Через неделю я узнала пол ребёнка.

Девочка.

Мы с Оксаной и Варей сидели в кабинете Глазкова, когда он, не отрывая глаз от экрана, сказал:

— С вероятностью девяносто процентов — дочь.

У меня вырвался такой странный, тихий звук, что я сама не поняла, смех это или слёзы.

Варя вскрикнула:

— У меня будет сестра!

Оксана зажала рот ладонью.

— Господи, девочка…

А я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Не боли. Не страха. Чего-то такого огромного и чистого, что оно не помещалось в меня целиком.

Дочь.

У меня будет дочь.

Ещё одна.

Маленькая девочка, которая пришла не на место разрушенного, а в пространство, которое я заново отвоевала для жизни.

После осмотра Варя умчалась писать кому-то сообщения, Оксана пошла оплачивать, и мы с Глазковым остались вдвоём.

— Вы плакали, — сказал он.

— Да.

— Это хорошо.

Я смотрела на снимок в руках.

— Я почему-то думала, если будет мальчик, мне станет легче. Как будто это бы не повторяло ничего. А сейчас… — я улыбнулась сквозь слёзы. — А сейчас мне всё равно. Потому что она уже моя.

Он очень тихо ответил:

— Конечно, ваша.

Я подняла глаза.

— Я боюсь за неё.

— Это тоже нормально.

— Нет, не просто боюсь. Боюсь, что передам ей свой выбор мужчин. Свою терпеливость до самоубийства. Свою способность любить в ущерб себе.

Он долго смотрел на меня.

— Не передадите.

— Откуда вы знаете?

— Потому что она родится уже у другой женщины. Не у той, что молчала под Георгием. А у той, что смогла выйти.

Эти слова словно открыли внутри какое-то окно.

На парковке он догнал меня у машины.

— Юлиана.

Я обернулась.

Он стоял в ветре, без шапки, с растрёпанными волосами, и в этом было что-то такое человеческое, мужское, близкое, что у меня сжалось сердце.

— Да?

Он молчал секунду. Потом сказал:

— Я хочу пригласить вас на ужин.

Я закрыла глаза на вдохе.

Вот оно.

Вот тот момент, которого я боялась и ждала одновременно.

— Я беременна, — сказала я тихо.

— Я знаю.

— Я официально развелась месяц назад.

— Я в курсе.

— У меня куча боли, страхов и ощущение, что я местами сломана.

— Я заметил.

Я невольно улыбнулась.

— И всё равно?

Он подошёл ближе.

— Всё равно.

— Почему?

Он подумал. И ответил очень просто:

— Потому что мне нравится не только то, как вы улыбаетесь сейчас. Мне нравится то, как вы выстояли, не превратившись в него. Это редкость.

У меня задрожали губы.

— А если я пока не могу в любовь?

— Тогда не надо в любовь. Пойдёмте в ужин.

Я рассмеялась. Тихо. Со слезами.

— Вы ужасно опасный человек.

— Да. Особенно с хорошими ресторанами.

Я посмотрела на него и впервые разрешила себе не думать сразу о катастрофе.

— Хорошо, — сказала я. — Ужин.

Он кивнул так, будто это уже было чем-то большим, чем просто еда.

И, возможно, так и было.