Мариса едет за младенцем, которого выдавала за собственного, а мы теряем время у главных ворот.

Судебный экипаж успел выехать без отметки. Дежурный клянётся, что видел на дверце печать канцелярии и не имел права задержать. Орен заставляет его назвать цвет лошадей, затем отправляет людей к двум дорогам. Арден подсаживает меня в первую свободную карету.

— Дом при палате ближе к реке, — говорю кучеру. — Через Рыбную площадь.

Кучер натягивает левую вожжу.

— Там мостовые перекрыты.

Я вспоминаю дворы вокруг рынка.

— Тогда переулком красильщиков. Быстрее!

Колёса подпрыгивают на камнях. Я перебираю содержимое сумки, которая осталась при мне после осмотра Селии: бинты, маленький нож, пузырёк спирта, пакет жгучего порошка для прогрева, соли, игла. Ничего, чем можно безопасно остановить драконицу, держащую младенца.

Арден замечает мои пальцы на пакете.

— Что это?

Я разжимаю ладонь и показываю пакет.

— Горчичный корень. В глаза попадёт — ослепит на несколько минут. Рядом с ребёнком бросать нельзя.

Арден смотрит на тонкую бумагу, будто прикидывает расстояние.

— Тогда не бросай, пока я не отведу его от неё.

Я затягиваю ремень сумки.

— Если сумеешь подойти.

Он не обещает, что сумеет. Проверяет короткий клинок, убирает обратно и велит кучеру остановиться за углом. Последние шаги мы проходим пешком, чтобы стук колёс не предупредил Марису.

У дома открыта дверь. На ступенях валяется детское одеяло. Селия стоит в прихожей босиком, держится за стену и пытается вырваться из рук служанки. На её виске краснеет ссадина.

— Она забрала его, — выговаривает Селия. — Сказала, что выйдет через сад и вернёт, если дадут лошадь.

На её рубашке я замечаю свежее пятно крови.

— Кто с ней?

Селия вытирает щёку тыльной стороной ладони.

— Тот чиновник. Был. Я ударила его кувшином. Он лежит на кухне, его связали.

Служанка показывает окровавленную салфетку. Значит, Мариса осталась одна. Это не делает комнату безопаснее: женщине, потерявшей всё, больше незачем беречь свидетелей.

Из дальнего коридора доносится плач. Один короткий вдох, затем надрывный крик. Селия дёргается к двери.

Я удерживаю её за плечи.

— Если ворвёмся вместе, она испугается. Сначала покажите план дома.

На полу лежит дорожка с вытертым узором. Служанка проводит пальцем по цветам: гостиная, узкий проход к комнате отдыха, дверь в сад. Через кладовую можно выйти к заднему крыльцу, но Арден уже движется туда вдоль внешней стены.

— Я перекрою сад, — говорит он. — Лиана, жди, пока она увидит меня.

Я хочу возразить, что ждать с плачущим ребёнком за стеной невозможно. Потом вспоминаю Лео на руках Вальта и заставляю себя досчитать до десяти. Арден исчезает за углом дома.

Мы с Селией идём по коридору. Под её ночной рубашкой проступило свежее пятно. Ей нужно лечь, но женщина прижимает ладонь к животу и шагает дальше.

— На полке перед комнатой есть таз и кувшин, — шепчет она. — Я мыла там руки.

Я снимаю кувшин с полки и передаю ей.

— Возьмите воду. Держитесь за моей спиной.

Селия не берёт сосуд сразу.

— Это мой сын.

Я вкладываю горлышко кувшина ей в ладонь.

— Поэтому вы должны остаться на ногах, когда я передам его вам.

Она смотрит на меня с яростью. Я узнаю её слишком хорошо и не уговариваю отойти. Только показываю, как держать кувшин за горлышко, чтобы вода выплеснулась одним движением.

Мариса ждёт в комнате отдыха. Окно распахнуто в сад, однако снаружи уже стоит Арден. Он не входит. Узкий проём оставляет ему один шаг, а Мариса прижимает ребёнка к груди и держит нож у края пелёнки.

На ней всё ещё платье с разбирательства. Подол порван, один рукав мокрый. Мальчик кричит у её плеча, а она качает его привычным движением. От этого спокойного покачивания мне становится страшнее.

— Дайте экипаж, — говорит Мариса. — До западных ворот. Потом я оставлю его в церкви.

Ребёнок заходится криком у её плеча.

— Вы уже один раз оставили чужого ребёнка у себя, — отвечаю я. — Получилось плохо.

Нож приподнимается.

— Не приближайся.

Я останавливаюсь у порога. Селия дышит мне в затылок. Вода в кувшине тихо плещется, и Мариса переводит взгляд на звук.

— Уведите её, — требует она. — Я не стану говорить, пока она здесь.

Селия выходит из-за моего плеча настолько, чтобы Мариса увидела её лицо.

— Его нужно кормить, — произносит Селия. Голос дрожит, но слова слышны. — Он ел больше двух часов назад. Когда голодный, выгибается и захлёбывается криком. Вы держите слишком высоко.

Мариса невольно опускает ребёнка чуть ниже. Пальцы помнят уход за сыном, которого она потеряла. Этой памяти хватает на движение, но не на жалость к матери перед ней.

— Я знаю, как держать младенца.

Селия качает головой.

— Вы знали своего. Моего не знаете.

Крик срывается. Малыш запрокидывает голову, пелёнка сползает с плеча. Лезвие оказывается ближе к его шее.

Арден делает полшага из сада.

— Мариса, посмотри на меня.

Она поворачивается к окну. Не полностью — сохраняет меня в поле зрения. Я замечаю на пороге каменную полоску, которая отделяет комнату от коридора. Если намочить её, гладкий камень станет скользким. Но сначала нужно заставить Марису шагнуть сюда без ребёнка перед собой.

— Ты увёз моего сына на родовое кладбище, — говорит она Ардену. — А через два дня побежал спасать её мальчика.

Арден не опускает взгляда.

— Да.

Мариса прижимает нож плотнее к пелёнке.

— Даже не попытался понять, что со мной будет.

Арден не защищается. Не говорит о своей боли и не предлагает ей удобного врага.

— Я не понял. За это отвечаю я. Ребёнок Селии к нашей семье отношения не имеет. Отдай его.

Малыш всхлипывает и на секунду затихает.

— Тогда у меня ничего не останется.

Я слышу в её голосе ответ раньше, чем она двигает нож. Мариса не собирается уходить без доказательства своей прежней жизни. Если экипажа не будет, она уничтожит то, что напоминает о подмене.

— Селия, сейчас, — говорю я.

Вода летит не в Марису. Селия выплёскивает её на каменную полоску и отступает, освобождая проход. Я рву пакет зубами, сыплю горчичный порошок на мокрый пол и ударяю носком по краю лужи. Жёлтые брызги поднимаются прямо перед лицом Марисы.

Она закашливается и прикрывает глаза. Нож дёргается в сторону от пелёнки. Я бросаю сумку ей под ноги и отступаю в узкий коридор.

— Ты хотела выйти? Иди сюда.

Мариса кидается на меня. Первый шаг попадает на сухую дорожку, второй — на мокрый камень. Подошва скользит. Она прижимает ребёнка сильнее, пытаясь удержаться, и в этот миг Селия ныряет сбоку, подхватывает сына под затылок и спину.

Пелёнка натягивается между женщинами.

— Отпусти! — кричу я Марисе.

Она не отпускает. Арден входит с другой стороны и перехватывает запястье с ножом. Не ломает его резким движением: ребёнок слишком близко. Давит пальцы по одному, пока лезвие не падает в воду.

Селия тянет сына к себе. Ткань рвётся по краю, и малыш оказывается у неё на груди. Я закрываю их своим телом, слышу кашель Марисы и тяжёлое дыхание Ардена. За окном уже бегут люди Орена.

Мариса пытается подняться. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза слезятся от порошка.

— Он был моим, — повторяет она.

Селия садится прямо на пол. Проверяет пальцы ребёнка, уши, пятнышко под лопаткой, будто должна заново убедиться, что вернули именно его.

— Нет, — отвечает она. — Вы его держали. Матерью от этого не стали.

Я промываю малышу лицо чистой водой. Порошок до него почти не долетел; он кашляет от плача, но дышит свободно. Селия позволяет мне осмотреть шею и только после этого прижимает сына к коже под расстёгнутой рубашкой. Крик стихает не сразу. Постепенно ребёнок узнаёт тепло и запах, которых его лишили.

Марису поднимают двое стражников. Серебряный браслет возвращают на запястье, теперь с двойной цепью. Она остаётся жива, в сознании и больше не может спрятаться за смерть собственного сына.

К вечеру нас снова собирают в зале. Селия остаётся в лечебнице с ребёнком, а я приношу заключение: угрозы его жизни больше нет. Показания служанки, связанного чиновника и Ардена добавляют к делу ещё одну попытку похищения.

Мариса сидит под усиленной охраной и молчит. Для неё объяснения закончились.

Но Веймар всё ещё стоит перед судьями свободным. Он поправляет воротник, просит отдельного слова и поднимается, чтобы доказать: лично он ни одного ребёнка не похищал.