— Карета выйдет через сорок минут, — говорит Орен. — Если поднимем городскую стражу, люди Веймара узнают раньше, чем мы доберёмся до ворот.

Арден уже надевает перевязь, но не отдаёт приказ вслепую.

— Кто подписал выдачу лошадей?

Орен показывает копию. Имя чиновника мне знакомо по разрешению на вывоз Лео. Один и тот же человек открыл ворота медицинской карете Марисы и теперь отправляет единственного свидетеля по дороге без адреса.

— Возьмём своих людей, — решает Арден. — Вы пропустите конвой вперёд и перехватите после развилки. Живыми нужны все, особенно Феликс.

Я закрываю лекарскую сумку. Арден замечает это и качает головой.

— Ты остаёшься с Лео.

Я затягиваю ремень сумки.

— Я сначала поговорю с ним, а потом поеду в закрытой карете следом. Если Феликса пытаются убить, ему может понадобиться лекарь. Официально лечить мне запретили, но смотреть, как человек истекает кровью, в приказе не велено.

— На дороге будет засада, — напоминает Арден, не отходя от двери.

— Поэтому я не поеду рядом с Ореном. — Я застёгиваю ремень сумки. — И если вы привезёте раненого сюда, подвергнете опасности Лео и Селию с ребёнком.

Арден хочет возразить. Потом смотрит на лист отстранения, который всё ещё лежит на столе, и понимает: попытка оставить меня дома сейчас будет слишком похожа на решение за меня.

— Карета остановится в четверти мили от перехвата, — говорит он. — Не выйдешь, пока Орен не подаст знак.

— Согласна.

Лео сидит на полу своей комнаты и строит из дощечек загон для деревянного коня. Я объясняю, что должна уехать за лекарем, который знает правду о похищенном младенце. Не обещаю вернуться через час: дорога может затянуться.

— Орен заранее скажет, если мы задержимся. Двери останутся открыты. Агна здесь, Марек внизу и ещё десять стражников во дворе.

Мальчик насупленно переставляет дощечку.

— Папа тоже? — Лео смотрит на Ардена, стоящего у порога.

Я сажусь рядом с дощечками.

— Поедет со мной.

Лео смотрит на Ардена, стоящего у порога.

— Вернётесь оба.

Арден опускается рядом.

— Сделаем всё, чтобы вернуться оба. И пришлём Орена, если дорога займёт больше времени.

Лео не получает невозможного обещания, но кивает. Я целую его в волосы только после того, как он сам придвигается.

Мы выезжаем раздельно. Люди Орена уходят первыми маленькими группами, без родовых цветов. Карета Ардена покидает дом через задние ворота. Внутри темно, колёса гремят по мостовой, из сумки пахнет спиртовой настойкой и сухой мятой.

За южными воротами городские звуки остаются позади. Мы видим конвой издалека: закрытая тюремная карета, четыре всадника, возница. Она сворачивает к каменоломням именно там, где указал Орен.

Наш кучер замедляет лошадей. Арден выходит и пересаживается в седло, а я остаюсь в карете с двумя стражниками. Через щель в занавеске видно только серую дорогу и голые деревья.

Сначала доносится свист. Затем треск дерева, лошадиное ржание и несколько коротких криков. Я сжимаю ремень сумки, но не выхожу. Время тянется мучительно медленно. Наконец с дороги раздаётся двойной сигнал Орена.

Стражник открывает дверь.

Тюремная карета стоит поперёк дороги с разбитым колесом. Один конвойный лежит лицом в грязи, двоих держат люди Ардена. Четвёртый исчез. За поворотом видны ещё три лошади — там ждали вооружённые мужчины без знаков.

Феликса вытаскивают из кареты. Его руки связаны за спиной, на шее затянут ремень. Он хрипит и не может вдохнуть. Я подбегаю, разрезаю ремень и заставляю его лечь на бок.

— Кто это сделал? — спрашивает Арден у задержанного конвойного.

Мужчина сплёвывает кровь.

— Он пытался бежать.

Я показываю Ардену ровную красную борозду на шее Феликса.

— Ремень затягивали сзади, пока он сидел со связанными руками. При побеге след был бы другим.

Феликс кашляет, цепляется пальцами за мокрую землю. Я даю ему несколько глотков воды и не позволяю встать сразу. Орен возвращается из-за поворота, ведя двух пойманных людей.

— Они ждали карету у обрыва, — докладывает он. — Внизу приготовлена разбитая повозка. Похоже, собирались сбросить всё вместе и назвать несчастным случаем.

Феликс слышит. Паника на его лице постепенно сменяется пониманием: Веймар не собирался спасать человека, который столько лет выполнял поручения семьи.

— Я дам показания, — выдавливает он. — Всё расскажу. Только не отдавайте меня обратно этим людям.

— Расскажете там, где ваши слова запишут при независимых свидетелях, — отвечает Арден. — Сотрудничество учтут. Невиновным вас не объявят.

Феликс закрывает глаза. Он рассчитывал торговаться свободой, но после ремня на шее согласен хотя бы остаться в живых.

Мы не возвращаемся в дом к Лео. Едем в караульную наместника у южных ворот, куда Веймар не может провести людей незаметно. Я обрабатываю ссадины Феликса, пока два писаря и городской судья готовят протокол.

Лекарь говорит сбивчиво. Сначала пытается уменьшить собственную роль. Будто Мариса сама просила скрыть потерю, а он лишь подчинился. Я кладу перед ним записи по часам, где его рукой назначено натирать младенца даже при высокой температуре.

— Если хотите, чтобы вам поверили в остальном, начните с собственной вины, — говорю я. — Вы знали, что делаете.

Феликс смотрит на чернила под своими ногтями и сдаётся.

Он подтверждает: ребёнок Марисы умер пять недель назад. Мариса отказалась сообщать мужу. Веймар вызвал Феликса и поручил сохранить видимость беременности. Лекарь осматривал её за закрытыми дверями, выписывал лекарства под другими названиями, помогал закреплять накладной живот.

Потом нашли Селию Ранн — дальнюю родственницу без влияния. Феликс принял её роды, усыпил, вынес ребёнка через комнату для белья и подделал запись о смерти. Мальчика отвезли Марисе. Кровь Лео смешивали с травами по старому способу, о котором Веймар узнал через Вальта.

— Кто приказал продолжать мазь, когда начался жар? — спрашиваю я, меняя повязку на шее Феликса.

Он морщится не от боли, а от необходимости ответить.

— Я. К утреннему признанию знак должен был быть свежим. Мариса согласилась.

Арден стоит у стены и ничего не говорит. Чем спокойнее он выглядит, тем короче становятся ответы Феликса.

Наконец лекарь признаётся, что Веймар распорядился очистить дома, связанные с Вальтом. После провала подмены старые документы и живые свидетели стали опасны. Людей и детей велено вывезти до начала открытого разбирательства.

Орен разворачивает карту.

— Какие места?

Феликс называет три адреса. Два, вероятно, уже пусты. В третьем загородном доме держали детей, которых не успели переправить через границу. За ними ухаживали слуги Вальта, а сегодня вечером должны приехать люди Веймара.

— Сколько детей? — Я перестаю завязывать бинт.

Феликс смотрит на судью, будто надеется, что точное число изменит условия его содержания.

— Одиннадцать, — отвечает он. — И люди уже отправились за ними.