Зимний ветер вмиг сменился проливным дождем. Небо и земля словно стали одним целым, а вдали можно было разглядеть только заснеженные горы. Хоть мы с Сяо-Ланем так и не поняли, отчего зимой вдруг началась гроза с дождем, но, кроме того как прикупить себе два зонтика, у нас не было других способов справиться с этой ситуацией.

Час назад во время разговора с тетушкой, которая жарила на улице лепешки, мы и разузнали, где сейчас находилась Лю Цици. В это время она как раз собирала лекарственное растение в горах – снежный лотос. По рассказам тетушки, она была единственной внучкой великого целителя Лю Шии. Девушка характером покладистая, всегда охотно приходит на помощь, во врачевании весьма способная, да и к тому же красивая, вот только единственный у нее был недостаток – она не могла говорить. Однако ни я, ни Сяо-Лань никогда не слышали об этом великом лекаре. Зато слышали про одного заграничного актера театра, имя которого было очень схоже – Лю Шиюань.

Дорога в заснеженные горы у местных жителей была только одна. Тетушка на улице любезно нам ее показала. В качестве благодарности я попросила Сяо-Ланя купить у нее десять лепешек, чтобы взять их в дорогу на случай, если мы вдруг проголодаемся. Но дорога была такой близкой, что даже не нашлось момента, чтобы полакомиться ими. Однако выбрасывать их все равно было жалко, так что я не спеша грызла их, идя сзади Сяо-Ланя, чтобы уменьшить тяжесть нашей ноши.

На полпути дождь превратился в легкую морось, и я спросила Сяо-Ланя:

– Почему не интересуешься, что я буду делать дальше после того, как найду Лю Цици?

– А разве это не очевидно? – Он даже не повернулся. – Сначала надо связать ее, а потом, когда супруги Шэнь покинут эти места, развязать и отпустить.

Я кивнула:

– Сначала я в самом деле так и думала сделать. Но судьба – такая интересная и непредсказуемая штука. Я начала беспокоиться: а что, если все же наступит день, когда Лю Цици встретит Шэнь Аня и влюбится в него? Тогда хлопот и проблем станет гораздо больше, чем сейчас. И что нам тогда делать? Разве тогда не окажутся напрасны все мои планы?

– И что тогда? – Его спокойный голос донесся до моих ушей.

Я в два шага нагнала темп Сяо-Ланя, и мы пошли дальше плечом к плечу.

– Ты только подумай. Если Лю Цици до встречи с Шэнь Анем успеет найти себе кого-то другого и влюбится в него без всяких сожалений, да так глубоко и трепетно, что, даже увидев Шэнь Аня потом, не почувствует ничего особенного. И вне зависимости от того, как у наших героев все сложится, мечта Сун Нин уже будет наполовину исполнена, а моя сделка – наполовину завершена.

Он наконец остановился, повернулся и слегка приподнял бумажный зонтик. Не то улыбаясь, не то нет, спросил:

– Значит?..

В этот самый момент дождь словно наполнился свежим ароматом цветов сливы, вкрался в меха, в рукава одежды. Это было воспоминание, забыть которое уже невозможно.

В тот самый день было так же дождливо, и с неба будто бы падали жемчужины, разбиваясь о землю. Когда моя жизнь уже утекала сквозь пальцы, я увидела мужчину с бумажным зонтом в шестьдесят четыре спицы, идущего ко мне сквозь дождь, ливший над царством Вэй. Он слегка приподнял зонт, но кровь застилала мне глаза так, что я не могла уже ясно разглядеть его лицо. Я часто думала о том, что это предсмертный мираж, и не понимала, было это все-таки реально или мне все привиделось. Я серьезно сказала:

– Сяо-Лань, я придумала надежный план, как заставить Лю Цици влюбиться в тебя. Ты согласен мне помочь? Это все добровольно. Если не хочешь, то просто забудь.

– О… Просто забыть…

Моросящий дождь в небе смешался с хлопьями снега, и падали они на землю с какой-то особенной поэтичностью.

– Это ведь дождь со снегом, да? Странная погода… Кстати, у тебя же неплохие навыки? Значит, и без меня сможешь разобраться, как выйти из этой страны грез? Впрочем, даже если не выйдем – ничего страшного. Взгляни, место-то приятное. Ах да, что ты там сейчас хотел сказать?

Он долго смотрел на меня, пока я невозмутимо схватила еще одну лепешку и начала ее грызть. Он так же спокойно ответил:

– Я хотел сказать, что это дело – сущий пустяк. Если госпожа Цзюнь уже придумала отличный план, то давайте следовать ему.

– Хорошо, – кивнула я.

– Вот только…

– Только что?

– Мне-то без разницы, – сказал он, посмеиваясь. – Лю Цици для меня не более чем просто мираж. Вот только, даже если она влюбится в меня, кто поручится, что, встретив Шэнь Аня, она не изменит своих чувств?

Я дала ему в руки зеркало:

– Держи. Будь чуть больше уверен в собственной внешности.

– Э?..

* * *

Мы вошли в район снежных гор, и ветер с дождем стихли. Сидели в засаде на пути, по которому должна была пройти Лю Цици. Через какое-то время увидели, как вдалеке возник силуэт человека, который шел, постоянно спотыкаясь. Я сразу сказала: «Действуем по плану». А потом первая выскочила из-за сугроба, подбегая к этой тени впереди.

Рассмотрев ее облик, я невольно застыла от удивления. Волосы девушки были в полном беспорядке, одежда ее – легкая и потрепанная. На спине она несла высокого мужчину, закутанного в меховую накидку. От тяжести она шла сгорбившись и опираясь лишь на свое длинное копье в руке. Она едва держалась, чтобы не рухнуть прямо в снег.

Я узнала ее. Это была Сун Нин семь лет назад. Невзирая на ее невиданной красоты лицо, сейчас она была вся покрыта грязью, пылью и снегом. От былой красоты не осталось и следа. Встретиться здесь – тоже своего рода судьба. Но она была не той, кого я сейчас ищу. Подавив нахлынувшее удивление, я притворилась простым заплутавшим путником и как ни в чем не бывало прошла мимо нее.

Она еще сильнее сжала копье. Если посмотреть на нее сбоку, можно заметить побелевшие пальцы. Глухой и неприятный голос неожиданно раздался в необъятном, покрытом снегом поле:

– Девушка, пожалуйста, погодите. Вы, должно быть, живете в этих снежных горах? Прошу, скажите, как выбраться отсюда и найти лекарский дом? Мой супруг сейчас на грани жизни и смерти. Если я тут задержусь еще на какое-то время, боюсь…

Я огляделась и перебила ее:

– Там сзади идет мужчина в белой лисьей шубе. Поспрашивайте у него. К сожалению, я не знакома с этими местами.

Сказав это, я быстро проскочила мимо и в несколько мгновений оказалась уже в десятке чжан от нее. Не то чтобы я не хотела ей помочь, просто-напросто уже успела забыть дорогу сюда. В том, что я так быстро убежала от нее, тоже есть своя причина. Человек, которого я искала, наконец появился в поле моего зрения. Я увидела Лю Цици.

Когда Сун Нин говорила о том, в каком состоянии сейчас находится ее супруг, Лю Цици как раз сошла с узкой тропы и свернула на другую. По ее силуэту было заметно, что она одета в теплую зимнюю одежду, а за спиной у нее была корзинка, в которую она как раз и собирала лекарственные травы. Я гналась за ней и попутно размышляла вот о чем. На самом деле именно Сун Нин находилась ближе к выходу из снежных гор. И то, что семь лет назад она с Шэнь Анем на спине попала в дом лекаря уже после того, как Лю Цици вернулась домой, случилось, скорее всего, лишь потому, что, выйдя почти к самому выходу, она по неосторожности сбилась с пути.

Когда до Цици оставалось добежать пару шагов, я подумала и решила, что момент настал. С глухим щелчком достала из-за пояса маленький кинжал и громко закричала:

– Это я нашла эту гору! Я посадила это дерево! Если хочешь пройти, гони деньги!

И тут я кинулась на хрупкую и беззащитную Лю Цици. Изначально мы договорились с Сяо-Ланем о том, что в этот момент он выскакивает и как настоящий герой спасает красавицу. Он должен был объявиться как гром среди ясного неба, когда я кинусь на нее, одной ладонью отшвырнуть меня в сторону, другой – поднять рухнувшую в испуге девушку и мягко улыбнуться: «Девушка, вы не испугались?»

Так Лю Цици посмотрит на него совершенно другими глазами. Как и я так же влюбилась когда-то в Му Яня. Мы все просчитали заранее: и начало, и ход событий, и даже множество возможных исходов и концовок. Вот только мы совсем не подумали о том, что эта тропа шла прямо вдоль обрыва и из-за снега стала невероятно скользкой. В момент, когда я побежала, одна лепешка случайно выпала из кармана. И вот, прыгая вперед, я наступила на нее, проскользила по снегу не меньше чем два чжаня и с глухим ударом столкнула Лю Цици прямиком вниз с обрыва…

* * *

Я в глубокой растерянности лежала на краю обрыва и всматривалась вниз. Не знаю, когда успел прийти Сяо-Лань, но он тоже присел на корточки, составив мне компанию в пристальном наблюдении. Но под обрывом раскинулась огромная территория, и сегодня на Лю Цици снова были надеты элегантная белая юбка и шубка, которые сливались со снегом.

Я находилась на грани от того, чтобы не расплакаться:

– Почему ты не пришел раньше? Видишь, как просто я расправилась с Лю Цици? Этого не было в нашем плане, она не должна была умереть. Бедняжка, она даже пискнуть не успела, перед тем как упасть…

Сяо-Лань поднял меня на ноги и спокойно сказал:

– Разве это не прекрасно? Теперь даже делать ничего не придется. Можем вернуться домой и пойти спать.

– Так не пойдет! Я так и не услышала «бац». Может, Лю Цици зацепилась за ветку и не умерла? Не загораживай мне дорогу. Я должна снова посмотреть. – И снова бросилась к краю.

Я совсем не ожидала, что Сяо-Лань отпустит руки. Я думала, он во что бы то ни стало будет пытаться удержать меня. Но он в итоге освободил меня в момент, когда я ожидала этого меньше всего. А точнее, не ожидала вовсе. Но так тоже нельзя сказать, иначе фраза окажется двусмысленной. Просто в тот момент я еще не собралась. Но он всегда оказывается на шаг впереди меня.

В результате моей «неподготовленности» я вложила слишком много сил в это движение. Поэтому, когда он меня отпустил, уже не могла себя остановить – и полетела следом за Лю Цици прямо вниз с обрыва. Только и успела услышать сзади крик «А-Фу!», а сама уже, легко и проворно, как ласточка, сорвалась с обрыва на землю. Я вспомнила наставление учителя, которое он говорил нам с Цзюнь Вэем еще при жизни. А суть его была в том, что, если железный шарик весом 5 килограммов и шарик весом полкилограмма сбросить с одной высоты, они упадут в одно время.

Я взглянула на спрыгнувшего вслед за мной Сяо-Ланя, и в душе стало так тоскливо и грустно. По правилу железных шариков, как же он сможет поспеть и схватить меня?

Фактически, если жемчужина русалки в моем теле не разобьется, я не смогу умереть. Точнее, не смогла бы умереть снова. Так что, упав с обрыва, я ничуть не испугалась. А вот Сяо-Лань был обычным человеком со смертной плотью. Что за безумие заставило его прыгнуть с края такой пропасти? Откуда в нем столько смелости? На это действительно способен только больной на голову человек. Разве это не попытка самоубийства?

Только я подумала об этом, как в месте, где была жемчужина, что-то дрогнуло, и меня моментально охватила паника. Я открыла рот, чтобы крикнуть хоть что-то, но мое горло словно крепко сжали тисками так, что я даже звука выдавить не могла. Перед глазами была лишь сплошная белизна, которая проникла даже в сердце. Как вдруг мое тело оказалось в чьих-то надежных объятиях.

Мягкий меч скользнул по льду, издавая пронзительный скрип. Сяо-Лань крепко схватился правой рукой за рукоять меча, вбитого в ледяную стену, а левой крепко обнял меня и прижался щекой к моему лбу.

Так мы и повисли в воздухе, какое-то время совершенно не двигаясь. Наконец его ленивый голос раздался над ухом:

– Госпожа Цзюнь такая смелая. В момент, когда ваша жизнь висит на волоске, сохраняете такое спокойствие. Разве обычная девушка уже бы не тряслась от страха?

– Так я тоже дрожу. Только внутри, в глубине души.

Чтобы увеличить правдоподобность моих слов, я крепко обхватила двумя руками его шею.

Это было непростое движение. Я услышала, как меч со скрежетом скользнул по льду, а Сяо-Лань уперся ногой в стену и, словно ястреб, взмыл вверх вместе со мной. Трижды он отталкивался ото льда, ветер свистел в ушах, а его рукава развевались, как облака на чистом небе.

Я не успела даже никак отреагировать, как мы уже снова оказались на земле. У меня от его прыжков так закружилась голова, что я присела у края, массируя голову. А он, словно сейчас ничего не произошло, оттащил меня подальше от пропасти. Я не знала, о чем он думает, но, приложив руку ко лбу, Сяо-Лань сказал:

– Вы же знаете, что это все иллюзия. Убили фантом в иллюзии, а сами едва не принесли в жертву настоящую жизнь. Даже не знаю, глупая вы или чересчур честная?

Я подумала, что это все просто глупое недоразумение, но не хотела при этом ничего объяснять. О свойствах жемчужины не следует распространяться перед посторонними людьми. Но раз уж так вышло, пусть это прекрасное недоразумение так и останется просто прекрасным недоразумением.

Я по-прежнему сидела на корточках и массировала виски. Он присел рядом:

– Что случилось?

Мне было неловко говорить, что от всех его рывков меня слегка укачало, поэтому сказала только:

– Ничего. Просто… от страха немного проголодалась.

– Лепешки еще остались? Перекусите ими.

Я вдруг вспомнила важнейший вопрос и спешно схватила его за руку.

– Постой! А как ты нарушил правило шариков и догнал меня, пока я падала?

– Вы о чем?

– Это в двух словах не объяснишь. Просто…

– Сначала доешьте лепешки, – прервал он меня, – а потом уже поговорим.

Поэтому мы продолжили есть. Но потом я уже и забыла, что хотела ему сказать.

* * *

В горах мы пробыли два дня, потому что Сяо-Лань считал, что это уникальная возможность: обычно редко когда удается просто погулять по границе между двух царств Ли и Цзян. А раз уж мы тут, надо хотя бы как следует изучить окружающую обстановку, чтобы это путешествие прошло не зря. Так мыслит военный.

Если бы я была тут с Цзюнь Вэем, он бы потребовал спуститься с гор сразу же и найти комнату на постоялом дворе на два дня, чтобы ему было удобно писать свои новые романы. Так мыслит писатель.

Я бродила с Сяо-Ланем по тропам, изучая местность, и от этих запутанных дорог у меня кружилась голова, сколько бы раз мы там ни прошли, а он сразу четко мог нарисовать карту этих земель. Вот смотрела я на него и думала: нет в мире чего-то такого, что он не сможет сделать. Но спустя мгновение сама же опровергла эту мысль: я вдруг вспомнила, что рожать детей он все же не может.

Спустя два дня ясное небо снова сменил проливной дождь. Как раз к тому часу, когда семь лет назад Шэнь Ань пришел в себя, мы с Сяо-Ланем не спеша, под одним зонтом добрались до лечебницы. Пошли мы сюда только ради того, чтобы посмотреть на реакцию Шэнь Аня, когда он увидит Сун Нин, только-только открыв глаза.

В глубине души меня мучила тревога: кто знает, выиграю ли я спор с самой собой, поставив все на профессиональную интуицию, или все же проиграю? Их судьбы разделены враждой между двумя их родными царствами. Я не знала, способен ли Шэнь Ань, как и я, отделять личные чувства от национальной ненависти.

В ночной тишине я тихонечко приблизилась к резным окнам у домика лекаря, осторожно отогнула тонкую бумагу и заглянула внутрь. Сяо-Лань рывком оттащил меня в сторону в тихое место.

– Вы подглядывать за ними собрались?

– Ну что значит подглядывать? – вырвалась я из его рук. – Не говори обо мне так гадко. Мы всего лишь просто тихонечко понаблюдаем.

Сяо-Лань засунул руки в рукава, чтобы согреться, и посмотрел на меня. Я потерла нос:

– Ты разве не хочешь тоже взглянуть? Одной глазеть скучно, вдвоем все же веселее. Давай вместе?

Сяо-Лань потер виски от бессилия:

– Давайте как-нибудь сами. Но будьте осторожны. В доме два лучших мастера. Если заметят, вам точно не поздоровится.

После этого я радостно побежала подглядывать за этой парочкой.

* * *

Сквозь оконную бумагу в комнате был виден одинокий тусклый огонек лампы, напоминавший бобовое зернышко. Прошлое как будто повторялось. Вот только Лю Цици, которая до поры до времени была главным женским персонажем, я недавно столкнула со скалы по неосторожности. Девушкой, которая теперь сидела перед кроватью Шэнь Аня, была Сун Нин.

Она сосредоточенно всматривалась в его спящее крепким сном лицо. Да так она была от него близко, что ее высокий нос почти касался его плотно сжатых губ. Я подумала, что, будь я там, на ее месте, точно бы поцеловала его. Едва эта мысль возникла в моей голове, как Сун Нин, истинная дочь военного, наклонилась – и действительно поцеловала его. Так как я стояла сбоку, у меня был потрясающий угол обзора. Я видела все абсолютно четко: ее сомкнутые глаза, дрожащие ресницы, румянец, который вспыхивал на ее красивом, словно тонкий фарфор, лице. И именно в этот момент Шэнь Ань наконец открыл глаза.

За окном в ночи моросил дождь. Он поднял руки и крепко обнял ее за спину. Она испугалась от неожиданности и что есть мочи попыталась вырваться, чтобы встать на ноги, но он не хотел ее отпускать. Шэнь Ань внимательно смотрел на нее, его взгляд скользил по ее растрепанным темным волосам, по бровям, по глазам. Спустя долгое молчание на его бледном, но по-прежнему красивом лице появилось загадочное выражение с легкой улыбкой, и он произнес:

– Я узнал тебя, Сун Нин.

В ее глазах промелькнула паника, но она тотчас же успокоилась и взяла себя в руки. Сун Нин спокойно подняла голову, ничего не говоря в ответ и желая лишь увеличить дистанцию между ними, чтобы показать свою сдержанность и скромность. Я понимаю ее. Она одновременно надеялась, чтобы Шэнь Ань знал, кто она, и в то же время боялась этого. Сун Нин была не просто Сун Нин, она была младшей сестрой главнокомандующего Сун Яня.

Шэнь Ань крепко схватил ее за руку:

– Сун Нин, почему ты спасла меня? – В его голосе не было радости. В нем уже не было той мягкости и великодушия, что когда-то излучал он при первой встрече с Лю Цици.

На ее ладонях проступил холодный пот. Я и в самом деле проиграла. Судьба предрешена: Шэнь Ань не полюбит Сун Нин даже в этой стране грез.

Сун Нин яростно вырвалась из его оков:

– Не думай, что я так сильно хотела тебя спасти! Просто однажды ты победил меня, а я не смогла смириться. Пока я тебя не одолею, ты не можешь умереть. Я тебе не позволю. Не в моих принципах отступать.

Я больше не могла на это смотреть. Проанализировав характер Шэнь Аня, уже можно было догадаться о дальнейшем развитии событий. Только я хотела уйти, чтобы обсудить все с Сяо-Ланем, как вдруг огонек лампы дрогнул. Когда он перестал трепыхаться, я увидела такую картину: Сун Нин лежала под ним на постели, а Шэнь Ань нависал сверху. Я попыталась подпереть подбородок, чтобы не дать ему упасть от увиденного. Мужчина крепко прижал девушку, и в его облике не чувствовалось и следа болезни. Шэнь Ань в замешательстве сказал:

– Тогда что ты сейчас делала, Сун Нин? Комара с моего лица губами пыталась отогнать?

Лицо ее стало уже пунцовым. Она не могла найти слов. Шэнь Ань убрал рукой с ее лица выбившиеся пряди, мягко коснулся виска и тихо сказал:

– Я все гадал, как же выглядит девушка, что спасла меня? Оказывается, это была ты. Почему постоянно молчала? Почему не сказала, что ты – та самая Сун Нин, с которой я сразился у перевала Юйлан?

На глаза Сун Нин навернулись слезы, она обняла его и громко заплакала:

– Почему я должна была сказать тебе об этом? Ты бы точно не захотел, чтобы я тебя спасала. Ты точно ненавидишь меня и даже не хочешь приближаться ко мне. Но ты очнулся, и этого уже для меня достаточно. Я вернусь обратно в царство Ли. Еще ты говорил, что хочешь жениться на мне. Сделаем вид, что это было просто шуткой. В любом случае я не восприняла это всерьез.

Он не знал, плакать ему или смеяться, так что просто смотрел на нее, тихо похлопывая по спине.

– Думаешь, спасти меня так легко? По-твоему, так легко тронуть мое сердце?

Она еще сильнее заплакала:

– Ты врешь! Ты же узнал меня, как только увидел!

Он коснулся губами ее глаз, мешая ей плакать.

– Ты права. Я только сейчас увидел тебя и сразу же понял, кто ты. Но я уже успел полюбить девушку, что спасла меня, даже не зная, как она выглядит.

* * *

Сун Нин, которую я встретила семь лет спустя после этих событий, казалось, каждый день жила одними лишь эмоциями. Раньше я думала, что это у нее характер такой, но сегодня поняла: все потому, что тот, кому она хотела бы показать и радость, и слезы, никогда не обращал на нее внимания.

Ведь у нее тоже бывают такие моменты, когда она умеет радоваться до безумия или плакать от отчаяния. Просто эти чувства она всегда оставляла лишь для своего любимого человека. И это и есть самая настоящая и искренняя Сун Нин.

Я отошла от окна. Сяо-Лань стоял во дворе с зонтом, любуясь темными цветами цикламена. Такие растения не должны расти в снежных горах, а тут они не только выжили, но и зацвели. Это точно было благословение Небес.

Я тихонько обошла его, обошла изгородь. Он не спеша подошел ко мне и раскрыл зонт над нашими головами:

– Эти двое… Как они там?

– Победа за мной, – улыбнулась я.

Дождь барабанил по зонту, издавая мелодичный стук. Сяо-Лань искоса бросил на меня взгляд:

– По вам и не скажешь, что вы рады.

– Это не совсем так. Просто, увидев все происходящее сегодня ночью в мире грез, вдруг поняла: если бы не то недоразумение семь лет назад, Сун Нин и Шэнь Ань вполне могли бы жить счастливо и все не дошло бы до той беды, которая случилась в их реальной жизни. Вот отчего мне грустно. Знаешь, это похоже на ситуацию, когда идешь ты в публичный дом, выбираешь девушку, а она не соглашается прислуживать тебе и проводить с тобой время. И вот ты начинаешь думать: дело во мне, я плохо выгляжу, я ей не по нраву. А годы спустя выясняется, что все было вовсе не так. А девушке этой ты на самом деле приглянулся, был хорошо сложен и красив, да и она была бы не против, но тебе просто не повезло. Как назло, именно в тот день у нее начались месячные, так что обстановка совсем не располагала к удобству.

Он посмотрел на меня с натянутой улыбкой и сказал:

– Госпожа Цзюнь…

– Ты ведь хочешь сказать, что я мелю всякую чушь как ребенок, не задумываясь о словах? – прервала его я. – На самом деле я очень сдержанная и консервативная. Я так сейчас обо всем этом говорю просто потому, что семнадцать лет до этого жила слишком осторожно и всего остерегалась. А теперь я совершенно одна, и у меня нет причин лишать себя права говорить то, что взбредет в голову.

Он какое-то время молчал и все же сказал:

– Госпожа Цзюнь сегодня все же какая-то странная.

Я посмотрела вдаль на небо, черное как смоль, и спросила:

– Сяо-Лань, скажи: что есть правда, а что есть ложь в этом мире? В этой иллюзии все кажется идеальным, но ведь за ее пределами – жестокая реальность. Я думаю, все в твоем сердце. Если тебе кажется, что это не мираж, то он и не будет им являться. В мире, что я сплела для них, они реальны, грусть и слезы, улыбки и смех, все чувства и переживания, предательства и измены тоже реальны. Мир страны грез, рождающийся из человеческого сердца, хоть и стремится к лучшему и прекрасному, по своей сути уродлив. Без крепкого сердца ни в реальности, ни в иллюзии невозможно обрести вечное счастье. А если сердце твое твердо и стойко, то и в настоящем мире можно жить достойно – зачем же тогда прятаться в иллюзии?

Это была потрясающая и хорошо сложенная речь. В ней были и скрытый смысл, и логика. Но, оглядываясь потом назад, я вообще не понимала, что только что сказала.

Сяо-Лань какое-то время был в раздумьях, а затем спросил:

– То есть главное, о чем вы хотите сказать, – это…

– Я не хочу продолжать эту сделку, – сказала я. – Сун Нин и Шэнь Ань не вместе вовсе не из-за судьбы. У нее еще есть шанс побороться. Умереть в этом сне было бы слишком глупо.

На самом деле какое-то время я боролась сама с собой. Ведь, если помочь Сун Нин увидеть ее внутренних демонов[41] и уничтожить их, преодолеть страхи и выйти из иллюзии, мое путешествие сюда окажется напрасным. Но потом подумала: у меня еще много времени, целых три года жизни, пока мои силы поддерживает жемчужина. Три года – это тысяча с лишним дней. Кто знает, может, мне выпадет сделка получше.

Сяо Лань долго молчал, а потом тихо переспросил:

– Так что вы собираетесь делать?

В глубине души я уже приняла решение. Так что, подняв голову, сказала:

– Я дождусь большого сражения. Чтобы земля была усыпана костями, а кровь текла рекой.

Он задумчиво смотрел на меня. И тут мне в голову взбрела мысль, о которой я думала уже давно.

– Кстати! Забыла тебе сегодня об этом сказать. Посмотри, вот тут на одежде. Я просто не могу дотянуться. Вот тут, на плече. Там дырка. Ты ведь все умеешь. Уверена, рукоделие тоже тебе подвластно. Сможешь зашить?

Он посмотрел, потрогал ткань и спокойно сказал:

– Я хоть и всесильный, но шить не умею. Ничем помочь не могу.

* * *

Я ведь не шутила, когда говорила Сяо-Ланю о том, что жду большого сражения. Я уже знала, что должна сделать. Мир чарующей мелодии страны грез есть лишь пустота, а каждая нота соответствует определенному моменту в ней. Когда хозяин жемчужины находится в этой стране, сыграв определенную мелодию, он может переместиться в любую точку времени. Место, где он окажется, будет тем, что соответствует последней ноте сыгранного мотива.

Мелодия эта может двигаться только вперед. Если шагнул в будущее, дороги в прошлое уже не будет. Поэтому я долго размышляла. Мне предстояло совершить последнее дело, чтобы не посрамить свою совесть. Но я не знала, куда в конце концов мне стоит шагнуть – на год вперед или на три года? Так что я спросила у Сяо-Ланя:

– Вот по твоему опыту, сколько времени надо возлюбленным, чтобы стать друг для друга самыми близкими людьми, разделить друг с другом кучу прекрасных моментов? Сколько примерно понадобится времени, чтобы прийти к этому?

К этому моменту дождь перестал идти, так что он сложил зонтик и не задумываясь сказал:

– Полгода.

* * *

На следующий день мы раздобыли семиструнный цинь в городском павильоне, где учили музыке. Зазвучали струны, и все вокруг пришло в движение – время закружилось и понеслось вперед.

С кончиков пальцев слетела последняя нота. Ветер постепенно стал мягче, облака рассеялись, а листья на деревьях стали багряными. У реки Чиду белые перья камыша колыхались на ветру. Мы перенеслись на полгода вперед – в начало осени восемнадцатого года правления Ли Чжуана, на границу царств Цзян и Ся.

Война уже закончилась. Впереди простиралось раздольное поле, где армия Цзян готовилась свернуть лагерь и возвращаться в столицу с победой. Это была та самая война, которая разразилась семь лет назад, начавшаяся в девятый месяц после свадьбы Шэнь Аня и Сун Нин, когда новый правитель Ся выступил против Цзян. Именно тогда она подарила своему мужу зерцало из бирюзы.

Я в одиночку шагнула в заросли камыша и достала из рукава припрятанную маску из человеческой кожи. Сняла серебряную фольгу с переносицы и, сидя сбоку от маленького прудика на корточках, начала наклеивать маску на лицо, тщательно выравнивая каждый участок. Учитель Цзюнь был лучшим мастером во всей Великой империи Чао, который делал маски из кожи. Так что все навыки я переняла у него. Но сегодня, глядя на свое отражение в воде, из которого на меня смотрело лицо почти в точности как у Сун Нин, настолько живое и правдоподобное, я почувствовала, будто уже превзошла своего учителя…

Голос Сяо-Ланя плавно донесся до меня:

– Госпожа Цзюнь, скажите, вы там еще живы?

Я раздвинула камыши и помахала рукой.

– Здесь я.

Он оглядел меня сквозь перья камыша с ног до головы:

– Вы так тут уже принарядились… Что собираетесь в таком виде делать?

– Пойду к Шэнь Аню. Есть одно дело, которое надо закончить. Подожди меня здесь. Как закончу, вернусь обратно на это место.

– Будьте предельно осторожны, – сказал он спустя какое-то время.

* * *

Теплое осеннее солнце светило сквозь облака, гонимые ветром. Я прикрыла платком лицо, потому что не могла позволить проходящим мимо людям узнать, что здесь появилась Сун Нин. Рядовой у ворот военного лагеря принял мое письмо, которое я попросила отдать Шэнь Аню. Я полностью скопировала почерк Сун Нин, чтобы это выглядело правдоподобно. Там я назначала встречу на высоком холме за рекой Чиду, где в это время цвели мальвы.

Он точно придет.

Холм был покрыт цветами мальвы всех оттенков и размеров. Мягкие лепестки их трепетали от порывов осеннего ветра, раскачиваясь волнами. За прошедшие семнадцать лет моей жизни я ни разу не была в этих местах, но слышала о них много разных легенд. Самая известная гласила, что со времен прежней династии тут хоронили героев и людей долга. Кровь павших оросила землю, и из нее повсюду выросли эти цветы. Говорили даже, что, если вырвать цветок с корнем и вдохнуть аромат, ты почуешь запах их костей. Я подумала, что выбрала для Шэнь Аня хорошее место.

Сзади послышался слабый шорох опавших листьев, и звук шагов постепенно начал приближаться. Я развернулась и с широкой улыбкой на лице посмотрела на него – на ту иллюзию, которую Сун Нин любила всей душой всю свою жизнь, но так и не смогла отпустить даже перед смертью. Черные сапоги его переступали нежные лепестки мальв. Он крепко обнял меня, его низкий голос, похожий на вздох, раздался в моих ушах:

– А-Нин, я так скучал.

Все сильнее в воздухе чувствовался запах крови. Я вытащила кинжал, который пронзил его сердце, и нежно сказала на ухо:

– Я тоже скучала по тебе.

* * *

Это было осенью в восемнадцатый год правления Ли Чжуана, в четырнадцатый день девятого лунного месяца. И хотя армия царства Цзян вернулась с победой, в столице не были слышны ликующие фанфары, возвещающие о празднике, ведь их генерал погиб в результате покушения.

В резиденции главнокомандующего раздавался стук барабанов, все были заняты подготовкой к похоронам. Траурные звуки соны под белыми знаменами звучали громко и скорбно. Я вместе с Сяо-Ланем затесалась в толпу скорбящих. На возвышении в погребальном зале стоял поминальный стол с табличкой и курильницей, а также хрустальные вазы, полные неизвестных мне цветов.

В свете пламени белых свечей гроб из черного дерева, стоявший перед залом, казался одинокой тенью на земле. Сун Нин прислонилась к краю гроба, а в ее черных глазах была видна лишь пустота и настойчивость. Она пристально смотрела на человека в гробу. Время от времени гости подходили к ней, чтобы утешить, но она никак на них не реагировала.

– Это и есть тот самый «сладкий сон», что вы обещали сплести для нее? – спросил меня Сяо-Лань.

– Думаешь, это хороший сон? – Я не совсем его поняла. – Да это же настоящий кошмар!

Я разорвала в клочья ее мечты, чтобы позволить взглянуть реальности в глаза. В этом мире существует красота, что способна убивать. Многие при этом первым делом думают о том, что в этом виноваты женщины. Вот только почему они так считают? Но на сей раз речь не о них – эта губительная красота была заключена в стране грез.

Вот что я хотела объяснить Сяо-Ланю, но он спешно перевел тему разговора:

– В тот день вы совершенно случайно убили Лю Цици и еще долго сокрушались об этом. Так что я бы никогда не подумал, что у вас хватит смелости убить человека, да еще и собственноручно.

– Я меняюсь. Посмотри на этот вопрос с такой точки зрения.

* * *

С наступлением ночи все гости разошлись по домам. На небе светила одинокая луна, озябшие вороны переговаривались между собой. Пришло время выбирать. В таком большом зале для поклонения предкам остались лишь два человека: муж и жена. Один был мертв, а другая жива. Они были далеки друг от друга как небо и земля. Бледное лицо Сун Нин плотно прижималось к гробу. Ее тихий голос растворялся в пролетавшем сквозь зал ночном ветре и в дрожащем пламени свечей:

– Наконец-то мы остались с тобой только вдвоем.

Ее длинные изящные пальцы поглаживали гроб из черного дерева, словно шептали тайные слова в супружеской опочивальне.

– Я изначально думала рассказать тебе хорошую новость лично, когда ты вернешься домой с победой. Они хотели написать письмо, но я их остановила. Хотела своими глазами увидеть, как ты будешь рад. Ты не знаешь, как долго я ждала этого дня, как сильно хотела тебя увидеть, как безмерно скучала.

Птицы, гнездившиеся на старом дереве снаружи зала, внезапно закричали, а пламя свечи в зале задрожало. Она прикрыла глаза руками, и ее спокойный голос задыхался от всхлипываний:

– Шэнь Ань, у нас будет ребенок.

Но она так и не заплакала. Эти мягкие и нежные слова, сказанные в траурном зале, прозвучали как тихое признание в любви. Она сказала ему эти слова, но услышать их он уже не мог.

В момент, когда она договорила, я зашла в погребальный зал. Белое знамя всколыхнулось от внезапного дуновения ветра. Она вдруг подняла голову:

– Шэнь Ань?

Я вышла из-за белых флагов навстречу свету свечи, позволив ей разглядеть мой силуэт.

Ее глаза, прозрачные и чистые, как осенние воды, отразили алый цвет моей одежды. На миг в них вспыхнул свет, но тут же угас, оставив лишь пустоту и тьму.

Порыв ветра коснулся подола моего платья. Я посмотрела на нее:

– Сун Нин, я не Шэнь Ань. Я пришла, чтобы вывести тебя из этой страны грез.

На ее лице появилось ничего не понимающее выражение.

– Страна грез?

Но ее непонимание продолжалось лишь пару мгновений. Потом она быстро отскочила назад и предельно четко проговорила:

– Я помню вас. Мы встретились в снежных горах у Цанлуе. Вы…

Я подошла к ней немного ближе и улыбнулась:

– Но впервые ты встретила меня вовсе не там. Сун Нин, все, что ты сейчас видишь, лишь иллюзия, что я соткала для тебя.

Незаметно рядом со мной оказался Сяо-Лань, равнодушно оглядывающий траурное убранство зала.

Я подошла еще немного ближе:

– В мире грез твой муж умер, а ты устраиваешь ему такие роскошные похороны. Но в настоящем мире он все еще жив и с ним все хорошо. Там он предал тебя, женился на другой, и у них родился сын. Ты заключила со мной сделку, цена которой – твоя жизнь. Я обещала сплести тебе мир, где вы любили бы друг друга до самой старости. Взгляни, в этой версии жизни он действительно тебя полюбил. Но это все лишь твой внутренний демон. На самом деле все ложь.

Пока я говорила это, ее безжизненное лицо постепенно мрачнело, а в глазах отчетливо читался страх. Это была уже не та Сун Нин, которую я встретила и узнала семь лет спустя. Она шаг за шагом отходила назад, немного спотыкаясь, задела позади себя фарфоровую вазу, и та с треском разбилась. Сама она следом рухнула на пол, а осколки изрезали ее тонкие пальцы. Я сказала:

– Сун Нин, ты мне не веришь?

Время вдруг застыло, и я рассказала ей все как есть. Ее сердце разрывалось от тоски из-за смерти Шэнь Аня, и она не захочет больше оставаться в этой безнадежной иллюзии. Нет ничего страшнее смерти любимого человека. После такой боли равнодушие Шэнь Аня в реальности уже не покажется чем-то невыносимым. Болезнь Сун Нин – это болезнь сердца. Стоит ей только перестать принимать все всерьез и покинуть этот сон, и она непременно быстро поправится.

Она стала суетливо поднимать цветы, упавшие на землю. Я хотела присесть, чтобы ей помочь, но Сяо-Лань схватил меня за руку. Вдруг Сун Нин замерла на полпути, опустила взгляд на охапку бледных осенних цветов и тихо сказала:

– Знаешь, мне постоянно снится один и тот же сон. Страшный сон. Каждый раз, проснувшись, я дрожу от страха. А теперь выходит, что тот сон, все это, – она очень медленно подняла голову, – все это было правдой.

Две слезинки соскользнули с уголков ее глаз. Она спросила меня:

– То, о чем вы умолчали про мою жизнь в реальности… там ведь еще есть и мой ребенок? У меня был ребенок, его звали Шэнь Ло. Он умер… от простуды?

Я ничего не ответила, а она пристально смотрела на меня. В затуманенных слезами глазах проступила легкая улыбка.

– Я хочу остаться здесь, – сказала она. У меня в груди что-то болезненно екнуло.

Она опустила голову, и слезы скатились по щекам ей на ладони. Сун Нин долго молчала, потом отвела взгляд и посмотрела на табличку с именем Шэнь Аня.

– Вы сказали, что сплели этот мир грез специально для меня, что это все ложь. А то, что я вижу во снах, и есть моя настоящая жизнь. Но эта реальность разве не слишком мучительна? Вот скажите, что мучительнее: реальность или этот сон? Там, в том сне, я лишь наблюдала, но все равно дрожала от страха, что уж говорить о том, чтобы пережить это наяву. Я бы точно не вынесла. Если и вправду были те семь лет, как же я их пережила? Я думаю об этом и понимаю: даже здесь, в этом мире, где Шэнь Ань покинул меня, боль от потери не будет такой невыносимой. Во всяком случае у нас остались хорошие воспоминания о времени, проведенном вместе, и у меня еще родится ребенок. Я все-таки смогу жить дальше. Да, я точно смогу жить дальше. И он бы тоже хотел, чтобы я жила. А если вернуться вместе с вами в ту так называемую реальность, в то ужасное место, где даже Шэнь Ань не хочет, чтобы я жила, то зачем же мне там оставаться?

Мне было нечего возразить. Я только лишь слышала, как снаружи зала для погребения ночной ветер становился все сильнее и листья на деревьях шуршали все громче. Я хотела спасти ее, но не смогла.

Она встала, опираясь на гроб, и поставила цветы уже в другую вазу. Так как она стояла ко мне спиной, я не видела выражения ее лица, когда она начала говорить, так что услышала лишь слабый голос:

– Вы говорили, что я обменяла у вас свою жизнь на этот мир грез. Скажите, в том реальном мире меня уже нет в живых? Если это так, прошу вас… сожгите мое тело. А затем заберите мой прах и отвезите в царство Ли, отдайте его там моему брату.

Я открыла рот и лишь спустя время смогла произнести одно-единственное слово:

– Хорошо.

* * *

Через пять дней мы с Сяо-Ланем покинули страну грез Сун Нин, а по дороге пошли в заснеженные горы у Цанлуе, чтобы еще раз хорошенько все осмотреть. Сяо-Лань заприметил там два места, которые он еще не исследовал. Там мы случайно узнали, что Лю Цици все же не разбилась насмерть. Падая, она повисла на ветке кедра, растущего там. Ее спас один охотник, за которого она впоследствии вышла замуж в знак своей бесконечной благодарности за спасение жизни.

Даже для Лю Цици нашлось неплохое местечко и новая судьба.

Я сказала Сяо-Ланю:

– На самом деле все-таки не стоило убивать Шэнь Аня. Я просто не ожидала, что даже так она не захочет покидать этот мир. Я хотела ее спасти, убив Шэнь Аня, а в итоге только принесла ей одни страдания.

Сяо-Лань долго смотрел на меня, а потом спокойно сказал:

– Так это и есть ее настоящий сладкий сон. Госпожа Шэнь всю жизнь желала только одного – чтобы ее муж любил ее вечно и никогда не изменял. Генерал Шэнь умер в тот момент, когда сильнее всего любил свою жену. Она вынашивает ребенка от человека, который всю жизнь был ей верен. Теперь она будет жить, сохраняя его вечную, непреложную любовь. Стоит ей лишь перетерпеть это время боли и траура, и дальше она будет жить именно той безмятежной жизнью, о которой всегда мечтала. Если бы вы не убили Шэнь Аня, в будущем могло произойти все что угодно. Вы бы смогли ручаться за то, что он никогда бы не изменил ей?

Я удивилась:

– Так ты, оказывается, способен говорить такие длинные речи? Разве мужчины не выносят рассуждений о всяких любовных делах и чувствах?

– Да? – Он бросил на меня взгляд. – Если бы это правда было так, все публичные дома в Великой империи Чао позакрывались.

Я задумалась и поняла: ответ его и вправду попал в точку.

Я крепко схватила Сяо-Ланя за руку, чтобы выйти из страны грез Сун Нин. Он сделал то же самое и спокойно сказал:

– Иллюзия – это просто иллюзия. Не стоит воспринимать всерьез все, что здесь происходит.

И в тот миг высоко в небе пролетела пара диких гусей.

* * *

В стране грез прошло целых полгода, но в реальности пролетел лишь один день.

Как только иллюзия рассеялась, в грудь, в место, где хранилась жемчужина русалки, внезапно хлынул поток тепла, кровь забурлила по всему телу. Это так жемчужина впитала в себя жизнь Сун Нин. Девушка умерла. В этих безмолвных сумерках об этом еще никто не знал.

Слуги снаружи павильона по-прежнему находились там и ждали новостей. Цзюнь Вэй вместе с Сяо-Хуаном задремали на помосте рядом с цинем. Солнечные лучики лениво просачивались сквозь облака и падали на моих спутников. Всюду царила атмосфера спокойствия и безмятежности, будто бы ничего и не произошло. Чжи Су увидела Сяо-Ланя и восторженно воскликнула:

– Молодой господин!

Резко разбуженные Цзюнь Вэй и Сяо-Хуан, один человек и один тигр, немедленно подскочили ко мне и начали разглядывать в попытках понять, не поранилась ли я где-то. В этот миг из павильона, где я только что была, вдруг вырвался язычок пламени, мгновенно разросшийся в пожар в человеческий рост.

Цзюнь Вэй опешил:

– Сун Нин еще же там?

Он был готов рвануть в то же мгновение ей на помощь, но я быстро его остановила. Сяо-Лань шепотом сказал мне:

– Похоже, она словно в воду глядела и предвидела финал.

Я рассказала Цзюнь Вэю о том, что с нами произошло за это время от начала и до конца. Смотря, как висящие занавеси вокруг павильона в пламени скручиваются в невообразимые формы, я вдруг вспомнила, что в иллюзии она просила меня сжечь ее тело.

Это и впрямь было так в стиле Сун Нин: мне не пришлось и рукой пошевелить, ведь она перед тем, как войти в страну грез, уже заранее все подготовила к погребению. На другой стороне лотосового пруда испуганные крики и плач слились воедино. Несколько верных слуг, наспех смочив в пруду ватные одеяла, бросились тушить пожар, но большой пылающий огонь преградил им дорогу и отбросил обратно. Сун Нин всегда все делала тщательно и аккуратно – наверняка каждый уголок павильона был готов принять огонь. Она хотела сжечь себя, чтобы ее прах положили в красивый фарфоровый сосуд и вернули в царство Ли после долгой разлуки длиной в семь лет.

Пламя, раздуваемое ветром, разрасталось все выше, озарив небо алым светом. Балки павильона начали падать в пруд, поднимая густые клубы дыма. Все четыре опоры с грохотом рухнули, а сквозь огонь виднелась плетеная кровать и Сун Нин, спокойно спавшая там, скрытая ото всех в бушующем пламени.

В народных легендах в такие моменты начинает идти дождь, заставляя пожар потухнуть, но здесь небесный владыка не расщедрился даже на одну каплю. Павильон понемногу сгорал дотла. Лишь вечерний ветер и кроваво-красное солнце сопровождали эту картину. Алые лучи солнца отражались от руин в пруду с лотосами, и слуги просто опустились на колени перед сгоревшим павильоном. Никто не осмеливался подойти к телу Сун Нин. Я сказала Сяо-Ланю:

– Пойдем. Соберем ее прах.

Он посмотрел куда-то за моей спиной и сказал:

– В этом больше нет нужды, мы тут не понадобимся. Человек, который сделает это, уже пришел.

Я с большим любопытством повернула голову и увидела под сенью старых ив у каменной дорожки человека, который пришел забрать тело Сун Нин. Человека, который и обрек ее на смерть.

Это был Шэнь Ань. Ее муж.

Он был одет в белоснежное парчовое одеяние, а на вороте и рукавах виднелись темные узоры. Это роскошное, словно траурное, одеяние выглядело как нельзя уместно для этого момента. Он подошел к нам: белая одежда оттеняла его бледное лицо, знакомые холодные черты оставались невозмутимыми, но голос дрожал:

– Где она?

Я указала на развалины у пруда.

– Ты услышал, что она умерла, и пришел собрать ее останки? Она сказала мне, что хочет, чтобы ее прах собрали в большой фарфоровый сосуд – белый, с синими узорами. Ты принес такой?

Он открыл рот, но ничего не сказал, повернулся и поспешил к руинам, на которые я указала, но пошатнулся и чуть не упал. Слуги, стоявшие на коленях перед павильоном, суетливо расступались, освобождая дорогу господину. Я, держа цинь в руках, сделала несколько шагов вслед за ним и увидела, как он отчаянно раскачивается, стоя на коленях в этих развалинах и отбрасывая за собой длинную тень.

Через его плечо виднелись останки Сун Нин, распростертые на земле. Еще только сегодня утром на ее голове был высокий пучок, а на щеках красовался румянец. Поистине яркое и сияющее очарование, которое невозможно описать одними лишь словами.

А к вечеру эта красота превратилась в высохшие кости.

Время словно застыло. А я смотрела на Шэнь Аня, что неподвижно стоял на коленях в этой звенящей тишине.

Часть обугленной балки со шлепком отломилась, а он, будто внезапно проснулся, крепко обнял то, что осталось от его жены. Движения эти были такими яростными, что кончики пальцев побелели, но голос его был еле слышен:

– Разве ты не говорила, что, даже умирая, хочешь смотреть, как я испущу дух раньше тебя? Ты же говорила, что я виноват перед тобой и что хочешь увидеть, как небесный владыка покарает меня? Ты так ненавидела меня… Я все еще жив, как же ты могла умереть первой?

Но никто ему не ответил.

Он еще крепче сжал ее в объятиях, так нежно и осторожно, словно держал в руках самое редкое сокровище во всем мире. Его мертвенно-бледное лицо прижалось к ее ледяному черепу, а голос звучал как тихий шепот влюбленного:

– А-Нин, скажи что-нибудь.

В сумерках руины были наполнены обжигающим воздухом, словно их насквозь выжгло огнем, а земля все еще была горячей.

Я смотрела на все это, а в душе внезапно почувствовала пустоту и бессильно спросила его:

– Хочешь, чтобы она что-нибудь тебе сказала? Сейчас она уже и слова вымолвить не сможет, как бы ты этого ни желал. Она больше не сможет это сделать. Впрочем, есть одна фраза, о которой она мне поведала. В вашу первую брачную ночь она хотела сказать тебе одну сладкую фразу. Она тогда только приехала в царство Цзян, чтобы выйти за тебя. Все ей здесь было незнакомо: люди, места, обычаи. В ее глазах, в ее сердце был лишь ты один. У нее не было родителей, не было сестер. Не было никого, кто помог бы и рассказал, как снискать расположения своего мужа. Но в ту ночь она со всей искренностью хотела сказать тебе одну фразу: «Муж мой, я доверяю тебе А-Нин, целиком и полностью. Прошу, береги меня». Но, к сожалению, ты не дал ей даже рот раскрыть.

Он вдруг поднял голову. Я присела на корточки и посмотрела ему в глаза.

– Ты сказал, что Сун Нин ненавидела тебя. Но на самом деле она никогда не относилась к тебе так, как ты это себе надумал. Во всем мире, возможно, не было девушки, которая любила бы тебя так же, как она.

Он уставился на меня, будто слова мои поразили его прямо в сердце. С бледного лица ушла последняя краска, и лишь спустя время у него вырвался скрипящий смех. Слово за словом, стиснув зубы, он процедил:

– Она любила меня? Как ты смеешь такое говорить? Она никогда не любила меня. Она только и мечтала, чтобы я пал на поле боя.

Я нашла кусочек земли, куда можно было присесть, и положила на коленки семиструнный цинь.

– Это были лицемерные слова. Она не хотела так говорить. – Я подняла голову и посмотрела на него. – Шэнь Ань, говорят, ты два года не видел Сун Нин. Ты еще помнишь, как она выглядела? Хочешь, я покажу тебе, какой она была в тот год?

И, не дожидаясь его ответа, я провела по струнам, сыграв последние ноты. Чарующая мелодия страны грез: для Сун Нин я когда-то сплела иллюзорный сон, а теперь он проявился прямо в этом мире. Мне не нужен был его ответ. Неважно, чего он там хочет, ведь есть вещи, которые он обязан узнать.

В этих мрачных сумерках над руинами в воздухе мелькали сцены прошлого, отражаясь в мутной воде пруда.

Перед нашим взором раскинулась пустыня, снежинки беспорядочно летали в воздухе. Сун Нин крепко прижалась к спине коня и пересекала песчаную и каменистую пустыню Гоби. Руки ее были расцарапаны острыми камнями, поднимающимися от ветра. Она лишь облизнула царапины языком и, еще крепче прижимаясь к шее коня, подгоняла уже вымотанную до изнеможения скотину:

– Беги скорее. Умоляю тебя. Еще немного быстрее. Шэнь Ань больше не может ждать.

Теперь перед глазами было поле битвы у Цанлуе. Сун Нин слетела с коня, спотыкалась и падала в груды мертвых тел. Ее лицо обжигал кровавый ветер, с головы до пят она была в грязи и пятнах крови. Сжав губы, она по одному переворачивала холодные трупы – с рассвета до глубокой ночи, пока наконец не нашла того, кого искала. Рукавами одежды она мало-помалу очистила лицо Шэнь Аня от крови и крепко обняла его.

– Шэнь Ань. Я знала, я должна быть прийти.

Даже не закончив говорить, она закрыла глаза обеими руками и горько заплакала.

Теперь это была пещера в заснеженных горах. Он был укрыт ее теплой одеждой, защищающей от холода. Она капала ему на губы жидкость, заставляя глотать одну каплю за другой. На небе не было ни звезды. Снаружи пещеры завывал холодный ветер. Она, дрожа, легла ему на грудь.

– Когда же ты проснешься? Или ты больше никогда не сможешь открыть глаза? Шэнь Ань, мне страшно.

Она прижималась к нему, сжимаясь в маленький комочек, тихо повторяя:

– Шэнь Ань, мне страшно…

Это были три дня в горах. Она несла его на спине и, случайно оступившись, рухнула с заснеженного склона. Внизу торчали острые колья – она из последних сил заслонила его собой, пытаясь уберечь. Кол прошел мимо, оцарапав ей бок. Она стерпела боль и выдохнула с облегчением:

– К счастью…

Она коснулась губами его глаз, попыталась сесть и, бережно обхватив двумя руками его лицо, сказала:

– Я спасу тебя. Даже если сама умру, все равно спасу тебя.

* * *

Мелодия страны грез внезапно закончилась, и я спросила Шэнь Аня:

– Ты когда-нибудь видел такую Сун Нин?

Не успела я договорить то, что собиралась, как он резко перебил меня:

– Это неправда! Я не верю.

Шэнь Ань судорожно прижимал ладонь к груди, все еще стоя передо мной. Холодный пот проступил на висках, тело его сильно трясло, но он все же слог за слогом выдавил из себя решительные слова:

– Я не верю тому, что ты мне показала. Это неправда. Я не верю тебе.

Мне стало смешно, и я действительно рассмеялась:

– Шэнь Ань, правда это или нет, ты сам все лучше знаешь в глубине своей души. Она всегда просто хотела, чтобы ты ее выслушал. Но ты не давал ей и шанса что-то сказать. Шэнь Ань, знаешь, как умерла Сун Нин? От одной иллюзии. Она погрузилась в страну грез, оставив мне взамен свою жизнь. В том мире ты наконец-то полюбил ее, и вы поклялись прожить вместе до самой старости. Она погрузилась в этот сон, но в этом нет ничего страшного. Хотеть того, что не можешь получить в реальности, – вполне нормальное желание. Потом ты погиб в сражении. И даже с таким исходом она не захотела покидать иллюзию. Она вспомнила всю боль, что ты причинил ей в реальности. Но по сравнению с ней она пожелала перенести боль от твоей утраты в мире грез. Она велела сжечь свое тело дотла, не оставив тебе ничего. А ведь она любила тебя, любила целых семь лет.

Когда я договорила, то увидела, как его дрожащие пальцы коснулись нефритового браслета на ее костяной руке. Он сжал его так крепко, что костяшки побелели. Внезапно его тело согнулось, и он выплюнул кровь. Темно-красная, она брызнула на ребра Сун Нин, и от этого зрелище стало пугающе-завораживающим. Он выкрикнул ее имя, словно уже утратил над собой контроль. Его губы беззвучно размыкались несколько раз, прежде чем смогли издать хриплый звук:

– А-Нин…

Но она больше не могла ему ответить.

Я подняла цинь и сказала:

– Она попросила меня доставить ее останки в царство Ли. Отныне вас больше ничего не связывает друг с другом. Генерал Шэнь, через три дня я вернусь, чтобы забрать ее прах.

Он ничего мне не ответил. Пошатываясь, Шэнь Ань поднял ее останки на руки и шаг за шагом уходил все дальше от разрушенного павильона, будто в любой момент сам готовый рухнуть.

Слуги, припав к земле, тихо всхлипывали.

Я обомлела, но все же сказала:

– Так тоже сгодится. Тогда осмелюсь попросить тебя, генерал Шэнь, исполнить ее последнее желание: сложи ее прах в бело-голубую фарфоровую урну и собственными руками отдай ее старшему брату.

Тишина была подобна извивающемуся обнаженному лезвию. И сквозь глухие звуки рыданий до меня донесся его глухой голос:

– Она хотела что-нибудь сказать мне перед смертью?

Я посмотрела на его силуэт:

– Нет. Ни единого слова. Она от тебя уже ничего не хотела.

* * *

Вскоре после этого я услышала, что царства Цзян и Ли снова начали войну. В царстве Ли главнокомандующим войсками назначили великого полководца Сун Яня, а в царстве Цзян выступил в поход полководец из уезда Чжэньюань – Шэнь Ань. В то время мы как раз наслаждались красотами природы на границе царства Цзян.

Дождливой ночью седьмого числа пятого лунного месяца Сяо-Лань принес новость о том, что Шэнь Ань погиб в сражении у Цанлуе. Сначала он получил преимущество и должен был одержать блестящую победу, но по какой-то причине потерпел поражение и погиб. Говорят, перед смертью он велел командирам своих подразделений похоронить его прямо в диком поле равнины Цанлуе. Когда его опускали в могилу, то заметили, что при нем был маленький фарфоровый сосуд с бело-синей росписью, наполненный каким-то белым порошком неизвестного происхождения.

Когда его наложница узнала о его гибели в бою, в ту же ночь повесилась в саду на белой ленте.

Сяо-Лань спросил меня, что я об этом думаю. А я, улыбнувшись, ответила:

– Если бы принцесса Цзинъу, Сун Нин, все еще была жива, возможно, Шэнь Ань бы не погиб. Во всем мире был лишь один человек, готовый, не жалея жизни, любить его и спасать несмотря ни на что. Жаль только, что она умерла слишком рано.

Он какое-то время молчал, а затем сказал:

– Может быть, он погиб именно потому, что Сун Нин мертва?

– Правда?

Он ничего не ответил.

Я смотрела на капающий за окном дождь в ночи и тихо сказала:

– Я в это не верю… – Затем склонила голову и спросила у Сяо-Хуана: – А ты веришь?

Сяо-Хуан спокойно грыз половину жареной курицы. Услышав, что я его зову, он поднял голову, какое-то время непонимающим взглядом смотрел на меня, а затем продолжил грызть уже себя.

Мы сидели с Сяо-Ланем друг против друга в абсолютной тишине уже довольно долгое время. Потом я спросила:

– Почему ты в последнее время не носишь синих одежд?

– А почему я должен носить синюю одежду? – рассмеялся он.

– Потому что тебя зовут Сяо-Лань.

Он приподнял свои красивые брови:

– А я еще удивляюсь, почему вы никогда не спрашиваете, как меня зовут. Разве не вы сами дали мне это…

Он выглядел так, словно задумался и подбирал подходящее слово. Свет потрескивал, и он спокойно посмотрел на меня:

– Разве не вы сами дали мне это прозвище?

Я мысленно перебрала все произошедшие за последнее время события и поняла, что действительно так и было. Наливая себе чай, я сказала:

– Точно! У тебя же изначально было свое имя. Просто я привыкла звать тебя Сяо-Лань, вот и забыла спросить, как же тебя зовут на самом деле. Так как же тебя зовут?

Он шепотом сказал:

– Му Янь. «Му» как в иероглифе «думать с уважением и любовью». «Янь» как в иероглифе «нечего сказать в ответ». Вот мое имя.

Моя рука соскользнула, и чашка с треском разбилась о землю.