К полудню во двор лазарета въезжает закрытая карета. Я узнаю герб Веймаров раньше, чем колёса останавливаются под навесом.

В палате тихо. Лео сидит за столом с Агной и ест жидкую кашу, держа хлеб возле локтя. Женщина из старых записей согласилась поговорить только у себя дома, поэтому Орен уже отправил людей проверить дорогу. У нас есть несколько часов до выезда. Было бы разумно поспать.

Вместо этого я поправляю повязку на запястье сына, хотя она лежит ровно.

— Если продолжишь её трогать, придётся перевязать заново, — замечает Агна.

С улицы доносится голос Ардена. Он отдаёт короткий приказ, потом спускается по ступеням навстречу карете. Я подхожу к окну прежде, чем успеваю решить, хочу ли видеть женщину, на которой он женился после меня.

Лакей открывает дверцу. Мариса появляется не сразу. Сначала из салона показывается рука в белой перчатке. Арден подаёт свою, помогает жене спуститься и поддерживает под локоть, когда её туфля скользит на мокрой подножке.

Обычное движение мужа, который бережёт беременную жену.

Именно поэтому я отступаю от окна. Никакой демонстрации, никакого взгляда в мою сторону. За пять лет у них появились привычки, о которых я ничего не знаю. Арден наверняка сотни раз помогал Марисе выйти из кареты, подавал ей чашку, придерживал дверь. Когда-то его ладонь так же лежала под моим локтем.

Лео перестаёт есть, заметив моё лицо. Я сажусь рядом и подвигаю ему чашку воды.

— Всё хорошо. К нам приехала гостья.

Слово звучит неверно. Для Ардена приехала жена. Для моего сына — женщина, о которой мы пока ничего не знаем.

Мариса входит в лазарет медленно. На ней тяжёлое серое платье свободного кроя, скрывающее фигуру, но округлившийся живот всё равно заметен. После дороги она бледна, возле виска выбилась влажная прядь. Я помню её другой: молодой, безупречно спокойной девушкой на приёмах, где семьи ещё считали её подходящей партией Ардену. Когда он выбрал меня, Мариса поздравила первой.

Теперь она замечает меня у двери палаты и сбивается с шага.

Арден чувствует это, поворачивается к жене. Его рука всё ещё поддерживает её локоть.

— Лиана, — произносит Мариса. Удивление длится меньше секунды, затем она улыбается. — Я не знала, что ты живёшь здесь.

— Пять лет, — отвечаю я.

Она кивает, словно примеряет эту цифру к комнате: к моим лекарским книгам на полке, к ключам от кладовой на поясе, к Агне, которая без вопроса отдаёт мне чистое полотенце. Здесь я заведую лазаретом, а Мариса впервые входит в него гостьей. Это знание возвращает мне дыхание лучше любой заготовленной колкости.

Мариса снимает дорожный плащ. Молодая служанка тут же принимает его и расправляет складки, выигрывая хозяйке время осмотреться. От Марисы пахнет дождём и мягкими цветочными духами.

— Мне сообщили о детях, — говорит она уже Ардену. — Это ужасно. Если семья может чем-то помочь лазарету, распорядись. Деньги, лекарства, дополнительные повозки — всё, что потребуется.

Предложение разумное. В соседней палате действительно тесно, запасы бинтов заканчиваются, а несколько детей ещё не назвали даже имён. Я должна принять помощь. Но Арден не благодарит сразу.

— Твой отец подписал разрешение каравану, — говорит он.

Мариса смотрит на мужа. Улыбка исчезает, однако вместо испуга появляется усталое недоумение.

— Отец подписывает сотни документов. Ты ведь не думаешь, что он лично отправлял детей за границу?

— Я пока проверяю, кто что делал, — Арден удерживает её взгляд.

Тон Ардена вежливый. Руку с её локтя он убрал ещё в тот момент, когда заговорил о Веймаре. Мариса замечает это и медленно стягивает первую перчатку, хотя служанка уже протягивает ладонь, чтобы помочь.

— Ты мог спросить меня до приезда, — произносит она тише. — Я бы не стала скрывать документы от собственного мужа.

Арден вынимает из внутреннего кармана сложенное разрешение и не отдаёт ей. На воске хорошо виден герб её отца.

— До вчерашней ночи мне не приходило в голову проверять, через какие лечебницы проходят деньги Веймаров.

Мариса смотрит на печать и впервые сжимает губы. Служанка перестаёт расправлять плащ. В тесном коридоре все слышат разговор, поэтому Мариса заставляет себя снова говорить спокойно.

— Конечно, — отвечает она. — Проверяй. Отец даст доступ ко всем записям. Только не позволяй слухам разрастись раньше фактов.

Она говорит как жена наместника, заботящаяся о репутации обеих семей. Арден продолжает смотреть слишком внимательно, и Мариса спрашивает о ребёнке из отдельного тайника раньше, чем он успевает сам назвать Лео.

— Мне написали, что мальчик оказался связан с вашим родом. Это правда?

— Он мой сын, — отвечает Арден.

Мариса замирает со второй перчаткой в руке. На этот раз ей требуется больше времени. Я вижу, как ноготь большого пальца давит на белую кожу перчатки, оставляя полукруг.

— Тот ребёнок? — Она переводит взгляд на меня. — Ваш сын, который умер?

— Он жив, — говорю я. — Его нашли в фургоне.

Арден добавляет, что родство подтвердили два лекаря. Мариса просит назвать их имена, и он называет. Она знает полкового целителя, поэтому сомневаться вслух больше не пытается. Вместо этого прижимает пальцы к губам и долго смотрит на закрытую дверь палаты. Если её потрясение сыграно, она готовилась лучше, чем большинство виновных. Если искренне — рядом со мной находится женщина, которая только что узнала, что первый сын её мужа жив.

Мариса делает вдох и медленно садится на предложенный стул. Служанка бросается подложить под спину дорожную подушку, но она останавливает девушку.

— Простите. Дорога… и новость. — Мариса касается живота. — Я рада, что ребёнок нашёлся. Правда. Не представляю, что вы сейчас чувствуете.

В её словах нет ни одной ошибки. Я всё равно замечаю: она не спросила, как мальчик пережил пять лет, где его держали и можно ли его увидеть. Возможно, беременная женщина просто боится лишнего потрясения. Возможно, знает больше, чем говорит. Одного разрешения её отца и секундной паузы недостаточно, чтобы выбрать между этими объяснениями.

Из палаты доносится тихий звон. Лео задел ложкой край миски. Мариса поворачивает голову на звук.

— Он там?

— Да. Ему нужен покой, — отвечаю я прежде Ардена.

Она не спорит и остаётся в коридоре. Арден проводит жену в небольшую комнату напротив, где можно согреться после дороги. Я возвращаюсь к сыну.

Лео больше не ест. Он сидит прямо, прислушивается к голосам через стену. Мариса что-то спрашивает у служанки. Слов не разобрать, но её мягкий голос проходит сквозь приоткрытую дверь.

Мальчик выпускает хлеб.

— Лео? — Я придвигаюсь ближе. — Ты устал?

Он пятится вместе со стулом. Ножки скребут по полу. Агна собирается подняться, но я жестом прошу её остаться на месте. Лео смотрит на дверь, прижимает ладони к ушам и беззвучно шевелит губами.

Голос Марисы снова раздаётся в коридоре. Она благодарит кого-то за горячую воду.

Лео сползает со стула и прячется за меня.

Я опускаюсь на пол рядом, заслоняя его от входа. Он дрожит, хотя в палате тепло. Когда Мариса появляется на пороге, Лео видит белые перчатки у неё в руке и вцепляется в моё платье.

— Не подходите, — говорю я.

Мариса останавливается. На её лице проступает потрясение.

Лео боится её не так, как боялся незнакомого Ардена. Тогда он следил за оружием и ростом мужчины. Сейчас ребёнок закрывает рот руками и пытается стать тише.

Он узнаёт Марису.