Погода в тот день стояла потрясающая. Мы покинули царство Цзян и, выбрав путь через гору Цанланьшань, подошли к границе царства Чжэн.
На следующий день Му Янь решил уехать, так как дома ждало еще одно неотложное дело, что заставило его вернуться пораньше. Он надеялся отплатить мне за услугу, которую задолжал, в ближайшее время.
На самом деле он ничего мне не должен. Если бы он только помнил, то сразу бы понял, что счет этот ведется немного иначе: сперва я стала его должницей, когда он дважды спас мне жизнь, а теперь, выручив его, я лишь вернула один из долгов. Так что по-прежнему остаюсь должна ему за одно спасение. Это я в долгу перед ним, а не он передо мной. Но он ничего из этого не помнит. Но это так, пустяки. Девушки невероятно меняются, когда взрослеют: нынешняя я и я три года назад – это два совершенно разных человека. К тому же на моем лице в любое время дня и ночи красуется маска, так что то, что он меня не узнал, вполне естественно. Не стоит так расстраиваться из-за такого пустяка.
Я думала, что была влюблена в него в течение последних трех лет, и никогда не подозревала, что нам выпадет шанс еще раз встретиться в этой жизни. Небо снова позволило нам увидеться, но это действительно просто жестокая насмешка – быть с ним в этот раз уже по разные стороны жизни и смерти. Но это нормально. Для него ничего не произошло и ничего не закончилось. Для меня же все уже случилось и давно кончилось. Скрытые сейчас в моем сердце чувства – не более чем одержимость давно умершей души. Все это уже не принадлежащие живому миру вещи. Цепляться за него не имеет никакого смысла.
Но я никогда не смогу этого забыть. Стоит мне закрыть глаза, как в голове сразу появляется эта картина: его фигура, склоняющаяся над цинем в пещере горы Яньхуэй, его серебряная маска, иссиня-черное чанпао. Его пальцы перебирают шелковые струны, и под лунным светом музыка течет, словно дальний ручей, прозрачный и бесконечный. Я подумала, что должна попросить его оставить мне хоть что-нибудь. Все что угодно меня порадует, мне нужно просто что-то на память.
Летом дни долго тянутся и ночь наступает поздно. Держа в руке кувшин вина, я робко подошла к нему. Я пыталась притвориться, что у меня совсем нет никаких других мыслей, кроме как найти себе собутыльника и любоваться с кем-то луной, и выбор пал на него лишь потому, что сегодня так распорядилась судьба.
Он сидел на веранде постоялого двора и наслаждался летней прохладой. На каменном столике стояло несколько чаш для вина, он пил и наливал себе в одиночку. Я доковыляла до него и поставила рядом с ним кувшин, что принесла с собой. Попыталась намекнуть ему взглядом:
– Пить в гордом одиночестве так тоскливо.
Он поднял голову и посмотрел на меня.
– Ты пришла составить мне компанию?
Я уставилась на кубок из белого фарфора в его руках:
– Му Янь, перед тем как уйти, сыграй мне на цине.
Он очень удивился и одним глазком взглянул на меня, а затем опустил чашу на стол.
– Какую мелодию ты хочешь послушать?
Я подумала и сказала:
– Ничего особенного не приходит на ум.
Он сделал знак Чжи Су, стоящей неподалеку, потом повернулся ко мне:
– Тогда…
Я присела рядом с ним и перебила его на полуслове:
– Тогда сыграй мне все, что только умеешь.
Чжи Су очень быстро принесла цинь и положила его в беседку постоялого двора. Вокруг этого местечка для отдыха хозяин повсюду посадил тысячи лаватер[42]. Обширные цветочные поля купались в лунном свете, от белого к алому расползались, словно облака, окутанные дымкой. Я опустила голову и посмотрела на Му Яня, который сидел среди этих облачных красок. Его лицо без маски было на редкость красивым. Длинные пальцы лежали на цине, он немного приподнял голову и, улыбаясь, посмотрел на меня.
– Если сыграть тебе все мелодии, которые я знаю, боюсь, ты сегодня точно не сможешь уснуть.
Я ничего не ответила, но в душе невольно подумала о том, что совсем не против слушать его игру хоть всю жизнь.
Раздались звуки циня, и это была та самая мелодия, которую я все так же никогда не слышала. Я оперлась на треножный столик, стоящий неподалеку, и, подперев щеку, спросила:
– Му Янь, у тебя еще нет жены?
Мелодия не останавливалась. Он немного наклонил голову и нечленораздельно пробормотал:
– М-м?
– Ты бы согласился взять в жены мертвую девушку?
Его пальцы замерли на струнах. Лунный свет озарил лицо, и от этой картины невозможно было оторвать взгляд.
Я набралась духа и, жестикулируя, сказала:
– Эта девушка довольно красива, характер у нее тоже приемлемый. Старшие ее очень любят, так что проблем со свекровью точно не будет. К тому же она неплохо разбирается в таких искусствах, как игра на цине, сянци, каллиграфия и живопись. Она точно не опозорит тебя перед другими людьми. К тому же, хоть она и не так прекрасно готовит, все же что-то сможет сделать. Вот только… она уже мертва.
Я всячески пыталась расхвалить саму же себя, да так, что в какой-то момент самой стало неловко: чем дальше, тем труднее продолжать. Он же, подперев щеку рукой, терпеливо выслушал мою речь. Спустя мгновение он, недоумевая, сказал:
– Ты говоришь про посмертный брак?[43]
Я не знала, можно ли назвать наш условно возможный брак таким термином, но лучше объяснения этому я не нашла и поэтому лишь робко кивнула.
Он долгое время просто терпеливо смотрел на меня, а затем опустил руки и снова начал перебирать струны, извлекая мелодию. Затем он покачал головой и сказал:
– Совсем не понимаю, о чем ты думаешь. Неужели ты хочешь сосватать за меня какую-то умершую сестрицу?
Я уставилась на него взглядом, полным настойчивости и напора.
– Угу.
Шелковые струны издали дрожащую мелодию, и он сказал со смехом в голосе:
– И в самом деле, это так в твоем духе. Но наш род Му не может иметь наследников. Спасибо за твое доброе намерение.
Я снова легла на треножный столик и закрыла глаза. Ветер ночью был мягким и теплым, но по телу почему-то пробегал холод. Хоть я и понимала, что у мертвых и живых совершенно разные пути, но иногда все же надеялась на возможную случайность. Вдруг все же стоит рискнуть и попробовать? Вдруг будет иной исход? Но в итоге это заставляет только больше разочароваться.
Мне так хотелось сказать ему: «Девушка, стоящая перед тобой сейчас в маске, – это та самая маленькая девочка, которая едва не умерла от укуса змеи тогда на горе Яньхуэй». Хочется сказать, что она уже выросла и все это время мечтала стать его женой, искала его повсюду – на земле и под небом – искала целых три года. Но как такое скажешь, если эта девушка в маске на самом деле уже мертва.
В ту ночь я лежала, опершись на треножный столик, и как-то сама не заметила, как уснула под звуки его игры на цине. Цзюнь Вэй потом рассказывал, что к четвертой страже Му Янь отнес меня в комнату, но, когда я проснулась, он уже уехал. Прямо как в ту ночь на горе Яньхуэй три года назад, когда наши пути так же незаметно разошлись. И все же от этого уже не было какой-то особой боли, и только внутри, в том месте, где я хранила жемчужину, словно образовалась пустота.
Мы держали путь в город Сыфан[44], столицу царства Чжэн.
На первый взгляд название города наводит на мысль, будто он построен по каким-то особым законам геометрии. На самом деле это лишь заблуждение: город называется Сыфан лишь потому, что местные жители особенно любили играть в маджонг[45]. Я, Цзюнь Вэй и Сяо-Хуан поспешно отправились туда втроем, ведь учитель Цзюнь прислал весть голубиной почтой: в городе нас ждет заказ, да еще и от весьма необычного заказчика – знатной дамы из самого дворца правителя Чжэн.
Так как на границе царства встречалось множество гор и рек, это означало, что единственным возможным средством нашего передвижения были лодки. Но из-за того, что с нами был Сяо-Хуан, количество лодочников, которые осмелились бы взять нас на борт, заметно уменьшилось. Редкие извозчики соглашались рисковать жизнью, а если и соглашались, то требовали плату значительно выше. Учитывая тот факт, что мы не могли зажарить и съесть Сяо-Хуана, как когда-то провернули это дело с лошадью, у нас не осталось других вариантов, кроме как терпеть это вымогательство.
Но так наши деньги на дорожные расходы с каждым днем таяли на глазах. Если так будет продолжаться и дальше, то мы точно не сможем добраться до нашей цели и места назначения. Вот так вынужденно Цзюнь Вэю пришлось прибегнуть к угрозам: «Денег ведь может быть много, но жизнь у нас одна. Если не возьмешь нас с собой, то я спущу тигра, чтобы он тебя загрыз». Мы и подумать не могли, что этот метод окажется таким действенным. Так мы уже беспрепятственно добрались до столицы. Вот только, когда мы приблизились к городу, на нас кто-то донес, и мы из-за этого лишились значительной суммы денег, выплачивая штраф. Это были наши последние деньги.
На тот момент до города Сыфан оставалось еще пятьдесят ли – это три дня пути. Но у нас уже не осталось ни одной монеты. Тогда Цзюнь Вэй предложил такой выход: он как раз сочинил по дороге новый роман с сюжетом популярных нынче любовных страданий. Он должен был пользоваться спросом, так что мы решили попробовать его продать, чтобы выручить денег. Мы с Сяо-Хуаном так обрадовались. Это был словно свет в конце тоннеля. В приподнятом настроении мы разложили романы рядом с трактом, надеясь на лучшее.
Но в итоге ни один покупатель так и не пришел.
Позже, проанализировав ситуацию, мы пришли к выводу, что все так получилось лишь потому, что в этом романе не было эротических картинок. Но в тот момент мы этого не понимали и просто думали, что зашли в тупик. Мы долго размышляли и в итоге пришли к одному-единственному возможному решению… Нам надо было заставить бедного Сяо-Хуана поступиться своим существом и притвориться на какое-то время вегетарианцем: пощипать траву в качестве представления для народа.
И вот именно в процессе, когда мы вынуждали Сяо-Хуана изображать из себя «бродячего фокусника» на потеху публике, нам повстречался Байли Цзинь, спускавшийся с гор после сбора лекарственных трав. Это был чрезвычайно важный человек, и даже спустя время мы не были в курсе того, что он родился и вырос в семье великого лекаря. Он был единственным племянником непревзойденного лекаря – Байли Юэ. Правда, вина за такое недопонимание лежала и на нем самом: появление его было недостойно известности его фамилии. У него не было ни складного веера в руках, ни меча за поясом. Лишь грубое белое одеяние, испачканное в грязи и пыли до неузнаваемости, которое плотно облегало его, не развеваясь при ходьбе. Единственное, что у него было при себе, – это сломанная корзина из бамбука на спине. Весь этот образ никогда бы не заставил человека подумать в восхищении: «Вау, перед нами правда выдающийся человек!» или же «Вау! Это точно потомок великого человека!»
Сцена происходящих дальше событий была такая живописная: закатное солнце клонилось к западу, птицы возвращались в гнезда. Мы соорудили местечко для нашего циркового представления, вывалили рядом накопанные кое-где коренья и дикие растения, а Сяо-Хуана для вида привязали и усадили возле этой зелени.
Работающие неподалеку на полях крестьяне возвращались домой, таща на спине сельскохозяйственные орудия. Увидев такое зрелище по пути, один за другим останавливались, обступали со всех сторон – и вскоре вокруг нас уже собрался большой круг зевак.
Под всеобщим вниманием Сяо-Хуану приходилось сквозь муки и боль хрустеть морковкой, а крестьяне цокали языком от удивления.
И вот тогда Байли Цзинь с большим трудом протиснулся сквозь толпу, присел на корточки и совершенно естественно выбрал среди кучи растений и кореньев большую белую редиску. Он поднял голову и спросил Цзюнь Вэя:
– За сколько продаете эту редиску?
– Что?..
Байли Цзинь еще немного поизучал ассортимент, потом о чем-то серьезно задумался и снова наклонился, что-то долго выбирая. Затем он поднял еще и морковку:
– Эй, если я возьму у тебя два белых редиса, отдашь просто так маленькую морковку?
Я стала невольным зрителем того, как у Цзюнь Вэя дернулись брови, а потом он с каменным лицом поднял руку и указал на жующего морковку тигра в стороне. Сделал он это, чтобы дать понять, что мы только показываем цирковое представление, а не продаем корнеплоды. Байли Цзинь же присмотрелся и подпрыгнул от испуга:
– Да ну! Если купишь редиску, тигра отдадите даром?
Я увидела, как у Цзюнь Вэя снова взлетели от недоумения брови, а уголок рта непроизвольно подергивался.
– Тигра мы в подарок не даем.
Байли Цзинь понимающе кивнул, поднял морковку правой рукой и сказал:
– Ну ладно, тигра не отдаешь, так хоть морковку добавь.
Уголки рта Цзюнь Вэя продолжили подниматься.
– Морковку тоже не отдаем просто так.
Байли Цзинь удивленно поднял редиску в левой руке и сказал:
– Так я же не прошу отдать ее бесплатно. Я за все заплачу. Беру много – всего лишь хочу, чтобы ты еще маленький корешок добавил…
Я предположила, что всякое терпение Цзюнь Вэя уже лопнуло. Едва успела подумать об этом, как серовато-белая тень взвилась в воздухе и по дуге вылетела из толпы. Цзюнь Вэй, приложив ладонь козырьком к бровям, глядел вдаль на шлепнувшегося за людьми Байли Цзиня, улетевшего по его вине. В сумрачных закатных лучах его лицо оставалось непроницаемо-суровым; он хлопнул в ладоши, а затем, словно между делом, вытер ладони о мой рукав.
Вот такой была наша первая встреча с молодым поколением легендарной семьи Байли и первый раз, когда Цзюнь Вэй показал всем свою мужественную черту.
Два дня спустя мы наконец заработали достаточно денег, чтобы добраться до города Сыфан и чтобы еще хоть как-то хватило на расходы на еду и ночлег на постоялом дворе. Я думала так: сейчас главное – подзаработать хотя бы немного. Нельзя слишком изматывать Сяо-Хуана и заставлять отдуваться за всех нас. Доберемся до города, а там уж возможностей заработать хоть отбавляй. Например, можно и Цзюнь Вэя пустить в дело, скажем, продать его в услужение… Но в итоге на нас снова донесли властям.
Чиновники все внимательно изучили. Но все наши действия соответствовали законам, мы ничего не нарушили, так что даже придраться было не к чему. Но они не хотели возвращаться с пустыми руками, так что в конце концов обвинили нас в использовании тигра для уличного представления и в жестоком обращении с животным. Нам пришлось снова выплатить штраф, но он уже был более человеческим: у нас осталась еще пара медяков на ночлег.
Цзюнь Вэй сказал:
– Это точно все из-за того женоподобного парня. – Это он говорил про Байли Цзиня. Но мне кажется, это не имело к нему никакого отношения. Но я все же немного засомневалась. Похоже, тот вообще не мог сообразить, питается тигр мясом или все-таки травой. Кто знает, может, он искренне считал, что тигры с рождения питаются морковкой.
Я думала, что наша встреча с Байли Цзинем – всего лишь случайное пересечение путей в бескрайнем море людей. Мы с Цзюнь Вэем даже не придали этому особого значения. Но кто бы мог подумать, что вечером четвертого дня нашего пребывания там наши пути снова пересекутся в одном месте на окраине города Сыфан – на маленьком постоялом дворике. И в дополнение ко всему этому самое невероятное – Цзюнь Вэю пришлось спать с ним на одной кровати.
Такова была судьба, ничего с этим не поделаешь. Из-за того, что постоялый двор был слишком маленьким, к нашему приезду там осталась лишь одна свободная комната. Ясное дело, чтобы не запятнать мою репутацию, Цзюнь Вэй не мог разделить ее со мной. Но если так, то единственным оставшимся вариантом для него было пойти постелить себе в помещении для дров либо под листвой раскидистой ивы, что росла рядом. Это было бы слишком жестоко по отношению к нему.
А поскольку в случае моей запятнанной чести учитель Цзюнь забил бы Цзюнь Вэя до смерти, ему только и оставалось, что собрать свои постельные принадлежности и пойти в сарай, несмотря на все неудобства. Мы с Сяо-Хуаном смотрели на него с такой скорбью и сочувствием. Но едва он свернул циновку и проходил мимо лестницы, как из тени выскочила белая тень вся в пыли:
– Эй? Ты ведь тот парень, что на днях редьку продавал? Что у вас случилось?
Мы пригляделись: перед нами правда снова стоял Байли Цзинь. Хозяин постоялого двора, настороженно поглядывая на тигра, что-то ему объяснял. Тот выслушал, оглядел нас и, обойдя Цзюнь Вэя, подошел ко мне.
– Так это из-за того, что вам комнаты не хватило? У меня она как раз большая и просторная. Может, поживем тогда какое-то время вместе? А плату за постой поделим пополам, хе-хе-хе.
Я не успела и слова вымолвить, как Цзюнь Вэй, воспользовавшись каким-то неизвестным мне приемом, молчаливо оказался прямо между нами. Он отзывчиво улыбнулся Байли Цзиню, который все еще хихикал.
– Отлично. Будем жить вместе.
Хихиканье Байли Цзиня сменилось хныканьем.
Поужинав вместе, мы немного познакомились и получше узнали друг друга.
А после ужина все разошлись по комнатам спать.
Перед сном у меня сильно дергались веки. Такое всегда бывает, когда грядет какая-то неприятность. С самого детства я обладала неплохой интуицией, и мое чутье меня редко подводило: если мне кажется, что произойдет что-то плохое, значит, что бы ни случилось, это действительно произойдет и стоит ждать беды.
В глубине души я не находила себе места. Я так и не смогла спокойно уснуть, поэтому просто встретила рассвет грядущего дня с открытыми глазами. Однако ночь, несмотря на мои опасения, была спокойной, и не произошло ничего особенного. Только когда мы с Сяо-Хуаном спускались на завтрак, я увидела сидевших рядом с окном Цзюнь Вэя и Байли Цзиня. Поведение их было какое-то странное. Братец Байли то ел кашу, то поднимал глаза и глухо смеялся, и так снова и снова. А на лице Цзюнь Вэя, кроме хмурого настроения, не было заметно ни одной эмоции.
Сяо-Хуан помахал хвостом и лег клубочком у моих ног. Завидев перед собой миску с кашей, он застыл и спустя мгновение уставился на Цзюнь Вэя своим жалобным и полным несчастья взглядом.
Цзюнь Вэй не выдержал:
– Сегодня у тебя не будет жареной курочки. У нас почти не осталось денег.
Сяо-Хуан не мог в это поверить и просто отвернулся. Байли Цзинь, немного посмеиваясь, подошел ко мне поближе:
– Ты, случайно, не знаешь, кто такая А-Чжэнь?
В этот момент Цзюнь Вэй сжал палочки, которыми только что ел соленья. Спустя небольшую паузу он указал сначала на Байли Цзиня, а потом кивнул подбородком Сяо-Хуану:
– Сынок, ты хотел поесть мяса. Вот оно стоит, свеженькое.
Сяо-Хуан в самом деле встал, облизываясь, а Байли Цзинь с воплем вскочил на скамью и, дрожащим пальцем указывая на Цзюнь Вэя, воскликнул:
– Муж и жена благословлены на сто дней привязанности за одну ночь![46] Цзюнь Вэй, ты совсем позабыл о моем добре и отплатил мне черной неблагодарностью!
Я прыснула кашей во все стороны, а палочки в руках Цзюнь Вэя хрустнули, ломаясь пополам.
– Вы двое… – выдохнула я.
Цзюнь Вэй собрал разломанные на две части палочки и пристально посмотрел в глаза Байли Цзиня, оскалился и сказал:
– Неважно. Не слушай его, он говорит чепуху.
Байли Цзинь лишь укоризненно цокнул языком, покачал головой из стороны в сторону, уселся на корточки на скамье и с неоднозначным выражением лица приблизился ко мне. Я в приподнятом настроении наклонилась ближе.
Он сказал мне прямо на ухо:
– Ты даже не знаешь, что этот человек вчера ночью во сне… – начал он, но не успел договорить: Цзюнь Вэй свирепо заткнул ему рот паровой булочкой с овощами.
У меня от такого сердце екнуло, и я безотлагательно посмотрела на Цзюнь Вэя.
– Вы с братцем Байли… Неужели ты, увидев его всего такого… да еще в такую темную ветреную ночь… по неосторожности… – Не успела я договорить, как мой рот заткнули все той же паровой булочкой. Цзюнь Вэй, уже вне себя от злости, скомандовал Сяо-Хуану:
– Сынок, вот эти два недоразумения – теперь твой завтрак.
Едва у меня внутри разгорелось внутреннее противоречие, как с соседнего столика до нас донесся презрительный смешок. Неизвестно к кому он был обращен, но вслед за этим прозвучали слова:
– Тот добродетельный молодой господин, о котором вы говорите, разве ж не наследник царского дома Чэнь, Су Юй, который после падения царства Вэй разгромил остатки правящего рода и вырезал последних преданных министров? Или его зовут Су Цзыкэ?
Услыхав в его речи о царстве Вэй, мы вдвоем с Цзюнь Вэем непроизвольно обернулись и увидели, что за столиком по соседству сидела группа людей, обсуждающих какие-то государственные дела. А те слова произнес случайно проходивший мимо ученый средних лет.
Этот образованный человек хотел было продолжить, но его остановил молодой человек в белых одеждах:
– Братец, тут ты ошибаешься. Казни в царстве Вэй – дело не рук наследника рода Юй. После падения царства он, по велению князя царства Чэнь, был назначен временным правителем в государстве Вэй. Но, к несчастью, вскоре заболел и был вынужден вернуться в город Хао, чтобы восстанавливаться и набираться сил. В связи с этим первый министр Инь Цилин выдвинул кандидатуру судебного чиновника Гунъян Хэ на пост начальника округа, поручив ему временное исполнение надзорных обязанностей. Гунъян Хэ по натуре своей человек очень жестокий и ради того, чтобы как можно скорее выслужиться перед князем царства Чэнь, сразу по прибытии в государство Вэй казнил нескольких последних старых министров, еще способных оказать сопротивление. Наказав их на глазах у других им в назидание, он внушил им страх, продемонстрировав свою мощь и силу. Затем он выбрал города Ли и Янь, находившиеся по соседству со столицей царства Вэй, и переселил туда весь народ, из-за чего местные жители этих городов попросту лишились крова и вынуждены были скитаться по белу свету в поисках пристанища. После этого он развернул масштабное строительство, возводя, в частности, резиденцию начальника округа. Наследный принц в это время тяжело болел, так что обо всех этих событиях не был осведомлен. Полностью выздоровев, он снова занялся государственными делами и так быстро, как только мог, прибыл в царство Вэй, чтобы собственноручно обезглавить Гунъяна Хэ. Он прибыл к моменту, когда Гунъян Хэ еще не успел отстроить собственную резиденцию. Су Юй повесил его голову на крепостную стену столицы, чтобы хоть так принести извинения простому народу. Пусть не прошло еще и полгода с момента гибели страны, но народ царства Вэй с распростертой душой признал власть царства Чэнь. Скажи теперь, разве он недостоин звания благонравного?
Ученый муж ответил на это с усмешкой:
– Так он всего лишь сделал всю грязную работу чужими руками. Сначала он с помощью Гунъян Хэ совершил все дела, которые хотел, но не мог сам, а потом немного погодя просто убил его. И вот весь народ восхваляет его добродетель. Вот уж подлинно мудрый и добродетельный наследник!
Приятели юноши в белом стукнули по столу и встали от переполнявшего их возмущения.
– Ты…
Хозяин заведения, оценив обстановку, немедля подошел, чтобы разнять их:
– Господа, попрошу не обсуждать тут государственные дела!
Цзюнь Вэй тем временем положил в мою миску немного соленых овощей:
– Скажи, что думаешь?
Я подумала и пришла к выводу, что у меня и нет никаких мыслей на этот счет. Просто слово «преданный» по отношению к правящему дому Вэй очень меня удивило.
Цзюнь Вэй посмотрел сначала на Байли Цзиня, присевшего на скамью, потом на меня. Открыл было рот, но потом подумал, что о некоторых вещах лучше не говорить при посторонних, опустил голову и молча стал дальше есть кашу. Я догадывалась, о чем он переживал: он боялся, что я, вспомнив, что являлась принцессой Вэй, захочу видеть в Су Юе врага и поехать мстить за родину.
Но по факту я вообще о таком даже не думала. Чтобы немного успокоить его, я аккуратно выбрала из овощей на тарелке редьку и сказала:
– Будь я на месте Су Юя, поступила бы точно так же. В такое беспокойное время мудрейший правитель нуждается в свирепости льва и хитрости лисы. Добродетель – это лишь представление для народа. К чему истинная добродетель? Вполне достаточно и ее видимости.
Байли Цзинь незаметно опустил ногу и сел на стул, выпрямив спину.
– По-твоему, выходит, Су Юй все это затеял лишь ради того, чтобы создать себе образ великодушного и добродетельного господина?
Я покачала головой и сказала:
– Если бы это правда было так, то это не добродетель, а просто невыносимое безделье. Гунъян Хэ разве не убил всех чиновников царства Вэй? С тех пор у государства не осталось никаких надежд на возрождение, так что тут ему радоваться надо. Гунъян Хэ же еще переселил народ царства Чэнь в города Ли и Янь? Все эти люди в обычное мирное время будут обрабатывать землю, а если царство Вэй взбунтуется, они еще и сформируют отряды, чтобы помочь утихомирить тех буйных. Так и не придется держать там крупный гарнизон из царства Чэнь, да и военные расходы сократятся…
Байли Цзинь сидел с ничего не понимающим выражением лица. Я подумала, что нужно обязательно привести еще какой-нибудь пример, чтобы подкрепить мои слова и чтобы понять сказанное было легче. Долго думая, я сказала:
– Ну вот, допустим, вы хотите открыть публичный дом за границей и привезли туда кучу девушек. Но законы этой страны гласят, что работа борделей может осуществляться только на Новый год и в другие праздники. Тогда содержать этих девушек в остальное время, согласись, будет очень непросто. Но если дать им немного земли и позволить в мирное время посвятить себя сельскому хозяйству, самим себя обеспечивать всем необходимым? Разве вам тогда не станет гораздо легче?
Байли Цзинь почесал голову и сказал:
– Если в этой стране публичные дома могут работать только во время празднования Нового года и других праздников, то зачем нам ехать за тысячу верст от дома, чтобы открыть его именно там?
Я действительно не могу с ним больше общаться.
В то время хозяин таверны, похоже, уговорил ученого мужа средних лет перейти в другое место. А из-за столика по соседству до нас внезапно донеслись вздохи негодования. Мы не поняли, с чего начиналась эта фраза, но конец у нее был такой: «Внезапная гибель царства Вэй все еще кажется глупой шуткой, но все-таки как же жалко принцессу Вэньчан, которая отдала свою жизнь за свою страну. Говорят, она с самого детства училась у величайшего мудреца своего времени – господина Хуэй И, была его единственной последовательницей. Она была талантлива и красива. Обладала внешностью, которая затмевает луну и посрамляет цветы. Была великомудрой девушкой: еще в шестнадцать лет от роду множество княжеских сыновей приходили свататься к ней…»
Другой человек за столом добавил:
– А я слышал, что на двадцать второй день рождения наследника Юй он получил портрет с изображением принцессы Вэньчан. Посмотрел на него и сказал одну странную вещь: «М-м, это Е-Чжэнь? Она стала уже совсем взрослой девушкой». Это был придворный слух во дворце, так что я не знаю, заслуживает ли он доверия. Но по легендам, принцесса Вэньчан не только была девушкой ослепительной красоты, но еще и в игре на цине, в сянци, в каллиграфии и в живописи искусна, словом, наследник…
Цзюнь Вэй спросил меня:
– Ты чего дрожишь?
Я взяла миску и вздрогнула.
– Я не знаю, почему у меня мурашки бегут по всему телу… Все в порядке, кушай дальше.
Цзюнь Вэй знаком велел мне молчать:
– С разговорами о любовных делах покончили, теперь переходим к междоусобицам князей и смуте в империи. Тише, я еще немного послушаю.
– Что?..
– Как там говорится… Ах да: «Когда во Вселенной нарушен порядок, на каждом человеке лежит ответственность за это»[47].
Я удивленно посмотрела на него:
– Да ведь не ты же привел мир в хаос, какое к тебе-то это имеет отношение? Какой бы ни был в мире беспорядок, это касается только императора и князей: один изо всех сил старается, чтобы не было смуты, другой – чтобы ее учинить. Ах да, еще же есть духовенство, которое, кажется, и само не понимает, чего хочет, но панику сеет исправно. Впрочем, это уже сфера религии, это все таинственные материи, так что не стоит даже и внимания обращать.
Цзюнь Вэй какое-то время хранил молчание, а потом произнес:
– Я всего лишь немного заинтересовался политикой…
– Честному человеку не место в политике. – Я похлопала его по плечам. – Этот путь не для тебя. Тебе больше подходят темы Вселенной, мироздания и написания романов. Давай кушай.
Байли Цзинь наклонился поближе:
– Почему искренним и честным людям лучше не лезть в политику?
– Вот смотри: в эту смутную эпоху сама политика до того развращена, что если ты не прогибаешься под нее, то уже не ты ей занимаешься, а она тобой.
Байли Цзиня будто резко осенило:
– То есть если человек не умеет прогибаться, то он не может заниматься политикой?
– Не совсем так. Тут и слишком перегибать не надо. Нужно быть и «кривым», и «прямым» одновременно. Где надо – быть честным, а где не надо – можно и приврать немного. – Подумав, я добавила: – Вот, например, Су Юй…
Байли Цзинь долго задумчиво смотрел на меня, потом серьезно сказал:
– Тебе никто не говорил, что жаль, что ты родилась девушкой?
Цзюнь Вэй спокойно сказал:
– Тут не о чем жалеть. У нее просто учитель хороший был.
Я показала на Цзюнь Вэя и сказала Байли Цзиню:
– Заметно, что у нас с ним был один учитель? Так не скажешь же, правда? Разница между нами двумя сейчас не имеет ничего общего с усилиями, которые мы приложили, а полностью обусловлена нашими врожденными способностями и талантами.
Цзюнь Вэй смотрел на меня с таким напряженным и злым лицом, будто изо всех сил старался совершить невозможное.
Я удивилась:
– Ты что делаешь?
Он, в свою очередь, тоже был удивлен:
– Я со всей силы под столом пытаюсь наступить тебе на ногу, ты этого не чувствуешь?
Тут я удивилась еще больше:
– А? Я ничего не чувствую.
И тут Байли Цзинь вдруг вскочил, схватившись за ногу:
– А-а-а-а-а! Больно-больно-больно-больно-больно-больно.
Все хорошее когда-нибудь кончается, так что, когда солнце уже было высоко, мы выпили утреннего чая, поковырялись в зубах и, собрав все свои вещи, простились с Байли Цзинем. Неподалеку располагался столичный город царства Чжэн, а его возвышающиеся крепостные стены переливались под лучами восходящего солнца. Я подумала, что, будь это золотые слитки, как было бы хорошо: мы бы просто стащили несколько кирпичиков и вмиг разбогатели. А главное в этом во всем то, что не пришлось бы вынуждать Цзюнь Вэя продать свое тело, чтобы заработать деньги на дорогу и пропитание.
Не отойдя и пяти шагов от постоялого двора, Цзюнь Вэй уже неоднократно поворачивал голову. Я смотрела на стоящего перед входом Байли Цзиня с маленькой корзинкой на спине и в попытках разузнать спросила:
– Байли-младший хорош собой, не так ли?
Цзюнь Вэй же только бросил на меня косой взгляд. А я продолжила прощупывать его:
– Вы с Байли Цзинем вчера вечером правда…
Он ничего не ответил и лишь снова искоса посмотрел на меня, а потом снова повернул голову, устремив свой взор вдаль.
От такой его реакции у меня екнуло сердце, и я, прикрыв рот, шепнула:
– Он тебе правда так приглянулся? Тяжело с ним расставаться?
– Что? – не расслышал он.
– Ты правда положил на него глаз? – сказала я немного громче. – Тяжело с ним расставаться?
Он все равно не услышал:
– Ветер слишком сильный. Говори громче.
Мне только и оставалось, что во весь голос закричать:
– Ты правда положил глаз на Байли Цзиня? Ты уже не первый раз поворачиваешь голову в ту сторону, чтобы посмотреть на него. Неужто тебе так тяжело с ним расстаться?
А потом с тем же уровнем громкости голоса решила ему напомнить:
– Если займешься мужеложеством, наставник точно тебя убьет.
Вокруг мгновенно повисла тишина. Прохожие путники все как один уставились на нас. Лицо Цзюнь Вэя от злости становилось то красным, то белым. Спустя время он, скрежеща зубами, отчеканил каждое слово:
– Цзюнь Фу, ты сейчас на драку нарываешься?
Я рефлекторно отпрыгнула на шаг назад.
И тут Байли Цзинь радостно подскочил, улыбаясь во весь рот Цзюнь Вэю и мне:
– Вы так не хотите со мной расставаться? Ничего страшного, ничего страшного! Мы сейчас живем прямо в переулке Циньшуй, что находится в городе Сыфан. У нас там самый большой двор. Как уладите все свои дела, обязательно заходите к нам в гости!
Я приветливо сказала:
– Обязательно, обязательно.
Цзюнь Вэй только хмурился, растирал рукой лоб и молчал.
Когда любезности со мной закончились, Байли Цзинь развернулся и с тоской в глазах посмотрел на Цзюнь Вэя. Мял подол своей одежды, топтался и, наконец, с сомнением выдавил:
– Ты же не влюбился в меня? Ведь совершенно ясно, что в твоем сне…
Цзюнь Вэй, стиснув зубы, сказал:
– Замолчи. Я ни в коем случае в тебя не влюблялся.
Байли Цзинь был весьма удивлен:
– Тогда зачем постоянно оборачивался, чтобы посмотреть на меня?
Вена на лбу Цзюнь Вэя уже начала пульсировать.
– Я оборачивался не для того, чтобы посмотреть на тебя. Я высматривал сына – Сяо-Хуана. Он убежал на кухню стащить жареную курицу и все еще не вернулся.
Байли Цзинь очень странно на него посмотрел:
– Разве Сяо-Хуан сейчас сидит не у ног барышни Цзюнь?
Цзюнь Вэй обернулся и встретился взглядом с огромными сверкающими глазами Сяо-Хуана. Под яростным и пристальным взглядом Цзюнь Вэя Сяо-Хуан, только что дочиста обглодавший курицу, трусливо отодвинул за себя лапку, припрятавшую косточку. А потом он так же трусливо бросил искоса взгляд на своего хозяина и внезапно обнаружил, что тот все еще пристально смотрит на него, так что тигр принялся отползать назад с еще большим трепетом.
Цзюнь Вэй же, увидев Сяо-Хуана, на миг потерял дар речи, а затем спросил меня:
– Когда он вернулся?
Сначала я хотела сказать, что это все недоразумение, но потом решила сказать ему, что Сяо-Хуан только-только выскочил на дорогу из-за кустов. Байли Цзинь, стоявший рядом, тихо сказал:
– Если ищешь оправдание, придумай что-нибудь получше. Не надо ничего объяснять и прикрываться. Ты и в самом деле положил на меня глаз…
Цзюнь Вэй промолчал, а потом без слов уставился на меня. Я подумала, что этот его взгляд – просто просьба о помощи, и сразу сказала:
– Кхм-кхм, братец Байли, мы с тобой это еще не обсуждали, так что у меня к тебе есть один вопрос.
На самом деле я совершенно не знала, что у него спросить, но нам точно надо было сменить тему разговора. Я долго думала, но так и не придумала какой-то вопрос из нашей общей жизни. Пришлось упомянуть о сделке в Сыфан, что нашел для меня наставник:
– Ну… в общем… поскольку ты человек из царства Цзян, слышал ли ты про жену правителя, про госпожу Ши Саньюэ?
Спокойный до сих пор Байли Цзинь вдруг поднял голову, нахмурил брови и, хорошо подумав, сказал:
– Ты говоришь о госпоже Юэ? – Еще раз поразмыслив, добавил: – Но ведь госпожа Юэ уже давно скончалась.
Я опешила:
– Не может быть. У меня наставник совсем недавно получил письмо от нее…
Байли Цзинь задумался и спустя время сказал:
– О! Так вы о госпоже Юэ, супруге правителя Жун Сюня! А я-то уже подумал было… – Но тут же резко изменился в лице. – Постойте! Вы же сейчас сказали: «Ши Саньюэ»?
И, подняв глаза, посмотрел прямо на меня.
– Та госпожа Юэ, о которой ты говоришь, вовсе не Ши Саньюэ. Эта женщина и ее муж – воры. А настоящая Ши Саньюэ… – Он сделал паузу и холодно закончил: – Уже давно мертва.