Мы велели извозчику сделать круг, проехав по Невскому на Васильевский остров, а уже оттуда к нам, через Литейный мост. Прокатимся малость, развеемся, пирожные утрясутся и запах шампанского выветрится, пусть Аня только и пригубила. Из-за запаха, конечно, это я парюсь, никто бы ничего не заметил, но мысль гложет, что девчочку-подростка спаиваю. Вернемся — получу от родителей нагоняй.

— Все-таки, странный ты человек, Иван Александрович, — задумчиво сказала Аня.

— А почему так официально? — удивился я.

— Официально, это я так, к слову пришлось. А странный, потому что готов прощать всех и каждого, — пояснила сестренка, просовывая свою руку сквозь мою и прижимаясь к плечу. — Конечно, Ваня, это не мое дело, но я бы на твоем месте Столыпина не простила. И что с того, что друг оказался врагом самодержавия? Разве это причина отказываться от друзей?

Аня на протяжении нашей беседы с четой Столыпиных вела себя сдержанно. Обычно она любит задавать вопросы, а тут помалкивала, только пироженки трескала. Показалось мне или нет, что она даже не стала чокаться с Петром Аркадьевичем, сделав вид, что не смогла дотянуться? Нет, не показалось. Анька, в некоторых делах, более жесткая, чем я. Понятно, с одной стороны подростковый максимализм — сплеча, и наотмашь, с другой, Аня считает, что верить человеку можно лишь один раз. Тот, кто подвел однажды, подведет и во второй раз.

В принципе, я с сестренкой согласен. Но здесь имеется некая деталь. Как объяснить, что на самом-то деле я ничего не помню? Да и откуда помнить о том, что случилось не со мной? Для меня Петр Аркадьевич абсолютно чужой человек, который отчего-то считает себя моим другом, да еще и переживает за свое поведение. Я же пытаюсь рассуждать чисто рационально — Столыпин, возможно, не сделает в этой реальности той карьеры, которая ему выпадет в моей истории, но каких-то высот достигнет. А мне толковые люди, способные поменять ход событий (легонечко, без крутых поворотов) очень нужны.

Анька продолжала капать на мозги.

— Как ты считаешь, случись такое в Череповце, Василий Яковлевич бы от тебя отказался?

— Если бы Василий узнал, что я против царя пошел, запросто, — хмыкнул я. — Для нашего с тобой друга изменить государю, все равно, что изменить родине.

Мой друг Василий Абрютин офицер, пусть и отставной, а для таких присяга государю превыше всего. И он прав.

Сестренка слегка смутилась, потом принялась разъяснять:

— Нет, Ваня, я немножечко не про то. С той прокламацией, да с доносом, там же дело темное было, верно? Я ж помню встречу с Завьяловым, и все остальное…

Я покивал, а Анька продолжила:

— Вот ты скажи — про тебя еще заведомо ничего неизвестно, а твой друг бы тебя во враги отечества определил? А как же хваленая презумпция невиновности?

Понятно, что Абрютин был бы уверен во мне до конца, а тех, кто ему слухи принес бы или сплетни… В Городской управе, где расположена канцелярия исправника, крыльцо высокое, а с учетом того, кабинет Василия на втором этаже, так еще и лестница крутая. Опять-таки, не забуду, как Василий был готов ради меня отдать последние деньги, и дом продать. А еще был уверен, что Вера его поддержит. Но Абрютин, он офицер, а вот Столыпин-то просто студент. Был, по крайней мере.

Вместо того, чтобы сразу ответить, кивнул на спину кучера, на которой виднелся номер «2021». А ведь это год, из которого я попал в эту реальность. Это что-нибудь означает? Думаю, только то, что извозчик «легальный», имеющий свой собственный номер на извозчичьей бирже, а параллельно еще и подрабатывает на полицию. Искать тут какой-то символ не стану, глупо.

Уши извозчикам на то и даны, чтобы слушать. Впрочем, что он такого крамольного может услыхать? Да ничего этакого.

— Аня, мне кажется, дело-то тут не только во мне, а еще и в том, чем сам Петр Аркадьевич в ту пору занимался, — миролюбиво сказал я, потом поправился: — Хотел сказать, чем он был занят в то время, когда меня в правонарушении обвинили.

Ишь ты, как я сформулировал! Так ведь юрист, блин. В чем я не прав? Любое преступление является правонарушением, просто оно тяжкое. А уж крамола и заговор против особы государя — тем паче.

— И чем это он был занят? Женился? — саркастически поинтересовалась Анька. — Его супруга, кстати, его предательство оправдывала. Впрочем, жена и должна во всем поддерживать мужа.

С этим я согласен. Да, а что в то время делал Петр Аркадьевич? Биографию Столыпина помню, пусть не в деталях, могу напутать с годами — справочника-то под рукой нет, не говоря уже о Википедиях. Так, дочка у них маленькая совсем, наверное, ей около годика. Значит, родилась она в прошлом, 1884-м году. Мои злоключения (соответственно, и злоключения Ивана Чернавского) начались в 1883-м году. Ага, сообразил.

Осторожно подбирая слова начал свой монолог, он же размышления вслух.

— Анечка, мне кажется, что в то время Столыпин попросту не думал ни о каком Иване Чернавском, Императрица тебе про Ольгу Борисовну что-нибудь говорила? — Аня только плечиками пожала, а я продолжил: — У Столыпиных семейная история очень похожа с историей нашей государыни и государя. Умер старший брат, у него осталась невеста, а невеста потом стала женой младшего брата. Только, у Петра Аркадьевича брат — если мне память не изменяет, звали его Михаилом, не от болезни умер, а на дуэли погиб. Как я слышал, перед смертью брат взял руки своей невесты и младшего брата, соединил их вместе, и завещал им любить друг друга.

— Если он был в состоянии соединить руки невесты и младшего брата, то Михаил Столыпин не погиб, а получил смертельное ранение, — уточнила медичка.

— Анька, не занудствуй, — попросил я. — Я сам помню, чем отличается тяжкое телесное повреждение, повлекшее смерть потерпевшего, от непосредственного убийства. Тут и статьи разные, и наказание будет вынесено другое, но сути-то оно не меняет. Ты же про Пушкина помнишь — мы говорим, убит Дантесом, но если юрист возьмется трактовать, то опять-таки получается тяжкое телесное с вытекающими последствиями…

— Кажется, поняла, — хмыкнула барышня. — Ты имеешь в виду, что в тот год, когда тебя папа Саша в ссылку в Череповец отправил, у Петра Аркадьевича были иные заботы, более важные?

Приятно иметь дело с умной девчонкой, хотя, иной раз, и страшновато становится. Все понимает, а соображает быстрее, нежели ей расскажешь.

— Вот-вот, я про это и говорю. У Столыпина в ту пору иные заботы были, поважнее, нежели какой-то друг. Брат умер, хлопоты с похоронами, потом сватовство, еще нужно траур выдерживать, потом свадьба. Так что, не до меня ему было.

Аня некоторое время помолчала, потом сказала:

— Знаешь, Ваня, мне кажется, здесь не только в завещании дело. Если бы Петр Аркадьевич Ольгу Борисовну не полюбил, разве стал бы исполнять какое-то завещание? А Ольге Борисовне каково? Предположим, ей бы младший брат покойного жениха не понравился, разве она бы замуж пошла?

Здесь я с сестренкой полностью согласен. Не пошла бы девушка замуж за нелюбимого, пусть бы ей покойный жених это и завещал. Воля покойного священна? Да ну, имеются способы обойти эту волю. Ее бы собственные родители будущее венчание пресекли, или родители Петра не пожелали бы, чтобы младший сын связал судьбу с невестой старшего.

Но самое главное, в чем сомневаюсь, так это в том, что Михаил завещал свою невесту младшему брату. Он мог бы попросить брата позаботиться о девушке, помочь ей, если понадобится — это да, тут я согласен. Но навязывать бы не стал. Мне видится совсем другое. Невеста старшего брата и младший братец полюбили друг друга, а чтобы в глазах окружающих это не выглядело неприличным, придумали легенду. Так, вроде, все пристойно, а в чем-то и романтично. И молодые супруги, судя по всему, счастливы. Так и ладно, и слава богу.

— Петр попросту постеснялся сказать, что он про меня забыл, вот и придумал — мол, поверил, а теперь совесть гложет.

— Все равно, я не понимаю, — покачала головой Аня. — Допустим, первый год он невестой был занят, потом женой, но потом-то он мог бы тебе письмецо написать?

Барышня призадумалась, потом спохватилась:

— А, поняла. Ты же у нас почти сразу прославился, орден получил, ему неудобно было. Тогда, получается, он не такой и предатель?

Кажется, Ане стало немножечко неудобно, поэтому я пришел ей на помощь.

— Давай-ка лучше о деле, пока время есть.

— Давай, — согласилась Анька. — Ты помнишь, что обещал для книжки про домоводство полезные советы составить?

— А я обещал? — прикинулся я шлангом. Лень сейчас было думать.

— Ваня⁈ — слегка возмутилась Анька.

— Так у нас тут коляска, ни ручки нет, ни карандаша.

Анна только безмолвно хмыкнула, давая понять, что уж ей-то никакие карандаши не нужны — так запомнит. Верю. С ее-то памятью я бы уже министром был.

Я принялся вспоминать полезные советы, спрятанные в общей тетради моей мамы. Ей, жене офицера, мотавшейся вместе с мужем и сыном по гарнизонам, в голодные девяностые годы, когда отцу жалованье (тьфу ты, зарплату) не платили месяцами, пришлось выкручиваться, поэтому у нее имелась тетрадь, куда записывались рецепты, а еще всякие полезные хитрости.

А я иной раз, на правах историка, из любопытства, залезал в тетрадь мамы, и листал ее, удивляясь находчивости нашего народа. Но вот что бы такое вспомнить, чтобы пригодилось в 19 веке?

Про чистку хрусталя и стекла я уже вспомнил, совет в нашу книжицу войдет. И что еще интересного? То, что линолеум следует протирать олифой? Или, чтобы бороться с молью, нужно напихать в карманы и рукава шубы таблетки «Антимоль»?

Олифа у нас есть, сам видел, как ее делают из прогорклого подсолнечного масла, а вот линолеума пока нет. В богатых домах паркет натирают воском, а в бедных полы просто моют. Ну, а в совсем бедных, там пол вообще земляной, засыпанный соломой. Вместо таблеток народ успешно борется с молью с помощью табака или полыни. Полынь, как я уже убедился, гораздо успешнее химии.

Что еще? А, про то, что коралловые бусы можно почистить, если опустить их на несколько минут в мыльную воду с нашатырным спиртом, потом протереть насухо. Ага, очень актуальный совет. До фига у нас женщин, имеющих коралловые бусы? А у тех, что имеют такое украшение, сами придумают, как их чистить. Не стоит страницы засорять. Нет, нужно что-то действительно дельное.

— Можно народу дать дельный совет, касающийся высаживания картошки, — глубокомысленно изрек я.

— И какой же?

— По весне высаживать семенную картошку в небольших сетях, вроде авоськи, а осенью, когда урожай собирать нужно, дернуть за ветку, вся свежая картошка в сетке окажется, — сказал я. — В этом случае клубни подбирать не понадобится — выкопал, сразу в ведро кидай, или в корзину. Обычно картошку два человека копают, а тут один управится.

Судя по взгляды сестрицы, она приняла мои слова за шутку, хотя этот совет я прочитал не в тетрадочке мамы, а в каком-то серьезном журнале.

— Вань, не поймет народ твои шуточки, — вздохнула Анька. — А тот, кто всерьез воспримет, замучается сажать, вытаскивать, да и сеток не напасешься. Стоп, а что за авоськи такие?

Авоськи я и сам видел давно, в девяностые, пока не появились полиэтиленовые пакеты, но попытаюсь объяснить.

— Авоська — это сумка на всякий случай, — сообщил я. — Она вроде кошелки, только из ниток, или тонких веревок. На Шексне рыбаки рыбу ловят такими, только побольше. В карман засунул, а когда что-то нужно в лавке купить — вытащил, сложил, и домой пошел.

Объяснил, называется. И сам запутался, и Аня ничего не поняла.

— Домой приедем, ты мне ее нарисуешь, — решила барышня. — Мы потом с Полиной посмотрим, перерисуем. Авоськи, вот это интересная штука.

Ну Анька, ну голова! Может, и на самом деле сгодится советская идея? Значит, внедрим авоську в массы. Сделаем опытный образец, а потом подрядим кого-нибудь для массового воплощения. А хоть тех же женщин из Дома трудолюбия, о которых печется Милютин. Или задействовать арестантов, сидящих в Литовском замке, или на Шпалерной. Не принудительно, а по желанию. И копеечку заработают, и польза для народа.

— Аня, авоськи — это на перспективу, а нам нужно что-то придумать, чтобы картошки побольше сажали.

Обязательно нужно расширять посевы картофеля. Понятно, что картошку у нас сажают, не шарахаются, как при Петре Великом от «дьявольского» плода, но все равно еще недостаточно. В том же Белозерском уезде, со слов жены, крестьяне считают «земляные яблоки» баловством, и не сажают ее, предпочитая традиционную репу.

А на севере Вологодской губернии, если судить по данным статистики, ее вообще не садят. И в Олонецкой губернии такая же картина.

Может, за счет интереса к драникам народ зашевелится? Нет, не зашевелится. Крестьяне, которые картошку должны сажать, книжки по домоводству читать не станут. На земства надо давить, а еще на уездные власти, на сельскую интеллигенцию.

И как, скажите на милость, использовать книгу по домоводству для решения важных задач? Что бы такое придумать?

О гигиене мы напишем, укажем на важность фруктов и овощей, о пользе лука и чеснока.

Что там еще у нас растет на крестьянской или обывательской грядке? Свекла всякая, капуста с редькой, морковка.

О, ведь в книге можно привести рецепт морковного супа по рецепту доктора Моро[1].

Я ведь про такой суп вспоминал, но не знал, под каким видом подать идею. В приключения сыщика Крепкогорского морковный суп не монтировался, во все остальное тоже. А здесь — идеальный вариант.

Правда, для супа нужен определенный сорт моркови, но ничего страшного. Пока будем использовать те сорта, что у нас есть, а потом выведем наилучший. Дед как раз собирается в своей оранжерее экспериментировать, подкинем ему идею с морковкой, а Лена поможет. Так, это на будущее, а пока проведем эксперимент.

— Ань, ты в морковке разбираешься? — поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, сказал: — Нужно купить два фунта хорошей морковки, потом ее помыть и почистить.

— Купим, почистим, — кивнула Анька. Посмотрела на меня с интересом: — А что дальше?

— А дальше ничего сложного. Порежем морковку на кубики, потом станем ее варить около часа…

— На медленном огне? — уточнила девчонка, хотя и так понятно, что на медленном.

— Ага, на медленном, — кивнул я, — и варим, пока она не разварится, а потом мы ее разомнем, как пюре. Соль добавляем по вкусу.

— А Ленка меня на кухню впустит? — оживилась барышня, потом хмыкнула. — Как же, впустит она… Ладно, лучше я с ней связываться не стану, на дворцовой кухне приготовлю, государю попробовать дам.

— Правильно, с Леной лучше не связываться, — согласился я. — Пусть государь попробует, и все его семейство, а потом мы напишем, что морковный суп — это не просто суп, а лекарство. Он, кстати, здоровье укрепляет, особенно для детишек полезен.

Чем хороша Анька, так это тем, что не задает мне лишних вопросов, а верит.

Вру. Верит не всегда, и вопросы задает с избытком. Просто у девчонки есть какой-то особый нюх на то, что предлагает брат Ваня. Если братец предлагает дельную вещь, Анечка сразу поддерживает. А не сильно дельную, так пропускает мимо ушей. Сейчас вот, уловила. И уже готовится вносить свои коррективы.

— Нет Ваня, морковный суп мы лекарством называть не станем, дипломированные лекари нас на смех поднимут. Лучше объявить, что морковный суп обладает лекарственным воздействием, а его польза для укрепления здоровья доказана многочисленными научными исследованиями. Ежели, государыня похвалит, можно это считать доказательством? Еще хотела тебя попросить, чтобы вы с Леной концерт в нашем училище устроили. Девочки давно просят, и господин Бородин уже не раз просил, а маменька стесняется к тебе подойти.

[1] Австрийский педиатр Эрнст Моро пришел к выводу, что морковный отвар способен вдвое снизить детскую смертность.