Дарья Сергеевна Подольская вышла из бухгалтерии клиники и позвонила мужу.

— Саш, я все дела закончила. Тебя ждать или ехать домой?

— Езжай домой, забери детей из сада, а я через час подъеду.

Отключив вызов, Дарья поприветствовала дежурную, проходя мимо регистратуры.

— Здравствуйте Дарья Сергеевна. Вы у нас редкий гость. К мужу?

— Нет. Я была в бухгалтерии, теперь еду домой, — глядя на медсестру, ответила Подольская, уверенная в том, что женщину лет пятидесяти видит впервые.

— Вы меня извините, но Александр Сергеевич поступает неосмотрительно, принимая пациенток без записи. Скажут, работает на себя.

— А кто у него сейчас?

— Я и говорю — без записи. Третью неделю приходит после пятнадцати. Возможно, и раньше бывала. Проходит мимо меня, коротко бросив: «Я к Александру Сергеевичу. Он меня ждёт».

— Сейчас она у него?

— Минут десять назад прошла.

— Разберёмся, не волнуйтесь.

Дарья поднялась в отделение. Здесь она бывала крайне редко, когда работала мама или по необходимости. В отделении многое изменилось за время пандемии, начиная со стен. Они стали стеклянными со стороны коридора. Это позволяло видеть, что происходит в палате. Теперь стекло закрывали жалюзи. В кабинете мужа жалюзи были опущены, а вот ключ торчал в замке. В этом не было ничего необычного. Со стороны кабинета дверь можно закрыть поворотом барашка замка. Такая «практика» не давала ключу шанса «пропасть». Подумав пять секунд, Дарья повернула ключ в дверном замке. Тихий щелчок и она в кабинете. То, что предстало перед глазами, повергло в ступор. Её муж стоял за ширмой в спущенных медицинских штанах. Ширма не доходила до пола сантиметров двадцать. Выше ширмы видна была голова в пол-оборота. Она была чуть запрокинута, а глаза прикрыты. Кто был в его «компании» не рассмотреть. Между ширмой и полом что-то «лежала» тёмного цвета. С шумом захлопнув двери, Дарья сделала шаг вперёд. Муж повернул голову, а сердце Даши готово было «выскочить».

— Вы, Александр Сергеевич, вообще не дружите с головой или у вас временное помутнение рассудка? Ты думаешь, я пришла тебя караулить? Ошибаешься! Некоторые решили, вы работаете на свой карман. Сможете доказать обратное? — Даша говорила, стараясь не смотреть на поспешно одевающуюся парочку. — Что скажете?

— Не чего говорить, — коротко бросила «партнёрша». — Он обещал мне ребёнка. — Дарья узнала молодую женщину. Это была жена Шурика.

— Я обещал тебе донора.

— Зачем мне донор, если я могу родить ребёнка от тебя.

— Ты можешь, но я этого не хочу. Дети не игрушка.

— Стоп! Будете выяснять отношения без меня, ответив всего на один вопрос: как давно длится ваша связь?

— С тех пор, как ты родила дочь. С того самого дня.

— Заткнись!

— Сам заткнись. Пусть знает, как и чем ты занимался полтора года. Это Шурик пригласил его в гости, обмыть рождение дочери. Обмыли и устроили секс втроём. Александр Сергеевич был на высоте. Шурик против него мальчишка. С того дня всё и началось. Мы встречались у нас и по звонку раза три в месяц. Но какими для нас были эти встречи, вам не понять. Хотя, чуть позже мне стало казаться, что, по большому счёту, я им и не нудна. Когда Шурик уехал, мы продолжали встречаться в нашей квартире, а после похорон, я сама стала приезжать сюда.

— Дополнить, опровергнуть ничего не хотите, Александр Сергеевич? — Даша посмотрела на мужа. — Выходные я ваше присутствие потерплю, а вы найдите за эти дни для себя квартиру и дальше живите уже без нас. Всё это неприятно, но не смертельно. Я удаляюсь, а вы можете продолжить. Прощайте.

Даша спустилась вниз, проходя мимо регистраторши, выдавив из себя улыбку, сказала:

— Это коллега мужа по Красной зоне, а недавно у неё погиб муж на СВО. Всего хорошего.

Подольская вышла из здания клиники и неторопливо пошла к остановке маршрутки. «За что мне всё это? Что я делаю не так, что мои мужья ищут утешения на стороне? Ладно, Томин искал «безбедную» жизнь. Чего не хватало Подольскому? Он сам был на моём месте, имея роскошные рога от поступков жены. Как можно это забыть и поступать подобным образом? А я сама? Как просмотрела и не почувствовала перемен в его поведении, настроении? Хотя, о чём говорю? Я себя не помню первый месяц после родов. Бессонные ночи и постоянный плач дочери не давали покоя. Серёжу забрала мама, а Сашка всё это время был рядом, помогал мне. Я ценила его заботу и не нагружала сверх меры, хотя могла всё повесить на него. Через месяц всё пришло в норму. Мы стали высыпаться, и скоро всё плохое забылось. Да, были дни, когда задерживался на работе на час-два, но приходил в обычном настроении. Не было видимых причин для недоверия. Выходит, он так привык к «двойной» жизни, и ни разу передо мной не прокололся. Так откровенно радовался «успехам» дочери: Лана улыбнулась, у Ланы появился первый зуб. Позже дочь начала сидеть, ползать, ходить, говорить, а теперь уже и бегать. У меня была только одна проблема: кто будет отводить детей в сад. Выход нашёл, как не странно, отец. Он был против моего выхода на работу, но видя мою непреклонность, нашёл мне помощницу. Не знаю, во что обходятся ему её услуги, но Галина Ивановна меня, прямо сказать, выручает. Приходит ровно в семь двадцать. Дети в это время завтракают, но по желанию. Сами одеваются, а она отводит их в сад после восьми. На этом её миссия заканчивается. Мы для эксперимента выделили неделю, и нам этого времени хватило. Я обещала отцу оставить работу, получив категорию. Для этого нужно минимум полгода. А за полгода многое может измениться. У нас уже наметились изменения. Не представляю, как мы будем жить в одной квартире, пока он не съедет. Разговора с отцом и мамой не избежать. Один выслушает и, скорее всего, промолчит, а слушать претензии мамы в нетерпимости привычно. Как мне объяснить своё решение двум Сергеям? Брат, возможно, поймёт, а сын может принять сторону отца. Ему будет летом всего пять лет. Что делать в этом случае?»

Забрав детей из детского сада и зайдя по пути в магазин, все вместе вернулись в квартиру. По неписаному правилу, мать по очереди выслушала все садовские новости и только после этого принялась за ужин, дав детям полную свободу действий. Минут через десять, по восторженным крикам, она поняла, что вернулся с работы отец. Ещё через пять минут Александр вошёл в кухню-гостиную.

— Нам нужно поговорить.

— Говори. Я тебя слушаю.

— Я буду разговаривать с твоей спиной?

— Извини. Поговорить нужно тебе, а мне нужно приготовить ужин. Если что-то не устраивает, дождись, пока я закончу с ужином и послушаю тебя.

— Даш, прости меня. Я очень виноват перед тобой. Этому нет оправдания. Запретный плод всегда сладок. Появился некий интерес, захотелось попробовать, открыл для себя нечто новое и оно меня ненадолго затянуло. Ольга соврала про сроки моего блуда. Всё прекратилось через месяц и не возобновлялось больше. Я даже в квартире у них не был до отъезда Шурика, ни во время его отсутствия, ни после его гибели. Это всё её фантазии. Зачем? Дней через пять после похорон, меня ждало новое «испытание». Мне показали запись домашнего видео. Возможно, она была не единственной, но говорила о многом. Предложили сущий пустяк в обмен на запись. Я должен был стать отцом её ребёнка, без всяких обязательств. Сомневаюсь, что целью номер один для неё было рождение ребёнка. Три недели назад предложил ей пройти полное обследование, но себя в роли отца я не видел и искал выход. Вот так я и попался на крючок.

— Как ты «искал» выход я сегодня наблюдала. Нашёл?

— Что?

— Выход! Я помню, что в любой ситуации ты не ищешь себе оправдания, но и обвинять женщину в своих слабостях, не делает тебе чести. Тебя не удерживали силой, не принуждали, сегодня штаны с себя вы сняли, думаю, добровольно. Единственное, о чём ты сожалеешь, что я вас видела сегодня. Будь это не так, ты набрался смелости и выложил свою историю раньше. Я не так глупа, чтобы не понять искушения в период воздержания с твоим темпераментом. Чего ты тянул? Что хочешь услышать на своё позднее раскаяние? Кроме чувства некой брезгливости, других чувств у меня к тебе нет. Простить можно многое на словах. Как заставить себя забыть твоё предательство?

— И как мы будем жить дальше?

— Ты как хочешь, а мы как сможем. В данный момент мне абсолютно всё равно, что ты чувствуешь. У меня к тебе одно чувство: ты мне неприятен до тошноты. Возможно, я слишком прямолинейна, но откровенна. При желании, можешь видеться с детьми, а с разводом я разберусь сама.

— Даш, я не хочу развода.

— А кто тебя будет спрашивать? Может ты моего мнения спросил, укладывая свою подругу? Вы, Александр Сергеевич, как-то на минуту забыли, что полтора года обманывали меня. И, возможно, обманывали и дальше, не попадись сегодня.

— Не было этих полутора лет. Ты меня не слышишь!

— Со слухом у меня, как и со зрением, проблем нет. Ваше слово против её слов. Кому я должна верить, если вы вышли из моего доверия? Что я вам сделала плохого, что вы меня предали после четырёх лет брака? Вы были на моём месте, а о собственных выводах так легко забыли. Если я перестала вас устраивать или вы поняли свою ошибку в выборе, почему не сказать об этом прямо? Я отпустила бы вас с миром, но без ненависти. А что теперь? — Дарья вздохнула. — Утром мы уедем к Малыхиным, а вы займитесь поисками квартиры. Говорю об этом конкретно и серьёзно. Лана вряд ли поймёт твой уход, а с Сергеем тебе стоит поговорить. Мне не хочется «ронять» тебя в глазах ребёнка, но думаю, не смогу справиться с эмоциями. Часть вещей можешь оставить до тех пор, когда определишься с жильём. Ужин готов. Зови детей, и садитесь к столу.

В эту ночь Дарье долго не удавалось уснуть. Она видела, что сын чем-то расстроен, но разговор решила отложить. Дочь мирно посапывала в своей кроватке, а она мысленно возвращалась к своему первому браку и разводу, к знакомству с Подольским и рождению Миланы, и не находила повода обвинить себя в случившемся. «Мне не в чем себя обвинять. В нашем дуэте он всегда был первой скрипкой. Кто мог ему помешать исполнять свои фантазии?» — думала она засыпая.

Утром после позднего завтрака Дарья с детьми ехала в дом Малыхиных.

— Мы вас сегодня не ждали. Разве Серёжа не идёт в цирк?

— Цирк у него завтра, а у меня был свой цирк вчера. Теперь что-то вроде бегства от действительности. Если коротко, нас с мужем ждёт развод.

— Ты о чём говоришь? Кому ты будешь нужна в сорок лет с двумя детьми?

— Умеешь ты мама поддержать дочь. Сорок мне будет через два года, а мужу я не нужна уже сейчас. Говорю это один раз, и мы к этой теме не возвращаемся. Он меня предал не вчера, а полтора года назад, и всё это время не прекращал свою связь. Это можно понять и простить? Проглотить эту горькую пилюлю и сделать вид, что ничего страшного не произошло? Зачем? Зачем мне нужен человек, который не только не любит тебя, но и не уважает? Почему не сказать правды и расстаться по-хорошему, не причиняя боли? Мир тихо сходит с ума.

— Откуда ты узнала?

— Из достоверных источников. Подруга его рассказала, а он был рядом и не возражал.

— Это ненормально.

— Пап, поговори с Серёжей. Вчера отец с ним говорил. О чём шла речь я не знаю, но застала я сына в слезах. Не настраивай его против отца, а объясни, что так бывает в жизни. Пусть встречаются, общаются, я не буду возражать.

— Ты действительно видела всё сама?

— Видела, мама! Я видела их, они видели меня. Дама, видимо, решила расставить все точки, и выложила многое. Глупо отрицать очевидное.

— И где ты их застала?

— В его кабинете. Ты не забыла, что во время смены, ключ всегда торчит в замке? Я этим и воспользовалась. Цель посещения у меня была другая, но вышло как нельзя кстати.

— Он сошёл с ума! Потерять всякий стыд и сделать это на рабочем месте. Это нормально?

— Ты этот вопрос сама ему задай при встрече.

— Думаешь, развод неизбежен?

— Я сама поговорю с Андреем Ивановичем. Послушаю, что он скажет. Вряд ли я ещё раз рискну испытать счастье в браке, — говорила Дарья с грустью. — Может, я много требую от мужей, и они бегут от меня, как чёрт от ладана?

— Не говори глупости. Что ты требовала от Подольского, а тем более от Томина? Один хотел сладкой жизни и нашёл то, что хотел. Счастлив он в новом браке? Теперь это его крест. Я не понимаю Подольского. Он сам пережил предательство и знает как это неприятно. Как же хватило ума самому предать? Похоть затмила разум. Не переживай. Всё наладится в нашей жизни, пусть и не завтра. Пережили голод, переживём и изобилие.

— Давай сменим тему разговора. Расскажи лучше как дела у ребят? Что нового?

— У Артёма жена беременная — это новость номер один. Я его таким счастливым давно не видел. У Ильи будет дочка, а я стану многодетным дедом. К осени будет у меня пять внуков. Дед-герой — это звучит гордо! На работе у мужиков полный порядок. Я только числюсь там. Илья переедет в новую квартиру в конце лета. Платон пойдёт в школу, она рядом.

— Как быстро летит время. Серёжке летом исполнится пять лет, а кажется, родился недавно. Мне скоро тридцать восемь исполнится, а до пенсии ещё так далеко, — Даша улыбнулась.

— Ты сама расскажешь парням последние новости, или мне доверишь?

— Думаешь, приедут утирать слёзы и сопли сестре, а ему надают пощёчин? Спросят — скажешь, а не спросят — промолчи. Мы виделись на Рождество, а с днём рождения я поздравила Илью по телефону — был будний день.

Вернувшись в свою квартиру, Дарья обнаружила на столе записку от мужа, а в гардеробной отсутствовала часть его вещей.

За повседневными заботами время пролетало быстро. Закончилась «календарная» зима, но март продолжал испытывать горожан на прочность. Выпавший ночью снег днём таял, к вечеру температура стремилась к минусу, а на ледяную корку ровным ковром ложилась новый слой снега. Аварии на «ледовом катке» по утрам и вечерам случались ежедневно. Дарья добиралась на работу общественным транспортом.

Телефонный звонок отвлёк её от приготовления ужина. Звонили из приёмного отделения первой больницы. Подольский попал в автомобильную аварию в числе трёх потерпевших и ему требуется операция, а ей нужно дать разрешение на проведение. Даша позвонила Андрею Ивановичу, рассказала о звонке и набрала номер соседки, объяснив ситуацию, попросила присмотреть за детьми. Добралась до больницы минут за тридцать. Операция уже шла. Два часа ожидания тянулись долго. В коридоре сидела ещё одна женщина — жена таксиста и работник полиции. Все ждали вердикта врачей.

— Голубева отделалась синяками и ссадинами, но она беременная и это может плохо закончится. Переведём её в отделение патологии. Свиридову и Подольскому понадобиться длительная реабилитация, но их жизням ничего не угрожает. Всё, что смогли, мы сделали. Сейчас оба в реанимации. Есть ко мне вопросы?

— Вы не сказали главного, какой части тела требуется длительная реабилитация? Что означает «сделали, что смогли»?

— Вы врач?

— Я не настаиваю на диагнозе по латыни. Ответьте коротко: это голова, рука, нога. Что? Согласитесь, перелом руки и ноги дают разные ограничения, и нам нужно быть готовыми к этому. Кроме того, этот вопрос вам задаст и сам Подольский, когда придёт в себя.

— Всемирное обучение интернета?

— Нет. Нашего и питерского медицинского.

— Пострадали обе ноги.

— Чего у вас нет для эффективного лечения? Мне неудобно добираться сюда, имея двух детей дошкольников, при этом работая в одном районе, а живя в другом.

— Кормят у нас, прямо скажем, плохо, но вряд ли захочется, есть, узнав, что придётся пользоваться судном. Пройдёмте в кабинет.

Дарья вышла из кабинета врача и посмотрела на работника полиции.

— Дайте мне свой номер телефона. Я попрошу знакомого адвоката заняться этим делом. Это не нарушит закон?

— Записывайте, а к потерпевшим я приду завтра, поговорив сейчас с доктором.

Дарья Сергеевна Подольская прошла в палату, куда временно поместили Голубеву.

— Здравствуйте, Ольга. Я не из благотворительного фонда, но хочу чисто по-женски помочь. Врач сказал, вы беременная. Срок маленький, но вы так этого хотели. Что-нибудь нужно, пока вы здесь?

— Я уже позвонила и мне привезут. Мы не виделись с вашим мужем с того самого дня. Это не его ребёнок. Сегодня мы ехали на встречу с коллегами по Красной зоне и не доехали.

— Не оправдывайтесь. Мне это неинтересно. Подольский ушёл от нас два месяца назад. Он приходит к детям в выходной, а мне его видеть не хочется. Если вам ничего не нужно — прощайте.

— Как он там?

— Жить будет и ходить, научится, если захочет.

Отлежав положенные койко-дни в стационаре, Подольского выписали на амбулаторное лечение. У Дарьи появилась проблема. Ей нужно было забирать мужа из больницы и, минимум неделю, караулить больного, неспособного самостоятельно передвигаться. Этой проблемой она поделилась с Андреем Ивановичем.

— Даша, ты не мать Тереза, а он не безродный, после его выходки. Звони родителям. Пусть один из них и выносит его горшки. Для всех хорошей быть нельзя. Не будь предыстории до аварии, возможно, я посоветовал что-то другое, а так, у меня нет других идей. Мы привезём его с тобой в пятницу вместе с коляской и костылями, а в субботу ты встретишь родственника в аэропорту, привезёшь к себе и умоешь руки, — Томин вздохнул. — Ты можешь позволить остаться им в квартире, но не быть для них прислугой и кухаркой. Занимаешься своими детьми, а они своим сыном.

— И как мы будем жить, Андрей Иванович?

— Всё зависит от вас самих. Не думаю, что Сашка рассказал родителям о конфликте. В этом случае, тебе стоит внести ясность и поделиться последними новостями. Понимаешь, если они не в курсе его похождений, возникает вопрос: почему появилась острая необходимость в их присутствии? Не вдаваясь в подробности, но в общих чертах «просвети» родителей. Даша, так ты снимешь кучу ненужных вопросов, а главное, обвинений, чёрт знает в чём. Да, всё это неприятно тебе вспоминать, им слушать, но другого решения я не вижу. Захотят съехать — не держи, а согласятся остаться — терпи.

Дарья встречала в аэропорту родителей Александра. Ещё до выписки из больницы, она рассматривала варианты устройства Подольского, временно не способного самостоятельно передвигаться. Остановилась на простом решении: устроить его у себя в квартире, но уход за ним доверить его родителям. Пусть приезжают и решают все вопросы самостоятельно. Не захотят с ней соседствовать, пусть ищут квартиру и съезжают.

— Даша, объясни нам необходимость нашего присутствия? Ты не можешь справиться одна с временно больным мужем? Что происходит в вашей семье? — спросила мать мужа, устроившись в машине.

— Судя по телефонному разговору, Сашка временно не может ходить. А ты при первых трудностях, хочешь спихнуть его на нас. Как это понимать? Ты по закону могла не работать до трёх лет Миланы, — добавил недовольно отец мужа.

— Чтобы я вам сейчас не сказала, вы не поверите мне на слово, доказать сказанное мне не чем, но я рискну, — говорила Даша, поворачиваясь к ним лицом. — Три месяца назад я застала вашего сына в тесной компании молодой особой. Всё происходило в его кабинете за ширмой при спущенных штанах. Представили картину? Ваш сын не оправдывался, а его подруга рассказала довольно интересную историю. — Дарья говорила, а сама переживала вновь «видение» и рассказ Ольги. — Как вам нравится жизнь сына в течение полутора лет?

— Ты ни о чём не догадывалась?

— Нет! Я привыкла доверять мужу. Отсутствовал он не больше полутора-двух часов. Получалось, он привык к подобному и ни разу не прокололся. — Даша вздохнула. — Разговор между нами состоялся вечером того же дня. Вину он свою признал, просил его простить, а я попросила его уйти. Через сутки он съехал. Где он устроился и как я не знаю. В воскресенье приходил к детям, а я в это время уходила из квартиры. Мне позвонили из приёмного отделения больницы, куда их доставили после аварии. Александр и водитель такси получили серьёзные травмы, женщина отделалась лёгким испугом, но оказалась беременной. Две недели я навещала вашего сына в больнице через день. Вчера с дядей забрали его в квартиру. Что я сделала неправильно?

— Хочешь сказать, что он полтора года водил тебя за нос?

— Я уже сказала. Я не помню, чтобы он отсутствовал дома с какой-то периодичностью, и это не было системой.

— А сам он что думает?

— Не знаю. Вчера мы с Андреем Ивановичем привезли его и коляску с костылями, но неделю, как минимум, ему нужно лежать.

— Значит, мы понадобились не без причины. И что дальше, Даша?

— Это решать вам и вашему сыну. Какой бы я плохой не была, бросить человека в такой ситуации — преступление. Если вас всё устроит в моей квартире, я потерплю его временное соседство. Что он будет делать дальше, не знаю. У него есть два варианта: вернуться с вами в Питер или остаться здесь, и переселиться в свою квартиру. Она его должна устроить.

— Тебе детей не жаль?

— Жаль. Они не виноваты в сложившейся ситуации. А ваш сын думал о них, пускаясь в разнос? Я допускаю, что ваш мальчик ошибся, и пришло разочарование. По-людски закончить старые отношения и начать новые нельзя? У меня перед глазами так и стоит эта картина в кабинете, когда я говорю о нём.

— Надо уметь прощать.

— Подскажите как. Как жить с человеком, который осознано тебя обманывал? Как я могу ему доверять после всего? Вы сами уверены в том, что подобное не повториться? — Дарья вздохнула. — У вас есть ко мне вопросы? Андрей Иванович будет представлять интересы потерпевших в суде. Да, у меня к вам будет просьба. Ваш сын взрослый человек, разменявший четвёртый десяток, и у вас нет причины чувствовать свою вину в этой истории. Он сам сделал свой выбор. Захотите остаться в квартире, я возражать не буду, а решите съехать — держать не буду.

— А с кем дети?

— Они у меня самостоятельные, да и отец их дома. Я уезжала, они спали. Проснутся, Серёжа знает что делать, да и отец подскажет. Часов в десять уеду по делам, вернусь не раньше обеда, а вы остаётесь на хозяйстве. Обед готов, а с ужином мы разберёмся сообща.

— Даша, а что скажут или подумают твои родственники, родители? Я не представляю, как мы сможем с ними общаться.

— Сергей Иванович, вы приехали помочь сыну по моей просьбе. Так вы поможете не столько ему, сколько мне. Все люди взрослые и отлично понимают сложившуюся ситуацию. Думаю, по большому счёту, претензий к вам не будет, но своё отношение к нему самому выскажут.

— Я непременно бы так и сделал.