Следователь не надевает на меня наручники. Он предлагает закончить семейную сцену, собрать документы и приехать в городскую палату в течение часа. Всё происходит почтительно, почти мягко. Только бумага в его руках превращает спасение младенца в преступление.

Лео не отпускает рукав Ардена.

— Маму заберут?

Я подхожу к сыну и опускаюсь рядом.

— Меня хотят спросить о мальчике, которого я лечила. Я отвечу и вернусь. Ты останешься с Агной и папой.

Слово «вернусь» заставляет его сильнее сжать губы. Он уже слышал обещания от людей, которые исчезали. Я показываю на высокие часы у стены.

— Если всё пойдёт по правилам, я буду дома до того, как длинная стрелка обойдёт круг два раза. Если задержат, Арден приедет и скажет тебе сам.

Арден кивает сыну, а затем обращается к следователю:

— Я еду с ней.

Следователь выдерживает взгляд Ардена.

— Вы можете ждать в приёмной, господин наместник. На самом допросе присутствует только защитник.

Он говорит это человеку, который ещё вчера был главой одного из старейших родов. Арден принимает ограничение без угроз. Вызывает поверенного и поручает Орену остаться с Лео. Раньше он бы, вероятно, сам повёл людей выяснять, кто подписал обвинение. Теперь ребёнок прижимается к его плечу, и Арден остаётся до тех пор, пока сын не отпускает.

В карете я перечитываю обвинение. Показания Марисы, заключение Феликса, жалоба Веймара. По их версии, я заранее приготовила раздражающий состав, воспользовалась недомоганием новорождённого и смыла его настоящий знак. Потом показала собственному пятилетнему сыну Ардена, чтобы вернуть положение в семье.

— Собрано быстро, — замечаю я.

Поверенный, сухой мужчина по имени Лерн, поправляет очки.

— Жалобу начали готовить ещё до вашего приезда. В ней оставлены пустые места для результатов осмотра. Веймар предполагал, что вы доберётесь до ребёнка.

Значит, жар младенца не был неожиданностью. Они знали, что частое натирание навредит ему, и заранее приготовили виноватую.

В городской палате пахнет мокрой шерстью, сургучом и чернилами. Меня проводят в комнату без окон. На столе лежат вещи из дома Веймаров: чаша с тёмной водой, травы, мои инструменты, записи лекарей.

Следователь предлагает сесть.

— До окончания проверки вы временно отстраняетесь от лекарской работы. Распоряжение уже отправлено в ваш пограничный лазарет.

Я беру лист. Там указано, что мне запрещено лечить, выписывать лекарства и руководить помощниками. Пять лет назад я приехала в маленький город без фамилии Ардена и без желания просыпаться по утрам. Лазарет стал первым местом, где я снова была нужна как человек, а не как бывшая жена, потерявшая ребёнка. Теперь Веймар одним росчерком забирает даже это.

— Я имею право передать тяжёлых больных другому лекарю и дать распоряжения Агне?

— Письменно, через палату, — отвечает следователь. — После утверждения.

Я складываю приказ и убираю в сумку. Бежать сейчас на границу, спрятаться в собственном лазарете — именно то, чего от меня ждут. Тогда можно будет объявить, что я скрылась от проверки.

— Начинайте допрос.

Первые вопросы идут о Лео. Когда я нашла его, кто подтвердил родство, зачем приехала в столицу. Следователь возвращается к одним датам разными словами, пытаясь поймать расхождение. Я отвечаю спокойно и отмечаю, какие документы он откладывает вправо.

Затем передо мной кладут показания Марисы. Она утверждает, что понятия не имела ни о смерти беременности, ни о похищении младенца. Феликс будто бы давал ей лекарства, объясняя их необходимостью сохранения ребёнка, подкладывал накладку под платье и убедил, что после тяжёлых родов у неё провалы памяти.

— Женщина пять недель носила накладной живот и не знала, что больше не беременна? — уточняю я.

Следователь не улыбается.

— Её защита ссылается на горе, лекарства и полную зависимость от личного врача.

— А кровь Лео она тоже наносила по назначению, не замечая, что ребёнок кричит? — Я придвигаю к следователю показания кормилицы.

Он перелистывает страницу.

— Госпожа Мариса говорит, что считала смесь лекарством для проявления слабого семейного знака.

Версия устроена просто: Феликс обманывал несчастную пациентку, украл ребёнка, подделал знак, а я, желая вернуть бывшего мужа, уничтожила доказательство. Мариса остаётся матерью, потерявшей сразу двух сыновей. Веймар — отцом, который доверял лекарю.

— Где сам Феликс? — спрашиваю я.

— Задержан сегодня утром.

Следователь вытаскивает опись его вещей. Под ней лежит распоряжение о ночном переводе. Я успеваю прочитать заголовок, прежде чем он забирает лист: «ввиду угрозы со стороны людей наместника перевести в защищённое место содержания».

— Какое место? — Я успеваю увидеть пустую строку прежде, чем он закрывает папку.

Следователь накрывает бумаги ладонью.

— Это не относится к вашему делу.

Он передвигает бумагу в закрытую папку, но я уже заметила пустую строку там, где должен быть адрес. Есть время выезда, состав конвоя, подпись чиновника из ведомства Веймара. Конечного места нет.

Допрос продолжается ещё час. Два независимых лекаря подтверждают: я спасала ребёнка, мазь была нанесена до моего прихода, а под смытым рисунком остался знак другой ветви. Этого хватает, чтобы меня не задержали. Обвинение сохраняют, отстранение тоже.

В приёмной ждёт Арден. Он поднялся, едва услышал шаги, но не бросается спрашивать при людях. Сначала берёт у Лерна подписку о явке и проверяет, нет ли дополнительных ограничений.

— Домой? — спрашивает он меня.

— Сначала туда, где можно разложить бумаги.

Мы едем в его городской кабинет. Лео уже получил от Орена сообщение о задержке и не ждёт у двери, но я всё равно посылаю Агне записку: вернулась, скоро поднимусь. Только после этого достаю лист с отстранением.

Арден читает его стоя.

— Я добьюсь отмены.

— Не сейчас. Посмотри другое. — Я беру чистую бумагу и по памяти рисую расположение строк в распоряжении о Феликсе.

Добавляю время, имена стражников, подпись и пустое место назначения. Арден перестаёт ходить по кабинету.

— Пусто?

Я указываю на промежуток.

— Адрес не закрыт пальцем и не стёрт. Его не внесли. Феликса повезут ночью, но в документах нет места, куда его должны принять.

Арден вызывает Орена. Не говорит, что чувствует угрозу, и не требует верить мне. Показывает схему листа, называет время, просит проверить маршрут и людей конвоя.

Через полчаса Орен возвращается с дорожной картой.

— Официальная тюрьма к северу, — говорит он, раскладывая карту на столе. — Но для кареты уже запросили сменных лошадей у южных ворот. Дорога идёт к старым каменоломням. Там нет мест содержания.

Я смотрю на чёрную линию, уходящую из города.

Феликса везут не в тюрьму. Его везут туда, откуда он уже не должен вернуться.