Одиннадцать детей ждут людей, которым велено убрать их до рассвета.

Арден отправляет гонца к Лео, пока Орен поднимает свободных стражников. Я стою над картой и заставляю Феликса описать дом: сколько входов, где спальни, есть ли подвал, кто остаётся с детьми ночью.

— Не знаю, — повторяет он в третий раз. — Я бывал там только дважды.

— Тогда вспоминайте оба раза. — Я ставлю перед ним чашу воды. — Если люди Веймара приедут первыми, они не будут ждать, пока дети соберут вещи.

Феликс закрывает глаза. Загородный дом стоит возле старой бумажной мельницы, за ним река. Главный вход охраняют двое. Дети живут на втором этаже и в боковом крыле. В подвале хранят травы Вальта. Некоторые получают их каждый день.

— Какие именно?

Он называет составы. Один подавляет жар драконьей крови, другой вызывает сон, третий снижает судороги после первого. Если резко отменить всё сразу, двоим детям станет хуже.

Я записываю дозы и привычное время приёма. Феликс пытается представить это заботой, но я вижу прежнюю схему: одну траву дают, чтобы скрыть ребёнка, вторую — чтобы пережить вред от первой.

— Вы едете в последней карете под охраной, — решаю я. — Покажете пузырьки и детей, которые зависят от лекарств.

Феликс бледнеет.

— Люди Веймара меня убьют.

— Поэтому охрана будет между вами и ими. — Я подвигаю к нему лист с дозами. — А дети не должны расплачиваться за ваш страх ещё раз.

Арден слышит разговор и не отменяет моё решение. Он делит людей: Орен перекрывает дорогу к столице, вторая группа идёт к реке, чтобы никто не вывез детей на лодке. Мы подъезжаем к дому со стороны мельницы, когда небо начинает светлеть.

Из-за деревьев уже видны две большие кареты без гербов. Мужчины выносят из бокового крыла тюки и ящики. Одного ребёнка тащат к ступеням за запястье. Девочка лет семи упирается босыми ногами в землю и не кричит — только выворачивает руку, стараясь освободиться.

Орен подаёт сигнал. Стражники выходят сразу с трёх сторон.

— Именем наместника положите оружие! Дети остаются в доме!

Мужчина возле кареты толкает девочку вперёд и тянется к мечу. Арден сбивает оружие прежде, чем тот успевает развернуться. Я бегу к ребёнку, но останавливаюсь в нескольких шагах: девочка прижимается к колесу и шарит рукой по земле в поисках камня.

— Я Лиана, лекарка, — говорю я, показывая пустые ладони. — Людей, которые тебя выводили, задержат. Я не стану тебя хватать.

Она смотрит за мою спину. Там коротко звенит металл, кто-то падает, Орен приказывает связать сопротивляющихся. Девочка находит камень и не выпускает.

— Они тоже так говорили.

Я сажусь на мокрую ступеньку, чтобы не нависать над ней.

— Верю. Поэтому можешь остаться у колеса, пока сама не решишь отойти. Только скажи: внутри ещё дети?

Она кивает на верхнее окно.

— Тома заперли. Он кусается.

Я прошу одного стражника остаться неподалёку, но не приближаться, и иду в дом. На первом этаже пахнет мокрой золой и горькими травами. Служанка пытается вылить содержимое котла в огонь. Я перехватываю ковш и обжигаю пальцы, зато сохраняю отвар для проверки.

— Это лекарство детям? — спрашиваю я.

Женщина молчит. Я показываю на дверь, где уже стоят люди Ардена.

— Если не ответите, я отменю всё сразу. Феликс говорит, двум детям это опасно. Их судороги будут на вашей совести вместе со всем остальным.

Она сдаётся. Называет мальчика с рыжими волосами и девочку, которая ходит, прихрамывая. Им дают отвар каждое утро. Я отделяю небольшую порцию, остальное опечатываю.

На втором этаже двери открыты, кроме последней. За ней кто-то тяжело двигает мебель. Орен уже тянется к замку, но я прошу его убрать людей из прямой видимости.

— Тома, — зову через дверь. — Мужчина, который тебя запер, больше не войдёт. Я могу открыть, но сначала отойду к стене.

В ответ раздаётся скрежет. Ребёнок пододвигает к двери что-то ещё.

— Уходи.

— Уйду, если ты хочешь. Но дом сейчас обыскивают, и в коридоре будет шумно. Я оставлю ключ у порога с твоей стороны. Решишь — откроешь сам.

Орен снимает ключ с пояса задержанного сторожа. Мы просовываем его под дверь и отходим. До конца осмотра Тома не выходит. Только когда остальные дети собираются в общей комнате и одна девочка начинает плакать, замок поворачивается. Худой мальчик выглядывает, держа перед собой ножку от стула.

Никто не пытается отнять её. Я сажусь на пол возле стены и продолжаю осматривать других.

Дети совсем разные. Самому младшему около трёх, старшему, вероятно, двенадцать. Один не верит, что можно выйти во двор, и несколько раз спрашивает, сколько это будет стоить. Девочка с хромотой прячет пузырёк под платьем: боится, что без лекарства её снова начнёт трясти. Я объясняю, что не отберу его сегодня, но буду уменьшать дозу медленно.

Рыжий мальчик отказывается открывать рот. Феликса приходится оставить за дверью: дети узнают его и пугаются. Он через стражника описывает метку на бутылке, а я нахожу нужный состав сама.

Арден появляется в комнате после того, как внизу заканчивается сопротивление. На скуле у него свежая ссадина. Дети замолкают при виде высокого вооружённого мужчины. Он замечает это, снимает меч и отдаёт Орену за дверью.

— Дорога перекрыта, лодка задержана, — докладывает он мне негромко. — Все люди Веймара взяты живыми. Можно вывозить детей.

— Не всех сразу. — Я показываю на Тому, который снова пятится к своей комнате. — Если сейчас войдут десять стражников и начнут нести их в кареты, половина решит, что их просто продают другим. Сначала пустим пустую карету к дверям. Пусть осмотрят её. Потом каждый выберет, с кем ехать.

Арден принимает это без спора и сам идёт убрать охрану с лестницы. Через час первая карета трогается к городской лечебнице. Двери не запирают, рядом едут всадники. Тома садится последним, всё ещё сжимая ножку стула. Девочка от колеса выбирает место возле меня и кладёт камень в карман.

В дороге она наконец называет имя:

— Мира.

На запястье у неё след от серебряного браслета, за ухом маленькое родимое пятно в форме полумесяца. В описи Феликса находится поддельное имя, но рядом — заметка о дорогой синей одежде и подвеске с гербом Астэров.

Я знаю эту фамилию. Даже на границе слышали, как три года назад у одной из самых влиятельных семей Империи умерла пятилетняя дочь. Родители закрыли дом на месяц, а затем поставили памятник в столичном храме.

— Ты помнишь фамилию? — спрашиваю я, не показывая ей запись.

Мира сжимает камень через ткань кармана.

— Папу звали лорд Астэр. Потом мне сказали, что он отдал меня, потому что я плохо превращалась.

Я не убеждаю её, что это ложь, пока не увижу документы. Только прошу разрешения осмотреть пятно и записываю её слова.

К полудню из семейного архива приходит ответ. Описание совпадает. Возраст совпадает. На старом портрете девочки та же родинка и чуть кривой передний зуб.

Арден отправляет гонца в дом Астэров с коротким сообщением: их дочь, которую они три года оплакивали, жива.