Дым перекрывает прямой коридор к палате Лео. Орен уже выбежал во двор, но я не могу ждать, пока он обогнёт крыло.

— Через комнаты прислуги, — вспоминаю я. — Там есть проход к малой лестнице.

Арден идёт первым. Мы ныряем в боковую дверь, пересекаем кухню, где слуги тащат вёдра, и пробираемся между опрокинутыми скамьями. В коридоре прислуги дыма меньше, зато люди бегут навстречу и не слышат приказов. Арден прижимает меня к стене, пропуская двух мужчин с бочкой, затем выбивает заклинившую дверь плечом.

Малая лестница выводит к детской палате.

Возле двери лежит стражник. На виске у него кровь, пальцы всё ещё сжимают обломок ножен. Второй сидит у стены с закрытыми глазами. Я касаюсь его шеи — пульс есть, дыхание тяжёлое, от одежды пахнет сонной травой.

Дверь палаты открыта.

— Лео! — Я вбегаю внутрь.

Койка пуста. Чашка лежит на боку, вода стекает под кровать. У порога валяется деревянный конь. Я заглядываю под койку, распахиваю шкаф, хотя Лео не может быть ни там, ни там, и только после этого замечаю ботинок за ширмой.

Агна лежит лицом к стене. Я переворачиваю её осторожно, нащупываю пульс и зову по имени. На затылке быстро растёт шишка. Она приходит в себя не сразу, отталкивает мою руку и пытается сесть.

— Лежи. Агна, где Лео?

— За мной был… — Она щурится, смотрит на пустую койку и хватается за мой рукав. — Лекари. Двое. Один с мокрым одеялом, орал про крышу. Я не пустила, Лиана, клянусь.

Я придерживаю её за плечи, иначе она снова встанет.

— Что было потом?

— Бумагу показали стражнику. От Веймаров. А из одеяла посыпалось в жаровню… сладкое, вонючее. Лео залез мне за спину. — Агна касается затылка и смотрит на кровь на пальцах. — Дальше удар. Я видела белую тряпку у кого-то на лице. Они завернули мальчика. Он даже не закричал.

Голос у неё ломается. Я отпускаю Агну и поднимаю коня. На светлом боку осталась тёмная полоса от чужого сапога. Лео снова спасался единственным способом, который знал: закрыл рот и позволил унести себя тихо.

Возле окна лежит смятый лист с луной — моё обещание вернуться. На нём отпечатался маленький грязный палец. Лео держал рисунок, пока его уносили, потом выронил вместе с конём. Я складываю лист и убираю за пазуху. Если позволю себе сейчас сесть рядом с пустой койкой, погоня уйдёт ещё дальше.

Пять лет назад я лежала после родов и не могла встать, когда сына вынесли из комнаты. Сегодня была в десяти шагах. Сама проверила замки, поставила охрану, объяснила Лео, что вернусь до конца его чашки. Он поставил игрушку смотреть мне вслед.

Я опять опоздала.

— Лиана. — Арден берёт меня за плечи. — Смотри на меня. Сколько времени прошло?

Я заставляю себя оценить воду в чашке, тепло одеяла, кровь на виске стражника.

— Несколько минут. Не больше десяти.

Арден разворачивается к Орену, появившемуся в дверях.

— Закрыть город. Ворота, пристани, почтовые станции. Никого не выпускать.

— Уже, — командир тяжело дышит после бега. — Но одна карета выехала через северные ворота во время пожара. Медицинская, из свиты госпожи Марисы.

Арден замирает.

— Почему её пропустили?

— Лекарь Феликс заявил, что у беременной началось кровотечение, — караульный с трудом поднимает голову. — Показал официальный приказ ведомства Веймара: не задерживать и доставить к столичным целителям. Начальник ворот получил тот же приказ утром через служебную почту.

Пока мы искали доказательства, они подготовили законный выход. Феликс кричал о кровотечении в тот момент, когда огонь отрезал коридор. Медицинский сундук вынесли к боковой двери заранее. Под одеялами в карете можно спрятать худого пятилетнего ребёнка.

— Сколько всадников? — спрашиваю я.

— Четверо охраны, кучер, Феликс и две женщины. Госпожу Марису вынесли на носилках. Лицо закрыто. Карету не обыскивали.

Орен проверяет приказ при мне. Печать настоящая, номер зарегистрирован в ведомстве Веймара ещё утром. В тексте заранее указано возможное кровотечение и право Феликса выбрать дорогу без осмотра на заставе. Они подготовили пропуск до пожара и до того, как я нашла лекарства Марисы.

Начальник ворот показывает журнал. Карета выехала восемь минут назад. Один стражник заметил, что носилки тяжелее, чем на въезде, но Феликс прикрикнул на него и прикрыл всё именем Совета.

— Она не беременна, — говорю начальнику ворот, которого привели следом. — А кровотечение закончилось пять недель назад.

Мужчина бледнеет. Арден не тратит время на наказание. Отправляет первые отряды по северной дороге, ещё один — к речной переправе. Орен велит поднять всех свободных лошадей.

Я возвращаюсь к Агне. У неё тошнота и сильная боль в голове, но сознание ясное. Оставляю её помощницам, проверяю обоих стражников и только потом позволяю себе снова посмотреть на пустую койку.

Лео нет.

В комнате Марисы уже идёт обыск. Она забрала дорожный сундук и один медицинский ящик. Второй ящик остался возле кровати, будто слуги не успели донести. Под платьями лежат тугие широкие повязки. В шкафу висит тяжёлая накладка из ткани и конского волоса, повторяющая форму беременного живота.

На туалетном столике остаётся цветочная вода с тем самым запахом, от которого Лео давился. Белые перчатки исчезли, зато в камине тлеет одна обгоревшая пара. Мариса пыталась уничтожить вещи, которые ребёнок мог узнать, но пожар заставил её уйти раньше.

Арден берёт её и сразу бросает на кровать. Рядом на столе лежит список лекарств. Первые страницы рассказывают о беременности, последние вырваны. В мусорной корзине Орен находит обрывки записей Феликса: дата потери, кровотечение, отсутствие сердцебиения ребёнка, восстановление Марисы.

— Она знала, что сын умер, — произносит Арден. — И всё это время…

— Готовилась объявить, что он жив, — заканчиваю я.

Я проверяю запертый прохладный шкаф. За банками с мазями стоит поднос с маленькими пузырьками. В трёх кровь уже свернулась, ещё два пусты, на стекле остались тёмные следы. На этикетках даты визита Марисы в лечебницу Вальта и номер Лео.

В нижнем ящике нахожу пакет от лорда Веймара. Внутри сведения о новорождённом мальчике из дальней ветви драконьего рода: родился шесть дней назад, мать умерла, опекун согласен на передачу семье за выплату. Рядом лежит инструкция Феликса. Кровь близкого родственника смешивают с травяной мазью и несколько дней втирают в кожу младенца. Слабый знак новорождённого становится похож на знак прямого наследника.

В письме Веймар пишет, что ребёнка уже везут к условленному месту и бумаги о происхождении будут уничтожены после признания. Он не называет Лео по имени. Использует выражение «источник крови», словно речь о лекарственном сырье.

Я нахожу и расчёты Феликса. Первая попытка потребует два пузырька, каждая следующая — ещё один. Мариса оставила большую часть старых запасов, потому что кровь после хранения действует хуже. Им нужен живой Лео, чтобы брать свежую столько дней, сколько не проявляется нужный знак.

Взрослые, которые проверят ребёнка на торжественном признании, увидят нужный рисунок. Когда действие крови ослабеет, младенец уже будет официально назван сыном Ардена.

— Для этого им нужен Лео, — говорит Орен. — Пока нужен.

Я перечитываю дозы. Кровь брали несколько раз, но большая часть запасов осталась здесь. Для надёжного знака потребуется свежая, особенно если первый раз мазь не подействует.

— Они снова возьмут у него кровь. Столько, сколько понадобится. А когда младенца признают, живой первый сын разрушит весь обман.

Арден смотрит на пустые пузырьки. В его лице появляется надежда, от которой мне ещё страшнее.

— Значит, в дороге его не убьют. Им нужна кровь.

Я сжимаю деревянного коня. На светлом боку остаётся пятно от моей ладони.

— Пока.