Глазков впервые приехал ко мне домой в воскресенье.

Не как мужчина.

Как врач, который «оказался рядом после смены и решил завезти результаты анализов, чтобы вы не тащились в клинику».

Именно так он сформулировал это по телефону.

Оксана, услышав мужской голос в трубке и увидев моё лицо после разговора, улыбнулась так широко, что мне захотелось кинуть в неё подушкой.

— Даже не начинай, — предупредила я.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но подумала громко.

— Потому что ты впервые за полгода покраснела не от давления.

Я закатила глаза и ушла переодеваться.

Когда он пришёл, Варя открыла дверь первой. Потом влетела ко мне на кухню с абсолютно подростковой улыбкой.

— Мам. Там мужчина.

— Я в курсе.

— Симпатичный.

— Варя.

— Что? Я просто помогаю оценкой.

Оксана из гостиной добавила:

— У девочки хороший вкус.

— Господи, — простонала я.

Глазков вошёл, поздоровался спокойно со всеми и как-то удивительно естественно оказался в нашем хаосе. Не чужеродно. Не торжественно. Будто мужчины, которые не разрушают, умеют вписываться в пространство без захвата территории.

Он передал мне конверт с бумагами.

— Всё хорошо. Анализы приличные.

— Спасибо.

— А где благодарность в виде чая? — вмешалась Оксана с такой лукавой невинностью, что я чуть не задохнулась.

Глазков посмотрел на неё и неожиданно ответил:

— Я бы не отказался.

Предатель.

Через десять минут он уже сидел у нас на кухне с чашкой чая. Варя делала уроки рядом, но слишком уж часто поднимала глаза. Оксана сражалась с ноутбуком, демонстративно давая нам пространство и одновременно не уходя. Я резала яблоки и чувствовала себя странно. Слишком по-домашнему странно.

— Вы всегда так легко врастаете в чужие кухни? — спросила я, ставя тарелку на стол.

— Нет. Обычно меня вызывают как экстренную помощь и выпроваживают.

— А нас вы, значит, не боитесь?

Он посмотрел на Варю, на Оксану, потом на меня.

— Пока нет.

— Это зря, — буркнула Оксана. — Мы кусаемся.

— Уже понял, — невозмутимо ответил он.

Варя прыснула.

Я тоже не сдержала улыбки.

Это было так просто. Так спокойно. Так… ненормально хорошо, что мне стало почти страшно.

После чая Оксана утащила Варю в комнату «помочь с проектом», и мы на кухне остались вдвоём.

Секунду было тихо.

Потом я сказала:

— Не надо было приезжать.

Он поднял глаза.

— Почему?

— Потому что это становится слишком настоящим.

Он долго смотрел на меня.

— А вы хотели бы, чтобы оставалось ненастоящим?

Я отвела взгляд.

— Я не знаю, чего хочу.

— Знаете. Просто не разрешаете себе.

— Может быть.

Он провёл пальцем по краю чашки.

— Я не тороплю вас, Юлиана.

У меня сжалось горло.

— Но вы здесь.

— Да.

— И это уже много.

— Знаю.

Я подняла на него глаза.

— Вы мне нравитесь.

Слова вырвались раньше, чем я успела испугаться.

Он не дрогнул. Только стал ещё тише.

— Вы мне тоже.

— Это очень плохое время для таких признаний.

— Согласен.

— Я беременна от другого мужчины. От мужчины, который только что развалил мне жизнь. Я злая, уставшая, иногда невыносимая, и у меня дочь-подросток.

— Я заметил.

Я невольно улыбнулась.

— И вас это не пугает?

Он ответил не сразу.

— Пугает. Но не останавливает.

У меня задрожали пальцы.

— Не надо, — прошептала я.

— Чего именно?

— Быть таким спокойным. Таким… надёжным. После вас очень хочется опереться. А я боюсь, что это не любовь, а просто голод по безопасности.

Он встал. Подошёл ближе. Не касаясь.

— Тогда не опирайтесь. Пока. Просто знайте, что я есть.

Я закрыла глаза.

Боже.

Иногда одно бережное предложение разрушало стены сильнее, чем любые признания.

Когда он ушёл, Оксана вышла из комнаты, посмотрела на моё лицо и тихо сказала:

— Всё. Ты пропала.

Я покачала головой.

— Нет. Я только начала возвращаться.