— Ни одного ребёнка я не похищал, — говорит Веймар. — И ни разу не присутствовал при передаче.

Я успела сменить мокрое платье, но горчичный запах въелся в кожу. Мариса сидит в двух шагах от отца и не смотрит на него.

Старшая советница не спорит. Просит принести ответы из независимых архивов.

Писцы входят с мокрыми папками. Один никак не может развязать шнур и наконец сердито перегрызает узел.

Первой раскрывают заставную книгу. Номер разрешения Веймара вписан между двумя старыми строками более свежими чернилами. Станционный хозяин узнаёт счёт за лошадей, а двое чиновников — приказ пропустить караван Вальта без осмотра.

Советница поворачивает книгу к Веймару.

— Вы не держали поводья. Зато выбрали дорогу, оплатили лошадей и запретили стражникам заглядывать внутрь.

Веймар кладёт ладонь на заставную книгу.

— Вальт возил детей много лет до этого разрешения.

На галерее поднимается мать рыжего мальчика.

— И много лет получал защиту вашего ведомства, — раздаётся с галереи.

Мать рыжего мальчика стоит, сжав в кулаке три возвращённые жалобы. Ей велят дождаться вызова, но она уже идёт к столу. Кладёт листы один за другим и приглаживает загнутые уголки.

— Первый раз мне ответили, что сын сбежал. Во второй написали, что я сама виновата. А потом пришёл ваш чиновник. — Она шарит в кармане, достаёт смятый клочок и расправляет его о край стола. — Вот число. Столько стоило узнать, жив ли мой мальчик.

Веймар просит назвать чиновника. Женщина называет и ещё добавляет, что запомнила щербинку между его зубами. В заднем ряду поднимается мать с чепчиком: тот же человек требовал деньги и у неё.

Отец Миры приносит распоряжение закрыть проверку ради спокойствия Астэров.

Веймар замечает, что его сын уже найден.

— Дочь, — поправляет отец. — Вы даже сейчас не знаете, кого велели не искать.

Пока писец записывает имена, вдоль стены выстраивается очередь. У одного мужчины нет бумаг — только детская туфелька. Советница велит принять и её. Я смотрю на Веймара и вижу, как привычная защита распадается на голоса людей, которых он рассчитывал никогда не собрать в одном зале.

Орен подаёт журнал дежурств городской лечебницы. Бумага пахнет гарью: её нашли в печи, куда слуга успел сунуть край.

— Стражник признался, — говорит Орен. — Феликс передал порошок. Курьер Вальта вошёл после смены караула. Вот приказ перевести Тевена в палату у служебной лестницы.

Веймар перечитывает последнюю строку.

— Я велел не допустить его выступления. Убивать не приказывал.

У меня перед глазами возникает пустая койка. Смятая подушка, остывшая вода, след на горле человека, которому обещали охрану. Те слова уже не вернут Тевена, но хотя бы лишат убийство удобной безымянности.

Старшая советница снимает очки. Стёкла давно чистые, а она всё протирает одно и то же место.

— Вы годами формулировали распоряжения так, чтобы чужие руки делали то, чего вы хотели. Суд услышал эту защиту. Больше повторять её не нужно.

Советники уходят, но никто не расходится. Я размачиваю для кормилицы хлеб. Веймар тянется к дочери по скамье, а Мариса отворачивается.

Спустя час двери совещательной комнаты открываются.

Первой называют Марису. Судья читает старый заказ убийства Лео, нынешнее похищение, подмену ребёнка Селии, использование крови сына и давление на свидетелей. Затем добавляет захват младенца в доме при палате и угрозу ножом.

Мариса перебивает:

— Я его не ранила.

Судья просит принести разрезанную пелёнку. Лезвие оставило на ткани тонкую косую линию в двух пальцах от шеи малыша. Мариса смотрит на неё, и возражение заканчивается.

Её лишают титула и прав на имущество Арденов. Остаток жизни она проведёт в северной крепости. Письма о могиле сына разрешат читать под надзором.

При слове «могила» Мариса вздрагивает. Её настоящая потеря не отменяет преступлений, выбранных после неё.

Веймар слушает стоя. Должность, место в Совете и управление семейными землями он теряет сразу. За покровительство Вальту, подложные разрешения, попытку вывезти Лео, давление на свидетелей и участие в убийстве Тевена его приговаривают к заключению без права встречаться с дочерью.

Большую часть состояния направят на поиски пропавших детей и помощь найденным. Веймар медленно садится и забывает поправить сбившийся воротник.

Вальта приводят из нижних камер. Писец перечисляет похищения, подделки, насилие и продажу детей. Названные им сообщники уменьшают наказание по отдельным пунктам, свободы не возвращают. Книги, дома и деньги Вальта изымают для новых расследований.

Феликс трёт светлое место на воротнике, где утром сняли знак целительской палаты. За похищение младенца, подлог и помощь убийцам он получает уменьшенный срок: показания спасли детей из загородного дома. Звание ему не вернут. Феликс спрашивает, позволят ли хотя бы носить воду в тюремной лечебнице, и кивает, услышав, что это решит другой лекарь.

Эстель поднимается, когда её имя звучит последним. Суд учитывает признание, восстановленную запись Ремы Толь и помощь в поиске старой кормилицы. Наказание за организацию подмены, семейную печать и передачу внука Вальту всё равно остаётся.

Арден может просить, чтобы мать содержали дома под охраной. Советница обращается к нему, а Эстель не выдерживает и смотрит на сына.

Он медлит. Я вижу, как у него белеет шрам на ладони: сжимает кулак под столом. Потом кладёт руку на колено.

— Моё родство с ней не уменьшило того, что пережил Лео. Наказание тоже уменьшать не должно.

Эстель закрывает глаза. Благодарит его — очень тихо, но без обиды. Её отправят в закрытый столичный дом под стражей. Перед уходом она не спрашивает, можно ли попрощаться с внуком.

Осуждённых уводят разными дверями. Мариса спотыкается о юбку, Феликс просит не затягивать браслет на ожоге. Люди, распоряжавшиеся чужими жизнями, ждут, пока пристав проверит замки на их цепях.

Писец приносит новую папку. Первый лист возвращает сыну Селии запись о рождении. Второй завершает развод Ардена и Марисы.

Арден расписывается. Отказ Марисы взять перо отмечают два свидетеля. Писец сыплет на чернила песок, чихает и виновато собирает крупинки.

Пять лет чужого брака заканчиваются среди крошек, мокрых следов и чьего-то неуместного чиха.

Селия ждёт в коридоре. Малыш спит у неё на груди, сытый, с одной рукой поверх одеяла. Она читает восстановленную запись медленно, возвращается к имени матери и касается буквы пальцем. Имя сыну выберет позже, когда перестанет ждать, что кто-нибудь снова назовёт его за неё.

Со спасёнными детьми одна подпись ничего не решает. Миру возвращают родителям после проверки дома. Ещё трое впервые встречаются с семьями при лекарях. Двух пока нельзя отдавать людям, которые сами платили Вальту. Для Тома родных продолжают искать.

Мать рыжего мальчика спрашивает, когда можно забрать сына. Услышав «не раньше осмотра жилья», сначала злится, потом просит список того, что нужно исправить. Орен отдаёт ей свой карандаш. Она записывает прямо на обороте старой жалобы.

Совет открывает отдельные дела по всем журналам Вальта. Работы хватит на годы. Я передаю медицинские заметки и обещаю проверять детей, пока остаюсь в столице. Слово «пока» замечаю уже после того, как произношу.

Зал пустеет к вечеру. На скамьях остаются яблочные огрызки, обрывок пелёнки и десятки царапин от нервных пальцев. Я собираю свои бумаги, но у выхода советники задерживают Ардена.

Ему снова предлагают признать Лео наследником. Происхождение доказано, знак подтверждён, Марек может внести мальчика в прямую линию хоть завтра.

Арден отказывается.

Марек, уже убравший печать главы в карман, переспрашивает:

— Совсем?

Арден качает головой.

— Сейчас — совсем, — отвечает Арден и тут же хмурится. — Нет, я опять говорю за него. Лео пять лет. Пусть сначала научится спать при закрытой двери, если когда-нибудь захочет. Пусть выберет имя. Потом спросите его про род и титул.

Советница раскрывает рот, но Марек поднимает ладонь. Обещает сохранить для племянника право прийти самому. Кольцо главы на его пальце ещё непривычно и всё время цепляется за манжету.

Замок моей сумки заедает. Я дёргаю его дважды, пачкаю палец чернилами и оставляю как есть. Завтра мы можем уехать. Лео ждёт к ужину, хотя Агна наверняка уже накормила его сладким.

У двери Арден окликает меня:

— А ты?

Всего два слова. Я всё равно успеваю испугаться длинного продолжения: замок, фамилия, обещание исправить прошлое. Арден молчит. Ждёт ответа и даже не делает шага ближе.

— Домой.

Он кивает. Дом у меня есть, и оба мы знаем: дорога к нему ведёт прочь от замка Арденов.