Тело отставного поручика Синявского увезла труповозка, а я, озадачив одного из парней Сыскной полиции, отправил его следом за санитарами, вместе с Постановлением о вскрытии. Пусть агент на вскрытии поприсутствует, а потом Акт мне привезет. В принципе, причина смерти ясна — асфиксия, но во всем должен быть порядок.

Сыскная полиция себе сама дело отыщет. Вон, орлы Казначеева уже опрашивают потенциальных свидетелей, проводят подомовой обход, а как только возникнет что-нибудь интересное, перехвачу инициативу и уже допрошу с чувством, с толком. И еще с чем-нибудь.

Сам же уселся за письменный стол покойного и попытался систематизировать все то, что находится сверху, на столешнице. Потом ящики осмотрю.

Первая версия, что убийство совершено на почве «профессиональной деятельности» покойного. Да, если Синявского убили из-за того, что он обманывал женщин, то на какой это почве? В смысле — что за мотив? Месть? Какая-то барышня, понявшая, что ее «разводят на бабки», решила удушить мошенника? Сомневаюсь, что у женщины хватит сил задушить крепкого мужчину, но чем черт не шутит? Опять-таки, не исключено, что за женщину решил отомстить ее родственник или друг. Ежели речь шла о крупной сумме, то вполне.

Теоретически, такое могло быть, но, чтобы убедиться, что так случилось в реальности, нужно копать поглубже. И начну я «раскопки» с разбора бумаг.

За кажущимся, на первый взгляд, беспорядком имелась определенная система. Слева расположился бювар с чистой бумагой, посередине стола канцелярский прибор. Машинально отметил, что прибор из самых дешевых, для гимназистов и присутственных мест.

Справа лежат газеты, причем, исключительно провинциальные. Тут вам и «Владимирские губернские ведомости», и Симбирские, и Вятские, и даже родные — Новгородские, которые я читал в Череповце. Логично, что в газетах аферист ищет свой «материал» для работы. Но у меня имеются два вопроса. Вопрос номер один — зачем Синявскому, который в гостинице выдавал себя за другого человека, «провинциальные ведомости», если объявлений, в которых дамы искали себе подходящую партию достаточно и в столичных газетах? Да что там — не помню, чтобы хоть в какой-то губернской газете печатали подобное объявление. Все-таки, тут и огласка возможна, и перед соседями неловко, а в Питере-то кто тебя знает? Второй вопрос — а где вообще Синявский брал «губернские ведомости»? Впрочем, ведомости можно выписать и здесь, в столице. Правда, их станут доставлять попозже, нежели столичную прессу, так что в этом такого? Вон, в наш уездный городок губернские газеты привозили через три дня после выхода.

Газеты я тоже просмотрю, особенно «неофициальный» раздел, в котором печатают объявления.

А что у нас в ящиках?

В правой части, в верхнем ящике, чистые конверты, сложенные пополам, а еще — почтовые марки. Некоторые наклеены на конверт, другие лежат отдельно. Марки штука такая, они денег стоят.

Выдвинул нижний ящик, глянул и присвистнул.

— Чего это вы? — заволновался отставной боцманмат.

Вроде бы, во флоте какое-то поверье имеется, мол — если свистеть на палубе, так ветра не будет? Или напротив — шторм начнется? Нет, не помню. У нас, у «сухопутчиков», имеется иная поговорка — дескать, свистунам жалованье выдают 32 числа! В том смысле — не свисти, денег не будет. Но здесь все было наоборот.

— Иди, Александр Алексеевич, работа для тебя будет, — позвал я Казначеева. — Только ты еще и хозяина гостиницы позови, как свидетеля.

— Мать твою так! — выругался коллежский секретарь, глядя на беленькие рублевые бумажки, заполнявшие почти весь ящик.

Еще раз подтверждается, что преступление совершено не в корыстных целях.

И сколько тут «беленьких»? А хрен его знает. Много.

— Считайте, ваше благородие, у вас хорошо получится, — ласково сказал я.

— Так может, вы сами и сочтете? — с надеждой спросил Казначеев. — Вам все равно теперь Акт изъятия писать.

— Давайте-давайте, не отлынивайте, — шутливо приказал я сыскарю, а потом признался. — Александр Алексеевич, я и свои-то деньги считаю, так постоянно путаюсь, а коли начну чужие…

Фразу не договорил, махнув рукой. Пусть кум сам все поймет.

— Сатрапов, Константина Макарыча позови, — мрачно приказал Казначеев своему подчиненному, единственному из тех, кого он оставил под рукой.

Как я уже понял, Константином Макарычем зовут отставного унтера — хозяина гостиницы. Что-то мне имя и отчество напоминало, но, что именно, пока не вспомнил. «Макарыч, принимай аппарат»? Но тот Макарыч был просто Макарычем, без отчества.

Чтобы облегчить людям работу, вытащил ящик из пазов и передал его Казначееву. Пусть мучаются. А я пока стану содержимое других ящиков изучать.

Что ж, судя по всему, Синявского сидение в Череповецкой тюрьме ничему не научило, и он опять принялся дурить барышень и вдовушек, мечтающих выйти замуж. Правда, тактику отставной поручик поменял, теперь он не требовал переводить деньги на Центральный почтамт, до востребования, а принимал их прямо на дому. Вот только, почему купюры мелкие? Брать по рублю как-то несерьезно.

А в правом верхнем ящике лежат использованные конверты, а еще письма.

Ухватив первое попавшееся письмо, прочитал:

'Здравствуйте уважаемый господин Иванов. Не имю чести знать вас лично, поэтому не обращаюсь к вам по имени и отчеству, а лишь по фамилии.

Я считаю, что лучше всех претенденток могу подойти на должность горничной баронессы г-жи N. Об этом может сказать и мое образование, и трудолюбие.

Меня зовут Инна Ивановна Глецкер, мне двадцать пять лет, православная, дочь почетного потомственного гражданина города Владимира, закончила Владимирскую женскую гимназию. Я хорошо знаю французский язык и русскую литературу, хорошо танцую и прекрасно играю на фортепиано.

Я очень аккуратна и умею выполнять все работы по дому — мою полы, стираю и глажу белье и прочее.

У меня имеется опыт службы в качестве гувернантки — пять лет являлась гувернанткой дочери купца второй гильдии г-на Козлова, имею от него самые благоприятные рекомендации. В случае надобности могу исполнять обязанности гувернантки для членов семьи госпожи баронессы или компаньонки.

Посылаю вам условленную сумму в два рубля, а также конверт и почтовую марку для ответа. При необходимости готова прислать вам аттестат зрелости, а также свои отзывы и рекомендации от г-на исправника и отца благочинного.

С уважением И. Глецкер'

Просмотрел еще несколько писем. Не то, чтобы они были написаны под копирку, но все равно — барышни, имеющие гимназическое образование (одна даже написала, что из дворян), просились в горничные к некой баронессе, чье имя обозначалось, как в старинных романах — баронесса N. Некоторые вкладывали в конверты еще и свои фотографии. Есть тут и симпатичные, и просто хорошенькие. Ладно, если бы хлопотали о месте гувернантки, а то ведь в горничные просятся. Что за чудеса?

А на кой леший горничной знание французского языка и умение игры на фортепиано, не говоря уже о чем-то ином? Умные хозяева держать умных слуг не станут.

Есть у меня одна знакомая горничная — наша Людмила, некогда служившая в Смольном институте, но она — статья особая. Решила, понимаете ли, зарабатывать физическим трудом, так флаг ей в руки. Но, в основном-то, девушки, закончившиеся гимназии понимают, что нужно устраиваться получше, нежели в горничные.

Посмотрев на Казначеева, хмуро слюнявившего бумажные рубли, поймал его взгляд, чтобы понять — не отвлекаю ли от дела, спросил:

— Александр Алексеевич, а где у нас прислугу нанимают? Есть какое-то специальное место?

Мне вдруг вспомнился собственный визит в дом Онцифировых и довольно-таки некрасивая сцена, когда хозяйка дома кричала на свою (теперь уже на нашу) горничную и требовала, чтобы Маша отправилась на поиск служанки, а еще переживания девушки, которая говорила — мол, и рада бы найти, да не знает, где прислугу искать. Я ведь тоже не в курсе — где искать кухарку или горничную для дома. Надеюсь, что не понадобится, а вдруг? Или потенциальные работницы сами по домам ходят? А может, придется по деревням ездить, самому искать? А может, имеется какая-нибудь контора?

Оказывается, это не совсем так.

— На Никольском рынке, там где Торговые ряды, уголок имеется, — пояснил Казначеев. — Справа, если со стороны Крюкова канала смотреть — там как раз и будет биржа.

— Биржа? — переспросил я, вспоминая, а где у нас Торговые ряды на Никольском рынке? А, вспомнил. Это все недалеко, на Садовой.

— Биржа для горничных на втором этаже, там можно про работу спросить, — уточнил отставной боцманмат. — Заплатишь двугривенный — тебе и скажут, куда идти. Ну, это если хозяйка заявку на горничную подала. Но деньги-то не у всех есть, поэтому девки из деревень, бабы тутошние, с утра пораньше к колоннаде приходят, там и стоят, ждут, чтобы их наняли.

Мне отчего-то стало не по себе. Представил такую картинку: стоят в ряд женщины, а мимо проходят наниматели, осматривавшие потенциальную прислугу. Не то на рынок рабов похоже, не то на ярмарку лошадей. Бр-рр.

— И что, нанимают?

— Так по-разному, — пожал плечами коллежский секретарь. — Бывает, девки целыми днями стоят, никто не подходит, а бывает, что их сразу и влет расхватывают. День на день не приходится. В посудомойки при ресторанах еще многие нанимаются — за ними хозяева тоже приходят, пусть там и жалованье поменьше, зато спокойнее, нежели в господских домах.

Это я себе представляю. У посудомойки все-таки стабильная работа, а в барском доме бегать приходится с утра и до ночи.

— А если не наняли, то где приезжие девки ночуют? — не унимался я.

— Так кто где. Кто-то в ночлежку идет, если деньги имеются, кто на вокзал, а кто-то у родственников или знакомых. Еще можно с дворником договориться, если тот добрый — во двор впустит, в дровяник. Чаще всего те едут, у кого в Питере кто-то да есть, и знают — кому кухарка там, или горничная нужны, — пустился в пояснения Казначеев. — А нас ведь предпочитают в прислуги опытных девок брать, которые в господских домах служили, чтобы письменные рекомендации имели. Но где таких набрать? Хорошая прислуга в цене, ею все дорожат, а худая кому нужна? Вон, когда мне кормилица понадобилась, я чуть все ноги не сбил, половину города обошел, потом половину окрестных деревень объехал. Ладно, нашлась хорошая баба, что родила недавно, так к ней и поехал.

Я покивал, а Казначеев, хитренько посмотрев на меня, сообщил:

— А вот нянек в Летнем саду лучше искать.

— В Летнем саду? — удивился я. Кажется, Летний сад не место для нянек. Или место?

Как там у классика?

— Чтоб не измучилось дитя,

Учил его всему шутя,

Не докучал моралью строгой,

Слегка за шалости бранил

И в Летний сад гулять водил.

Есть какая-то связь или уж так исторически сложилось?

— Няньки неподалеку от памятника Крылову толкутся, — усмехнулся Казначеев. — Если что, на бусы смотрите. Если баба там, или девка с яркими бусами, так точно, что это нянька.

Да? Не знал. Хотел спросить — почему няньки обязательно с бусами, но до самого дошло. Бусы — это игрушка для младенцев. Я-то, по своим «деревенским» меркам считал, что в няньки идут сопливые девчонки, но в столице не так. Так наверное, это и правильно. Куда годится, чтобы один ребенок присматривал за другим?

Так, все ясно. Господин Синявский, судя по всему, открыл «биржу труда» в гостиничном нумере.

Но почему корреспондентки образованные особы?

Ответ отыскался там, где я его и искал — в «Вятских губернских ведомостях», на последней странице.

'Баронесса г-жа N., проживающая в Санкт-Петербурге в собственном доме возьмет на службу в качестве горничной образованную особу не старше 35 лет, обладающую скромным нравом и отличающуюся трудолюбием.

Условия для претенденток — жалованье 300 рублей, предоставляется стол и кров, а также половина одного дня в неделю для собственных надобностей.

В самое ближайшее время госпожа баронесса собирается отправиться за границу, поэтому барышням, владеющим французским языком и умеющим играть на фортепиано, будет выплачиваться жалованье 400 рублей в год.

В случае положительного ответа вам будет оплачены дорожные расходы до Санкт-Петербурга.

Претенденткам, желающим занять должность горничной у госпожи баронессы следует написать по адресу Санкт-Петербург, ул. Стремянная дом 6, для Сергея Сергеевича Иванова. Барышням, желающим получить ответ в течение двух недель, следует вложить в свое письмо чистый конверт и почтовую марку.

Для ускорения рассмотрения вашей кандидатуры рекомендуется вложить в ваше письмо два рубля'.

Для очистки совести посмотрел объявления в «Новгородских губернских ведомостях», а прочие и листать не стал. Все и так ясно. Судя по всему господин Синявский дал объявления в дюжину губернских газет. Во сколько ему это обошлось? Одно объявление — десять рублей, не меньше, но в провинции расценки ниже, чем в столице. Думаю, рублей сто заплатил, а номер газеты ему могли прислать из редакции, в подтверждение, что объявление напечатано.

Забавно. Условия для горничной поистине сказочные — ну-ко, ты, 300 рублей в год! А уж 400 рублей — так вообще с ума сойти можно. У горничной «потолок» — сто — сто двадцать рубликов год. Гувернантка, насколько я помню, получает не то семнадцать, не то двадцать рублей.

И понятно, почему все «претендентки» — барышни с гимназическим образованием. А кто еще станет газеты читать? Явно не крестьянки и не дочки мещан. И кто еще умеет играть на фортепиано и знает французский язык, если не гимназистки? А ради 400 рублей в год, да еще с «кровом и со столом», можно и сословные традиции нарушить.

А ведь «заманушка» получилась нажористая. Верить или нет? Уж слишком хорошие условия, чтобы быть правдой. Но, как я понимаю, где-то в глубине души девушки думают — а вдруг да есть такая баронесса, готовая швырять деньги на ветер? И некая логика имеется. Поездка за границу, как же горничной, да без знания французского языка? А в крайнем случае — чем они рискуют? Два рубля — посильная сумма не то, что для образованной барышни, но даже и для крестьянки. И конверт с маркой стоят тридцать копеек. Жаль, конечно, но не смертельно. Два рубля — не деньги, а сто раз по два рубля, уже неплохо.

А ведь Синявского, в случае чего, и к уголовной ответственности не привлечь. И сумма смешная — два рубля, и потерпевшие далеко. Никакой мировой судья из-за такого не станет пачкаться. И отставной поручик в объявлении указывает — мол, «рекомендую», а не в обязательном порядке. А что касается факта существования баронессы — так он имя пообещал не называть. И ничего не обещает. Эх, ну не сукин же ты сын.

— Иван Александрович, шестьсот семьдесят рублей насчитали, — подал-таки голос Казначеев. — И могли хотя бы трехами посылать, все легче.

Я грустно покивал, вписывая сумму изъятых денег и количество купюр в Протокол осмотра места происшествия. Вздохнул, вспоминая, что по правилам следовало записывать номер каждой из бумажек, но потом решил, что не стану. У меня дело не по факту мошенничества, а по убийству, и номера значения не имеют.

Шестьсот семьдесят разделить на два — сколько будет? Не поленившись, взял бумажку и посчитал. Получилось, что Синявский обманул триста тридцать пять женщин.

Расходы у мошенника составили сто тридцать пять рублей — сто на объявления ушло, тридцать пять за комнату. Наверняка еще что-то было, значит, округляем до полутора сотен. Чистая прибыль составляет пятьсот двадцать рублей.

Нет, определенно, сукин сын. Одно утешает — покойный сукин сын.

Но за два рубля убивать никто не пойдет.