Самый известный художник постсоветского пространства родился в 1984 году. Он учился монументальной живописи в Санкт-Петербургской художественно-промышленной академии им. Штиглица. Вот что он рассказывает: «Художественному образованию я посвятил в общей сложности около десяти лет. Это дало мне две важные вещи: во-первых, немного полезной информации, а во-вторых, показало мне механику ломки личности и уничтожения потенциала художника как такового, превращение художника в обслуживающий персонал для декоративной надстройки режима. Той надстройки, которая скрывает механику власти. Все эти учебные заведения воспитывают, по сути, художников-оформителей. Оформителей чего? Фондов, грантов, музеев, галерей и прочих приятных декораций для времяпрепровождения. Это сродни проституции: художники начинают мыслить категориями заказчика, чем он богаче – тем желаннее, тем больше они хотят его удовлетворить. Государство, конечно, – самый желанный заказчик, у него больше всего денег. Труд художника превращается в содержание менеджерского состава галерей и фондов. В вузе я видел людей, которые могли бы сделать много интересного, а их ломают, формируя коммерческие мышление и ценности. По этим соображениям я принципиально не закончил “Муху”, уйдя с пятого курса и не получив диплом, потому что диплом – это фактически сертификат о соответствии этому стандарту, где ты подписываешься, что с ним соглашаешься. Это губительно для художника, и я много от чего себя уберег, выйдя оттуда».

Просим прощения за длинную цитату, но она показалась нам убедительной. Павленский в своем творчестве всегда выступает сам, поэтому и рассказ о нем логично начать с его самопрезентации.

Первая по-настоящему знаковая акция Павленского случилась стихийно в рамках поддержки другой знаковой акции – «Панк-молебна» Pussy Riot. Художник встал около Казанского собора с плакатом в поддержку художниц, и не многие сразу обратили внимание, что его рот был зашит. Он нашел очень точную метафору происходящим событиям: «Зашитый рот – то, чего хотела власть, инициируя карательный процесс над Pussy Riot. Людей хотели запугать, им приказали заткнуться». Это внятное и цельное высказывание, предельно конкретное и метафоричное одновременно.

3 мая 2013 года акцией «Туша» Павленский выступил против репрессивной политики государства. Ассистенты принесли художника к зданию Законодательного собрания Санкт-Петербурга, завернутого в колючую проволоку. «Законы, как колючая проволока, удерживают людей в индивидуальных загонах», – объясняет он этот жест. Двадцать минут растерянные милиционеры пытались вытащить художника из «кокона». «Задача, которую я каждый раз ставлю перед собой – поставить власть в тупик». С каждой акцией у Павленского получается это сделать.

Петр Павленский – герой-одиночка, вершащий эстетический террор в публичном пространстве. «Для меня искусство – и политическое, и как таковое – работа в информационном поле с наборами кодов, а не производство предметов. Искусство – это работа со смыслами и с формой выражения этих смыслов. То, что я делал раньше, я делал с позиции художника, который находится в стороне, в комфортной для себя стороне, не берет на себя ответственность и не помещает свое тело внутрь искусства, а говорит от некоего третьего лица. Когда я неожиданно для себя вышел к акционизму, я сам стал персонажем и телом, взяв на себя ответственность».

Целевая аудитория – интернет, а не улица. Ранее единства художника и зрителя в перфомансе добивались непосредственным присутствием. Теперь это единое интернет-пространство. Как и вся публичная политика.

Одна из самых громких акций – «Фиксация» – прошла 10 ноября 2013 года. Павленский вышел на Красную площадь голый, в одном плаще, прибил свою мошонку гвоздем к каменной брусчатке. «Это метафора апатии, политической индифферентности и фатализма современного российского общества». Полиция жест не оценила и завела на художника уголовное дело по статье «Хулиганство». В рамках судебного процесса Павленскому пришлось пройти ряд психиатрических экспертиз, единогласно признавших его полностью вменяемым. Дело в итоге было закрыто.

Но чтобы доказать системе свою «профпригодность», Павленский организовал акцию «Отделение» и отрезал себе мочку уха, повторив полулегендарный поступок Винсента Ван Гога. «Повод для моих акций – желание власти запугать людей, навязывая страх как инструмент управления. У меня от этого сразу возникает желание противопоставить этому процессу что-то, а именно – себя. Есть политическое искусство и есть искусство о политике, которое работает с внешними атрибутами власти: в его рамках можно что-то коллажировать, смеяться, делать картинки и вешать в галерее. А политическое искусство – внедрение в саму механику власти, использование ее же инструментов, которые оказывают на нас давление, формируют страхи и желания. Страх – это тоже инструмент. Если художник начинает этим заниматься, он должен не проговаривать и не рисовать эти инструменты, а погружаться в них». Искусство Павленского противостоит политике.

Последней акцией Павленского в России стала акция «Угроза». 9 ноября 2015 он поджег дверь здания ФСБ на Лубянке, после чего с канистрой встал перед дверью и ждал полицию. Искусство ли это? Да. Преступление ли это? Да. Он использовал свое тело, грамотно выбрал символ и образ. Его кистями стали дверь и огонь, образ был выбран предельно точно и моментально считался. Но это преступление, за которое художник понес заслуженное наказание, так как впервые напрямую нарушил закон и нанес вред имуществу. За поджог он получил штраф.

«Власть стремится к объективации человека, к превращению его в предсказуемую функцию. Я же борюсь за субъективацию посредством объективации власти, стремлюсь заставить эти инструменты работать на искусство. На этом я строю акции, и важно, что я-то во время осуществления акции должен сделать самый минимум, а максимум делает потом власть, все эти полиция, медики, пожарные, психиатры – именно они втягиваются в ситуацию и формируют высказывание. А в общем процессе политического искусства большое значение имеет отношение к административным и уголовным делам. Ведь искусство – это прямая работа с областью понимания. Боязнь, что на тебя заведут дело, кстати, – тоже инструмент власти, с которым я работаю. Но это не проблема, а начало процесса по утверждению границы формы политического искусства. Инструмент власти – именование, наклеивание ярлыков: например, в нацистской Германии власть наклеила на целый пласт искусства ярлык “дегенеративное”. То, что делаю я, власть пытается назвать преступлением или сумасшествием. Моя задача – не дать ей навязать именование».

Но почему Петра Павленского, нанесшего явный физический и символический ущерб государству, лишь оштрафовали, тогда как участниц панк-молебна Pussy Riot приговорили к двум годам заключения? Павленский говорит с государством на языке их символов, представая как борец и антипод, оппозиция власти. Но мифологический фокус Pussy Riot иронически обыграл важнейшие смыслообразующие системы общества, и анонимные танцы в храме вызвали гораздо больший резонанс. Это стереотипная молодежь в глазах общества, разложение, которое видят именно таким.

В 2017 году Павленский поджег здание Банка Франции, свершив первую акцию за пределами России. На это стоит обратить внимание, так как все его предыдущие акции носили острополитический характер, направленный на реалии современной России. Во Франции же Павленский опирается на традиции французской политической истории, прямо указывая на Великую французскую революцию. Если тогда народ восстал против монархии, символом которой была Бастилия, то ныне на одноименной площади расположились банкиры – современные короли. Этой акцией художник призывает «разжечь огонь революции по всему миру» и буквально разжигает его вместе с витринами здания банка. Акцент творчества Павленского с критики политической обстановки России перешел на общемировой уровень.

На этом особенности акции не заканчиваются. Это первый почти буквальный самоповтор автора, причем идущий сразу за предыдущим (поджогом двери Лубянки в 2015 году). Надо отдать должное, символический контекст акций не имеет ничего общего, но с эстетической стороны они близнецы: поджог престижного здания, отчужденность художника, стоящего посреди «ворот ада», и даже совпадающая манера документации акции – фотографии сделаны почти одинаково. Но в творческом пути Павленского такого никогда не было – каждая акция была шагом в новом направлении и использовала новые инструментальные и образные решения.

Также немалую роль играет отказ от телесного присутствия и участия художника. Самые известные и сильные работы Павленского агрессивно использовали его собственную телесность, будь то зашитый рот или приколачивание себя к площади. Само тело художника было вовлечено в происходящее, почти всегда полностью обнаженное, как чистая страница, на которой писался манифест кровью вместо чернил. Так было до Лубянки (приходится начинать с нее, так как она родственна французской акции), где тело художника было намеренно выведено из акции. Мы его попросту не видим, Павленский спрятал его под одежду. То ли это означает, что текст манифеста уже написан и помещен под обложку, то ли манифест уже никто и не пишет, а остается одно – взамен тела пришла фигура, силуэт на фоне огня, олицетворяющий, но не использующийся.

Интересно восприятие акций Павленского в информационном поле. Акциями в России он приобрел за рубежом известность как «борец с режимом», свободный художник и мужественный боец за справедливость. В начале 2017 года, когда Франция согласилась предоставить художнику убежище, европейская публика восприняла это очень тепло, как подтверждение прогрессивных взглядов европейской страны по сравнению с диктаторской цензурой России. Но вот Павленский совершает первую акцию – и настрой европейской публики изменяется кардинально. Уже летят фразы вроде «он кусает руку дающего» или «такое поведение неприемлемо». Как только акция коснулась проблем французского, и шире – европейского общества, мнение публики сразу изменилось.

Такие качели общественного мнения ярко демонстрируют, как искусство Павленского умеет затрагивать проблемные места общества и как это общество реагирует на высвечивание своих язв. Пока критика Павленского направлена на внешнее, зрители рукоплещут, но как только она касается чего-то близкого – милость сменяется на гнев.

Завершая разговор об эстетике Павленского, хочется немного обобщить его творчество. Стратегии и методы художника представляют собой определенный этап в современном искусстве. Его модернистский жест отрицания, революции и стремления к лучшему миру заменило искусство создания возможных миров и попытки видоизменить и обустроить мир нынешний.

Импульс справедливой борьбы, который несет в себе Павленский, отвечал запросам революционного XX века, века манифестов и переворотов, перемен огнем и мечом. Но современная эстетика взаимоотношений несет в себе желание наладить с миром диалог, а не сносить его к чертям. В современном искусстве ценится человек и природа, а не идеология или борьба с ней. А политический посыл связан с попыткой начать диалог вокруг определенной проблемы, а не с призывом разрушать и строить заново.