Мариса стоит на пороге, держа белые перчатки. Лео замечает кольцо на её пальце и вжимается в мою спину так сильно, что я чувствую каждый его сбившийся вдох.

— Выйдите, — прошу я.

— Я только хотела… — Мариса переводит взгляд с ребёнка на мужа, подошедшего за ней. — Арден, что происходит?

Он не отвечает за меня. Берёт жену под локоть и уводит из палаты. На этот раз движение лишено супружеской мягкости: он просто освобождает ребёнку дверь.

Перед тем как створка закрывается, я вижу лицо Ардена. Он смотрит на жену так, словно хочет немедленно потребовать ответ, но сдерживается ради Лео. Мариса замечает перемену и пытается обернуться к ребёнку ещё раз. Арден не позволяет: уводит её дальше по коридору, пока голос больше не слышен.

Я закрываю створку и сажусь на пол рядом с Лео. Не пытаюсь оторвать его от своего платья. Когда дрожь становится слабее, предлагаю воду. Он отталкивает чашку, показывает на дверь и снова закрывает рот.

— Тебя заставляли молчать при ней?

Вопрос слишком прямой. Лео съёживается, и я сразу меняю тактику. Беру бумагу, рисую дверь, кровать и человека в длинном платье. Рядом кладу белую перчатку, которую Мариса уронила на пороге.

Мальчик отползает от неё.

Агна поднимает перчатку двумя пальцами и убирает на подоконник. Цветочный запах остаётся в комнате. Лео втягивает воздух, давится и показывает на горло.

Я открываю окно на ладонь. С улицы тянет мокрыми листьями, цветочный запах слабеет. Лео перестаёт зажимать горло, но продолжает следить за завёрнутой перчаткой. Я рисую рядом с женщиной бутылочку и вопросительно показываю на него. Он качает головой. Тогда добавляю стол, стул и собственную руку с закатанным рукавом. На этом рисунке он сразу стучит пальцем по бумаге.

— Ты помнишь этот запах? — спрашиваю я, указывая на флакон с обычным настоем, потом на перчатку.

Он кивает. После этого касается моего рисунка, обводит пальцем руку женщины и несколько раз постукивает по собственному запястью.

Белые перчатки. Духи. Кольцо. Голос. Он узнаёт слишком много деталей сразу.

За дверью Арден разговаривает с Марисой. Я слышу только конец её фразы:

— … мог видеть на ком угодно.

Я выхожу, оставив Лео с Агной. В коридоре Мариса уже надела вторую перчатку, а первую ищет взглядом. Арден стоит напротив, не загораживая ей путь, но и не позволяя закончить разговор одной удобной фразой.

— Мальчик узнал ваш голос, — говорю я. — Потом запах, перчатки и кольцо.

Мариса медленно снимает вторую перчатку. На кольце виден герб Веймаров — маленькая птица с расправленными крыльями.

— Наше благотворительное общество много лет помогает частным лечебницам, — объясняет она. — Мы оплачиваем лекарства, одежду, содержание детей. Такие кольца носят управляющие и доверенные служащие. Белые перчатки выдают женщинам, которые посещают больных. А духи продаются в половине столичных лавок.

Каждое объяснение возможно. Вместе они всё равно оставляют вопрос.

— Вы лично ездили в лечебницы? — спрашивает Арден.

Мариса смотрит на мужа дольше, чем на меня.

— До беременности — несколько раз. Ты это знаешь. После мне запретили дальние поездки. Я не стану оправдываться за то, что помогала больным детям.

— Какие именно лечебницы? — Я кладу на подоконник лист и перо.

Мариса перечисляет три столичных заведения, затем останавливается, словно пытается вспомнить четвёртое. Ни одно название не совпадает со стёртым штампом на бирке Лео.

— Списки хранятся у управляющего общества, — добавляет она. — Я не обязана помнить каждую поездку за несколько лет.

— За несколько лет — нет, — отвечает Арден. — За последний месяц придётся.

Его жена прикрывает глаза. Когда снова смотрит на нас, в них уже больше обиды, чем растерянности.

Арден не выдвигает обвинения. Я вижу, как тяжело ему удержаться от решения: перед ним жена, с которой он прожил годы, и ребёнок, найденный вчера. Однажды он уже поверил лекарям и семье, не задав всех вопросов. Теперь заставляет себя проверять даже то, что хочется принять сразу.

— Никто вас пока не обвиняет, — говорит он. — Но до конца проверки вы останетесь в городе.

Мариса бледнеет. Потом кладёт ладонь на живот и отвечает с подчёркнутым спокойствием:

— Я приехала к мужу. Уезжать не собиралась.

Она просит вернуть перчатку. Я не отдаю её сразу: подношу к Лео через приоткрытую дверь и спрашиваю, можно ли. Он качает головой. Тогда заворачиваю перчатку в ткань, чтобы сохранить запах, а Марисе объясняю, что вещь понадобится для проверки реакции ребёнка.

— Вы используете мой испугавший ребёнка предмет как улику? — В её голосе впервые появляется злость.

— Я пытаюсь понять, чего именно он боится. Когда закончу, верну.

Мариса уже открывает рот, но Арден просит служанку принести другую пару. Его жена принимает решение не спорить при людях и уходит в отведённую комнату. На пороге оборачивается к нему, ожидая, что он последует. Арден остаётся.

Я возвращаюсь к Лео. Теперь спрашивать нужно так, чтобы пятилетний ребёнок мог ответить, не складывая взрослую историю.

На листе рисую три дерева: голое, с мелкими листьями и с густой кроной. Лео показывает последнее. Тогда добавляю дождевые полосы и солнце. Он выбирает солнце, потом зачёркивает его и рисует несколько капель сам.

— Листья уже начали желтеть? — Я кладу на стол зелёный и жёлтый лоскуты.

Он берёт жёлтый, но долго колеблется, затем кладёт рядом зелёный. Значит, визит произошёл недавно, в самом начале осени.

Я показываю четыре прямые линии — недели — и предлагаю зачеркнуть те, которых ещё не было. Считать Лео умеет плохо. Тогда Агна приносит горсть орехов: по одному за каждый рыночный день, который дети в лечебнице замечали по шуму дороги. Лео выкладывает три, потом добавляет четвёртый и прячет остальные.

Мы проверяем ещё раз иначе. Я рисую большую луну и маленькие луны под ней, спрашиваю, сколько раз после прихода женщины менялась круглая луна. Лео показывает один раз, потом закрывает часть круга ладонью. Точнее он сказать не может, но месяцы и годы отпадают. Память ребёнка привязана к шуму рынка, дождю и листьям, а все три ответа сходятся.

— Три или четыре недели назад? — уточняю я.

Он кивает и показывает на белую перчатку, завёрнутую в ткань. Затем подтягивает рукав и касается нескольких точек на сгибе локтя. Следы проколов действительно разного возраста, самые старые почти зажили.

В коридоре шуршит платье. Мариса остановилась за дверью. Я вижу край серой ткани в щели, но продолжаю, не позволяя ей понять, насколько мало Лео может рассказать словами.

— Женщина в перчатках была там до этих ранок или после? — Я показываю на рисунок, затем на руку.

Лео несколько раз касается рисунка, потом изображает, как ему завязывают рукав выше локтя. После этого указывает на перчатку и на дверь: женщина смотрела.

Мариса отступает. Шаги удаляются слишком быстро для человека, который просто проходил мимо.

Я выхожу вслед за ней. Арден стоит у окна в конце коридора и тоже видел жену у двери. Мариса поправляет складку платья, возвращая лицу спокойствие.

— Он мог перепутать время, — говорит она прежде, чем кто-то задаёт вопрос. — Ему пять лет, он болен и напуган.

— Мог, — соглашаюсь я. — Поэтому мы проверим дорогу, ваши остановки и тех, кто вас сопровождал.

Арден не сводит с неё глаз.

Мариса посещала место, где держали Лео, несколько недель назад — уже во время своей нынешней беременности.