— Перекрыть все дороги, — приказывает Арден. — Разделить людей на четыре отряда. Север, запад, переправа и старый тракт.

Орен уже разворачивает карту, но я прижимаю ладонь к бумаге.

— Если разошлёшь людей по всем дорогам, на каждой останется слишком мало. Они не едут вслепую.

— Медицинская карета могла свернуть где угодно, — Орен упирается пальцем в развилку.

— Лео не выдержит где угодно.

Арден смотрит на меня. В коридоре стражники тушат последние очаги, из прачечной тянет мокрой гарью. У нас нет времени на спор о власти, поэтому я раскладываю на карте медицинские ограничения сына.

После дыма его будет тошнить. Дорога разбита, тряска усиливает слабость. Кровь уже брали много раз, а похитителям нужна новая. После очередного забора Лео понадобится вода, тепло и место, где можно уложить ребёнка, не привлекая внимания.

Я отмечаю на карте расстояние, которое медицинская карета могла пройти за восемь минут до закрытия ворот. Потом добавляю время на пожар и обыск. Они впереди меньше чем на час. С двумя детьми, лекарем и тяжёлым сундуком быстро ехать не смогут.

— Им нельзя останавливаться в деревне, — продолжаю я. — Лео может вырваться или его увидят. Нужна станция, где заранее предупредили смотрителя и приготовили свежих лошадей.

Орен убирает ещё две точки: в одном доме служит его бывший солдат, в другом сейчас ремонтируют крышу и ночуют рабочие. У похитителей остаётся совсем немного безопасных мест.

— В карете они этого не сделают, — говорю я. — Игла выскочит на первой яме. Значит, остановятся.

Орен отмечает постоялые станции. На северной дороге их пять, но две сгорели прошлой зимой, одна стоит прямо в большом селе, где медицинскую карету запомнят. Остаются старая почтовая станция у леса и дом смотрителя возле закрытого моста.

— Переправа? — спрашивает Арден.

— До неё ехать дольше. Если Лео станет плохо, придётся возвращаться. Мариса не рискнёт застрять у реки с ребёнком, которого ищет весь город.

Арден меняет приказ. Один отряд идёт к мосту, основной — к старой станции, несколько всадников проверяют следы на развилке. Людей не распыляют по дорогам, которые похитителям медицински не подходят.

— Ты остаёшься, — говорит Арден, когда Орен выводит лошадей.

Я уже складываю в сумку воду, перевязочный материал и средство от рвоты.

— Если мы найдём Лео после нового забора крови, кто будет ждать городского лекаря?

— Дорога опасна, — Арден затягивает ремень на дорожной сумке.

— Для него больше.

Арден не тратит вторую минуту. Велит подать лёгкую карету, где я смогу работать в пути, и сажает рядом двух проверенных стражников. Сам едет верхом впереди.

Перед отъездом я возвращаюсь в палату за сумкой. Агна уже сидит, прижимая холодную ткань к затылку. Увидев деревянного коня в моей руке, она закрывает глаза.

— Привези его, — просит она.

Я оставляю инструкции по раненым стражникам и пожару, хотя каждая лишняя фраза отнимает время. Агна сама затягивает ремни на моей сумке и выталкивает меня к двери. В пустую койку я больше не смотрю.

Мы выезжаем через северные ворота. На грязи ещё видны глубокие колеи медицинской кареты. Первую развилку похитители прошли прямо. У второй следы смешиваются с телегами, но Орен находит в канаве клочок белой ткани, испачканный той же мазью, что лежала у Марисы.

Клочок зацепился за сломанную ветку на высоте дверцы. Значит, карета качнулась, и кто-то распахивал её на ходу. На ткани есть кровь — маленькое пятно, уже подсохшее по краям. Я заворачиваю находку, но не прошу остановиться: оно подтверждает направление, лечить здесь некого.

К вечеру воздух холодеет. Наша карета подпрыгивает на каждой выбоине, и я представляю, как Лео лежит под одеялами, не понимая, вернёмся ли мы. Я обещала прийти до конца чашки. Теперь вода в ней давно остыла.

На коленях у меня лежит деревянный конь. Один раз я замечаю, что стискиваю его так сильно, что неровная нога впивается в ладонь. Перекладываю игрушку в сумку рядом с бинтами. Лео должен получить её обратно, а не ещё одну вещь, которую взрослые сломали в погоне за собственными решениями.

Арден несколько раз возвращается к дверце. Не говорит, что всё будет хорошо. Спрашивает, что понадобится при обмороке и сколько крови ребёнок может потерять без немедленной угрозы. Я отвечаю коротко. Успокоение сейчас было бы ложью, а конкретные действия удерживают нас обоих.

На развилке к мосту люди находят следы только двух всадников. Тяжёлая карета свернула к лесной станции.

Двое разведчиков уходят вперёд по обочине, где копыта меньше слышны. Мы ждём под деревьями. Арден не слезает с коня, только несколько раз проверяет застёжку перчатки. Через четверть часа один всадник возвращается: у станции нет кареты, но возле конюшни свежая грязь, а из трубы шёл дым совсем недавно.

Орен предлагает окружить дом. Арден оставляет часть людей у дороги и у заднего выхода. Я иду с основной группой только после того, как стражник проверяет первую комнату. Похитители могли оставить засаду, но мне нужно увидеть, чем лечили Лео и куда увезли дальше.

Последний участок едем без фонарей, чтобы не предупредить похитителей. Станция появляется между деревьями уже в сумерках: низкий дом, пустая конюшня, покосившийся навес. Дверь открыта. В очаге ещё тлеют угли.

— Они были здесь недавно, — говорит Орен, касаясь тёплого чайника.

Я прохожу в заднюю комнату. На столе стоит миска с водой, окрашенной розовым. Возле ножки лежит смятая ткань с кровью. Не взрослая повязка: узкая, обёрнутая вокруг детского локтя.

Кровь на ткани ещё влажная внутри складок. Они уехали меньше часа назад. На краю миски остаётся отпечаток пальца в мази, а рядом — несколько крупинок сахара. Феликс пытался заставить Лео выпить воду после процедуры, подсластил её, но чашка стоит почти полной.

— Лео, — выдыхаю я.

На полу возле койки засохли следы рвоты. Я присаживаюсь, проверяю цвет и нахожу кусочки каши, которую он ел утром. Значит, сын был здесь после похищения, уже совсем недавно. В пепле валяется использованная игла, слишком толстая для обычного лекарства.

Под иглой лежит отломанная пуговица от рубахи Лео. Ткань возле отверстий растянута: ребёнка раздевали торопливо, он сопротивлялся. Однако крови от раны или удара в комнате нет. Только от прокола. Я держусь за это различие, пока собираю вещи в отдельный пакет.

— Кровь брали здесь, — говорю Ардену. — После него началась рвота. Но он ушёл отсюда живым: его бы не стали снова заворачивать в чистую ткань, если бы…

Я не заканчиваю. На краю таза лежит влажный отпечаток маленькой ладони. Пальцы Лео. Он пытался опереться, когда его уводили.

Орен осматривает конюшню. Лошади сменены: похитители оставили уставшую пару и взяли свежих, подготовленных заранее. Смотритель исчез. В журнале нет ни имён, ни времени, только вырванная страница.

В стойле остаётся овёс на двоих лошадей, а приготовлено было четыре седла. Похитители приехали каретой, но дальше могли разделиться или сменить экипаж. Орен посылает людей проверить обе дороги от станции, запрещая зажигать фонари до развилки.

Я тем временем осматриваю очаг. Один угол поддерживали горячим, рядом сложены чистые полотенца и маленькая грелка. Для Лео она слишком мала. На столе лежит ложечка размером с мой мизинец.

Я собираю окровавленную ткань и иглу. Под койкой замечаю ещё один белый свёрток. Разворачиваю, ожидая рубаху Лео, но это пелёнка. Новая, с завязками для младенца. Рядом лежит маленькая соска из мягкой кожи и флакон смеси для новорождённых.

Смесь открывали недавно. На соске остаётся молоко, значит, младенца кормили здесь. Пелёнка тёплая возле очага и испачкана мазью Феликса. На ткани проступает слабый золотистый след, похожий на часть драконьего знака.

В комнате стояла переносная корзина. На полу остался прямоугольный след, а возле очага — мелкие капли той мази, которой собирались выводить знак.

С похитителями находится второй ребёнок.