лет и у меня все еще были эти пухлые щечки, свойственные всем детям. А в семнадцать – самый прекрасный возраст – я не смогла показаться ему в последний раз. Сейчас у меня на лбу был длинный шрам, и я ни за что не могу позволить ему узнать об этом. Я посмотрела на свои пальцы и впервые была так расстроена из-за своего обезображенного лица. Я хотела показать ему только лучшую версию себя, но самая красивая версия меня уже давно мертва. Из-под моей маски скатилась слеза. Я опустила голову и шмыгнула носом – к счастью, он ничего не заметил.

* * *

Этой ночью я спала очень хорошо, держа в руках маленькую фигурку из нефрита, которую вырезал для меня Му Янь. Но посреди ночи меня кто-то разбудил. Я открыла все еще немного затуманенные от сна глаза, протирая их через маску снова и снова.

Средь цветов под убывающей луной тот, кто подарил мне статуэтку, мягко улыбнулся:

– Хватит тереть.

Он протянул руку, чтобы поднять меня, и широкие рукава его одежды упали рядом со мной.

– Давай, нам нужно беречь каждую крупицу времени и скорее уходить.

Я прищурилась и посмотрела на него, словно на внезапно явившееся божество, впитывая каждую деталь – даже мимолетную улыбку в его взгляде.

– Уходить куда?

Он скользнул взглядом по Му И, лежащей рядом, и спокойно произнес:

– Разве ты не говорила, что до сих пор озадачена историей госпожи Юэ из царства Чжэн? Мы отправимся туда, чтобы разгадать эту тайну. Кто знает, может, по пути еще встретим брата Цзюня и Сяо-Хуана. – Сделав паузу, он добавил: – Не волнуйся, мои стражи еще не скоро проснутся. Если они пойдут с нами, все равно станут только обузой. Уйдем ночью, оставим их позади, и дальше путь будет легче.

Я подала ему руку. Немного подумав, все же сказала:

– В конце концов, нам надо оставить хотя бы какую-то записку, чтобы они не волновались.

Он с легкостью поднял меня:

– Да не стоит, я часто еще с двенадцати лет в полном одиночестве сбегал из дома. Они уже привыкли.

Я расправила платье и все еще с некоторой тревогой спросила:

– Но… Но если я так с тобой уйду, не будет ли это выглядеть как побег влюбленной парочки?