В дверь постучали.

— Входите, — отозвался я, с сожалением отрываясь от бумаг.

И это были не черновики о Крепкогорском, и даже не очередной очерк о русофобии англичан — напишу, но попозже, а Тематико-экспозиционный план будущего исторического музея Министерства внутренних дел. Отец уже не первый раз напоминал о моем собственном обещании, которое я дал ему давным-давно, когда впервые увидел из окна кареты старую будку, выкрашенную в черно-белые цвета в «елочку», где когда-то стоял человек с алебардой. Будку, кстати, батюшка уже одолжил у градоначальника, а тот даже не подумал возражать. Наверняка она гнилая, потребуется заменить доски, перекрасить, но все равно, отреставрированный экспонат гораздо лучше, нежели новодел. Отец сказал, что отправит запрос еще и в Москву, а вдруг в первопрестольной сохранились подобные будки? Вот только, отдадут ли? А вдруг московский градоначальник сам пожелает свой собственный музей создать? У древней столицы всегда имеются какие-то «терки» с имперской.

По моему разумению, если князь Долгоруков отдаст приказ о создании собственного музея, то это послужит на общее благо. К тому же — конкуренцию никто не отменял.

Из разных концов империи в будущий музей слали вооружение и амуницию полицейских: кожаные каски с навершием и без, алебарды и тесаки, которыми были вооружены будочники и солдаты инвалидных команд, некогда выполнявшие функции полицейских, трещотки, а еще — рогатины.

Из-за рогатин пришлось провести целое расследование: покопался в старых журналах, попросил отца, чтобы тот своих подчиненных потряс, особенно тех, кто постарше. Узнал, что деревянными рогатинами вооружались городские обыватели, которых городничие задействовали в уездных городах в ночное время.

И это было уже после городской реформы Екатерины Великой, которая полицейское начальство создала, а вот самих полицейских еще не было. Пришлось городничим выкручиваться.

Нужны манекены будочников, квартальных. Вот только, мундиров нет, придется копии делать.

Эх, бросить бы мне должность судебного следователя и стать директором, или просто хранителем музея истории правоохранительных органов. Уж я бы развернулся! Для души бы работал.

Но кто мне даст? Придется так, на общественных началах.

Музей начинается не с экспонатов, а с плана, в котором будет прописана идея, необходимые экспонаты, а еще то — где экспонаты брать.

Первый раздел будущего музея я назвал «Сказом о сыске», и там будет история правоохранительных органов от Рюрика и до Алексея Михайловича, когда функции полиции исполняли княжеские дружинники, а позже — стрельцы. Идей-то я набросал, но как их воплотить в жизнь? То есть — в экспозицию? Видимо, следует представить «Русскую правду». Вопрос — а как это сделать? Подлинников нет, а если бы они и были, по правилам музееведения их выставлять нельзя. Ладно, ограничимся стендом и каллиграфией. Пусть художник постарается, нарисует старинную грамоту.

Текст такой: «Не будет ли татя, то по следу женуть: аще не будет следа ли к селу или к товару, а не отсочать от собе следа, ни едуть на след или отобьютьс то тем платить».

Поставим манекены, на которых будут старинные кольчуги и кафтаны стрельцов. Понятно, что подлинников не найдем, сойдут и копии.

Еще мы поместим на стены портреты русских правителей. Как же без них? И Рюрик нужен, и Иван Калита, и Алексей Михайлович. А там, где «Русская правда», Ярослав Мудрый.

Стук в дверь раздался в тот момент, когда я обдумывал следующий раздел экспозиции, посвященный созданию регулярной полиции, уже и эпиграф подобрал: «Полиция — есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобности»[1].

В мой кабинет вошел Александр Алексеевич Казначеев в полицейской шинели, в погонах коллежского секретаря. Шинель у него не новая, но приличная. Верно, нечасто в форме приходится ходить, а на новый мундир деньги тратить, при многочисленных детках, трудновато, да и смысла большого нет. А вот погоны у начальника сыскного отделения свежие. Наверняка он и в форму-то обрядился, чтобы похвастаться. Понимаю. Я сам такой.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — поздоровался главный сыщик столицы.

Да, слышал, читал, что главный сыщик у нас Путилин, но Иван Дмитриевич либо начальствует, либо на больничном сидит, а службу тянут простые люди, вроде моего кума. Просто про них книги не пишут и сериалы не снимают.

— Александр Алексеевич, мы же с вами договорились, — укоризненно сказал я, поднимаясь из-за стола. — Мы ж с вами теперь кумовья, какие благородия?

Кум только плечами пожал — дескать, положено так, потом скромно сказал:

— Я, Иван Александрович, поблагодарить вас хотел, — скосил взгляд Казначеев на погон. — Господин Виноградов сказал, что вы рапорт на имя градоначальника написали, чтобы мне чин побыстрее вышел. Хотел вас как-нибудь к себе в гости зазвать, на пироги. Фимка мне все уши прожужжал — какой же Иван Александрович умный! Все знает, все понимает.

Ага, прожужжал. А умный я потому, что не сам говорил, а что Фимку Казначеева слушал, не перебивал. Но паренек и на самом деле толковый, я бы с ним с удовольствием еще разок пообщался. И пироги еще…

— С удовольствием, — пообещал я и спросил: — Не возражаете, если я с супругой приду?

Не только мы с Анькой пироги любим, но и Леночка. А супруга у Казначеева мастерица печь.

— Мы с женой вам обоим будем рады, — всплеснул руками коллежский секретарь, но тут же засомневался: — Вот, только, пойдет ли графиня к нам пироги есть? Мы-то люди простые, вы-то у нас бывывали, а как жена? Чай, Елена Георгиевна не просто дворянка, а графиня…

— Так ведь она не графиней родилась, — улыбнулся я. — А пироги у вашей супруги знатные, они и государю бы понравились, не только графине Чернавской, я в этом даже не сомневаюсь.

Может, зря я Елену приплел? А вдруг и на самом деле моей кареглазке не понравится? Я-то ладно, и на самом деле простой, а моя жена, как-никак, дочь статского советника. Вдруг ей не понравится идея сходить в гости в дом коллежского секретаря?

Нет, определенно зря я дал обещание от имени супруги. Но, чего уж теперь, поздно.

Кажется, мы поздравились, о пирогах предварительно договорились, а в чем подвох? Не может такого быть, чтобы сыскарь просто так пришел.

— Александр Алексеевич, ты ведь наверняка по делу? — полюбопытствовал я.

— Вот, ничего ведь от вас не утаишь, — деланно вздохнул Казначеев.

— Неужто убийство, и следователь в запое? — полюбопытствовал я.

— Убийство, это вы верно заметили, но следователь не в запое. Иная беда. Вы нам не поможете труп опознать?

Вот теперь и мне настало время всплеснуть руками.

— Опознать? — вытаращился я на кума. — Александр Алексеевич, я и сам-то в Петербурге без году неделя живу. У меня здесь и знакомых-то почти нет, какое опознание?

А те, с кем знаком, так они либо на Шпалерной, в предвариловке, либо уже в Литовском замке сидят.

— Верно говорите, а вдруг? Все дело в том, что на трупе никаких бумаг нет, окромя визиток. Визитки-то разные, но одна из них ваша.

Казначеев положил на стол визитную карточку, на которой значилось «Следователь по особо важным делам Череповецкого Окружного суда Ивана Александрович Чернавский». Никаких пометок, заломанных уголков на ней не было.

— Любопытно, — покачал я головой, потом поднялся со стула и пошел к вешалке, потому что в Петербургском суде бывают перебои с дровами, и верхнюю одежду лучше в шинельную не сдавать.

Одеваясь, заметил:

— Визитки свои я много кому давал, понятное дело, что не упомню — кому именно, но поедем на труп, посмотрим. А вдруг и на самом деле опознаю? Опознание трупа нередко приводит к раскрытию самого преступления. И это я не из книжек, а по собственному опыту помню.

А не опознаю, так что я теряю? Может, Казначеев мне какую-нибудь идею подскажет для будущего рассказа о Крепкогорском? Нельзя же все время адаптировать аглицкие мотивы, пора собственные сюжеты внедрять. Или украсть что-то из розыскной практики. Главное, не вестись на полицейские байки.

Или напротив — собрать эти байки и издать отдельной книгой.

Осень — опять у нас дождь. Ладно, что извозчик догадался поднять верх у своей коляски. Пока ехали на место преступления, Казначеев вводил меня в курс дела:

— Гостиница на Стремянной совсем небольшая, в один этаж, на пять нумеров, зато с пансионом. Узнавал — за нумер и стол двадцать пять рублей в месяц надо платить, недорого.

По столичным меркам даже и дешево. Я бы сказал — очень дешево. В начале своей служебной карьеры я у Натальи Никифоровны две комнаты снимал, с питанием. Считай — тот же пансион, и платил пятнадцать рублей в месяц. Однако, Череповец — уездный городишко, там цены ниже, а тут столица. Будь это койко-место с хозяйским столом — еще туда-сюда, но отдельная комната? Может, постояльцы еще отдельно за дрова платят, за керосин?

Впрочем, а почему я решил, что двадцать пять рублей — это дешево? Наверное, по себе меряю. Студенту или чиновнику младшего разряда четвертной — сумма большая.

— Отставной унтер из пехтуры гостиницу держит, вместе с женой, — продолжил Казначеев рассказ. — Хозяева в одном крыле живут, там еще кухня, а в другом постояльцы обитают. Супруга и за кухарку, порой и за горничную, а супруг и за дворового мужика, и за управляющего, и в лавку за продуктами ходит. Из прислуги только мальчишка-коридорный — белье меняет, поручения всякие выполняет. Он-то покойника и обнаружил. С утра явился белье менять, а постоялец на кровати лежит. Парень поначалу решил, что спит, попыталась растормошить — дескать, встали бы, сударь, я вам постель поменяю, а он холоднющий. Испугался, заорал, тут и народ сбежался, и хозяин пришел, доктора вызвали, а тот сразу сказал — мертвый, мол, и не своей смертью помер, а помогли. Потом за городовым побежали. Ну, а там вы и сами поняли. Я со своими парнями часа через два прибыл.

Понял. В переводе на наш язык — место происшествия уже посетили постояльцы, прошлись по нумеру, словно стадо лосей, все затоптали. Не исключено, что и улики (если они имелись), уже уничтожили. Про отпечатки пальцев лучше вообще не вспоминать.

— А причина смерти? — поинтересовался я.

— Как выразился доктор — асфиксия, — сообщил Казначеев. Хмыкнул: — А если попросту, так придушили его. И удушение произошло не с помощью каких-то средств, вроде веревки, а руками. Горло синющее, тут и без доктора ясно, что руками душили. Сильный, стало быть, убийца попался. Мертвый он со вчерашнего вечера.

Задушили, да еще и руками? Не часто такое встретишь. В моей практике, пусть и не очень-то большой, такого еще не было. Была однажды веревка, но там генерала вешали двое. Кузнец Шорин — мой первый «клиент», любовнику своей жены шею сломал, а еще в ручей сунул. Да, наверное, преступник был сильным. Или был в таком гневе, который силы придает.

— Александр Алексеевич, а зачем покойнику опознание проводить? — спросил я. — Постоялец при заселении обязан свою фамилию назвать, и прочее.

В идеале, он еще и паспорт должен предъявлять, чтобы управляющий поставил его на учет в полицейском участке, но могли и не спросить, особенно, если постоялец житель столицы, то документа, удостоверяющего личность, у него могло и не быть. А взять нумер в гостинице, даже при наличии собственного жилья, не возбраняется. И если клиент скажет, что он местный, проверять никто не станет. Все с его слов.

— Так в том-то и дело, что сомнения у нас, что покойник тот, за кого он себя выдал. В регистрационном журнале он записан как Сергей Сергеевич Иванов, проживающий на Галерной 15. Я своего человека на Галерную отправлял, нет там таких. Визитницу у покойника глянули, а там как раз и ваша карточка лежит. Думаю, а вдруг узнаете? Понимаю, конечно, что вы человек занятой, но ради такого дела точно, что не откажете.

Кум хитренько посмотрел на меня, а я не удержался и рассмеялся:

— Жук ты, господин Казначеев.

Понимаю, что неприлично смеяться, коли речь об убийстве идет, но Александр Алексеевич, он точно жук. Понимает, что не удержусь, а примусь за расследование убийства.

Нет, не примусь. Меня просили опознание провести, так и проведу. А вдруг покойник знакомый? Опознаю, и обратно. Мне что, больше всех надо? Пусть это дело следователь расследует, который за полицейским участком закреплен, а я лучше ТЭП составлять стану, больше пользы для правоохранительных органов.

Извозчик проехал по Литейному, повернул Невский, а потом снова свернул. остановился возле деревянного дома по улице Стремянной, а когда мы вылезли из коляски, привычно протянул ладонь за своим двугривенным. Мы с Казначеевым почти одновременно сунули руки в карманы, но Александр Алексеевич меня опередил:

— Моя надобность — я и плачу.

Спорить не стал. Казначеев дядька принципиальный, «разъездные» деньги ему тоже выделяют, а мне экономия. Ух ты, целых двадцать копеек сберег.

— Следователь с участка подошел? — поинтересовался я.

Александр Алексеевич неуверенно пожал плечами:

— Вроде, должен подъехать, но кто его знает?

Вот, опять проблемы с оповещением. Следователя могло и на месте не оказаться, мало ли что. Ладно, на месте разберемся. «Дежурная» папка у меня с собой, а там все необходимое имеется.

Мы с Казначеевым вошли в гостиницу. Миновали сени, прошли в переднюю, выполнявшую функцию вестибюля — стойка, за ней висит несколько гвоздиков с ключами. К ключам, как водится, прицеплены деревянные «груши», чтобы постояльцы с собой не таскали. И темновато здесь.

За стойкой сидел пожилой коренастый дядька в старом мундире без погон, без прочих знаков или медалей, с длиннющей бородой. Завидев целого надворного советника, он встал и даже вскинул ладонь к старой фуражке. Пришлось и мне отвечать на приветствие.

— Вот это хозяин, — кивнул Казначеев на дядьку, хотя я уже и сам догадался.

Называть имя и фамилию владельца гостиницы коллежский секретарь не стал, да мне это пока и не нужно. Дело-то не мое, пусть свидетелей допрашивают без меня.

— Нам дальше, — сказал Александр Алексеевич.

Мы прошли по коридору, который освещался только светом из небольшого оконца. Отметил про себя, что постояльцам в темное время по какой-то надобности приходится со свечой ходить. А еще — если убийство случилось поздним вечером (труп-то уже холоднющий), то убийцу (если он пришлый) могли и не рассмотреть.

— Этот нумер дороже, — сообщил Казначеев, изображая из себя гида. — Он тут такой единственный, из двух комнат и берут за него аж тридцать пять рублей. И зачем одному человеку две комнаты?

Голос коллежского секретаря прозвучал неодобрительно. Правильно, за тридцать пять рублей кое-кто семью кормит, а тут за две комнаты, когда можно обойтись и одной.

Мы прошли внутрь. Комнаты смежные. Одна, судя по письменному столу, заваленному письмами, газетами и бумагами и этажеркой с книгами — нечто вроде кабинета, а вторая, отделенная от первой занавеской — спальня.

Кабинет нам пока не нужен, поэтому сразу же прошли в комнату с кроватью, на которой лежало тело.

Я подошел поближе, посмотрел на покойника. У нас еще утро, света вполне достаточно, чтобы рассмотреть. Смерть, конечно, меняет черты лица, но не настолько, чтобы пропала одутловатость, и выпяченные губы. А ведь не зря Казначеев меня привез. Знакомый господинчик. Не помню только — зачем я ему свою визитную карточку, давал? Но если она у него имелась, значит, давал.

Я уже стал прикидывать, как стану составлять Акт осмотра места происшествия, но опять отогнал от себя эти мысли. Нет-нет, пусть «территориал» трудится.

— Ну как, Иван Александрович? Знакомы? — с надеждой спросил коллежский секретарь.

М-да… Знакомый. Вот уж не ожидал я его здесь увидеть.

[1] Петр Великий «О полицейских делах».