Казалось бы, Офицерская улица, на которой расположились два оплота правопорядка Санкт-Петербурга вообще, и Российской империи в частности — Съезжий дом Казанской полицейской части, где обитает Сыскная полиция, и Литовский замок — главная тюрьма столицы, должна быть добропорядочной и пристойной. Так нет же, улица славится своими дешевыми и грязными гостиницами, кабаками и портерными.

Про эти злачные места я наслышан, правда, без подробностей.

Литовский замок, шедевр (ну, пусть преувеличиваю, не самый главный шедевр) архитектуры — с колоннами, с круглыми башнями, но я его почему-то не помню из своего прошлого. Скорее всего, с ним поступили так же, как с Бастилией, которую восставший народ разобрал по кирпичику[1].

Напротив «символа самодержавия», через Крюков канал, двухэтажное здание с вывеской вдоль всей стены «Гостиница „Роза“. Ресторанъ и Отдѣльные нумера для важныхъ господъ».

Александр Алексеевич и повел меня именно к нему.

— Слышали, что здесь в прошлом году случилось? — поинтересовался Казначеев.

Судя по тому, что указывают на отдельные номера, здесь не просто гостиница, а публичный дом, а иначе, зачем дополнительно говорить о том, что и так понятно?

— Проститутка клиента прирезала? Или наоборот? — предположил я.

Случается и такое. В моей практике, надо признаться, подобного не было, а вот мордобой однажды случился.

(Елки-палки, опять Стешка вспомнилась. Это ведь ее как-то побил купец первой гильдии, обвинил в краже, да еще и в участок притащил.)

— Тут история интереснее, — хмыкнул Александр Алексеевич. — Хозяйка гостиницы альбомы держит для посетителей. Пришел в ресторан — а тебе альбомчик выносят, с фотографическими карточками. Выбрал себе барышню, официанта подозвал, в карточку ткнул, а через десять минут тебе нумер указывают, где избранница ждет.

— Не иначе, пришел в ресторан клиент, а в альбоме ему собственная супруга попалась?

Где-то я такое читал. Уж не у Кивинова ли? Там, вроде, муж, воспользовавшись отсутствием супруги, поехал в «массажный» салон, обнаружил в нем собственную жену. Здесь ситуация схожая, но не совсем.

— В тутошнем ресторане молодежь «мальчишники» перед свадьбой устраивает, — сообщил Казначеев. Покосившись на меня, сказал с легким неодобрением: — Типа, развеяться, проститься с холостой жизнью. Выпьют, потом девиц себе назаказывают.

Вроде, никакого намека, но я отчего-то почувствовал себя неловко, словно бы сам устраивал подобный «мальчишник».

— У меня «мальчишник» с родителями выдался, — зачем-то сообщил я. — Они из Питера в Череповец приехали, я их в гостиницу устраивал, а потом целый вечер с ними чай пил.

Не вру ни капли. Мы с отцом по паре капель коньяка выпили, так это не в счет. Если бы кто-то заранее сказал, что накануне свадьбы положено «мальчишник» устраивать — устроил бы, а я и не знал. Да и с кем «мальчишничать»? У Абрютина накануне свадьбы какие-то дела имелись, а с кем мне еще пировать?

— Вот, это и правильно, что с родителями, — похвалил меня отставной боцманмат. — А тут, понимаете ли, учитель правоведения из училища, друзей привел, стол заказал, а потом стал альбом смотреть. А в альбоме-то том, фотокарточка его невесты. Он-то ее невинной и непорочной считал, а тут…

— И что, выбрал невесту, а потом ее и убил? — предположил я.

— Нет, он хуже сделал. Убедился, что альбомчик не врет, невеста в нумере дожидается, пошел домой и повесился…

Спрашивается — какой вывод? А самый простой — не надо было учителю правоведения накануне свадьбы по борделям ходить. Не пошел бы, жили бы они потом долго и счастливо.

Лидия Павловна Макаревская, оккультистка и теософка, проживала в небольшом домике, спрятавшимся за массивным зданием бывшей гостиницы «Роза».

Я даже не думал, что в Санкт-Петербурге такие дома остались. На окраинах, еще ладно, но в центре? Понятно, что в эту эпоху, не то, что в моей реальности, и деревяшек много, и каменные дома пониже. Но все равно — дома солидные, двухэтажные. А тут — домишко, вроде того, в котором я жил в Череповце. Только забора вокруг него не было. Оно и понятно — земля дорогая. Зато вместо забора вокруг дома две поленницы дров. Смелая женщина, госпожа Макаревская! Хранить дрова под открытым небом? Нет, не в смысле противопожарной безопасности, а в том смысле, что разворуют. Или, от воришек защищает «Роза»?

— Непривычный дом, — заметил я, а Казначеев только пожал плечами:

— А что такого? Дом, как дом. На Выборгской таких много, и на Васильевском острове. Я сам бы такой купил, если бы лишние десять тысяч были.

Наверное, зря я удивляюсь. Привык, что Санкт-Петербург — непременно что-то величественное и каменное, но пока реальность иная. Правда, невольно сравнил — в Череповце такой дом обошелся бы рублей в четыреста, а тут аж десять тысяч.

Мы постучали весьма деликатно, но ответа не дождались. Александр Алексеевич хмыкнул, прислушался, еще пару раз треснул кулаком, а потом хорошенечко пнул ногой и рыкнул:

— Откройте, слышу, что кто-то есть!

— Сеанс послезавтра, госпожа устала, — донесся из-за двери скрипучий голос.

— Откройте, — еще раз попросил Казначеев.

— Сказано же — сеанс послезавтра, госпожа не желает никого видеть, устала. Не велено никого впущать, так и не впущу.

Времени еще и одиннадцати нет, когда же она устать-то успела? Духов что ли, ночью гоняла? Нет, скорее ее духи гнали.

Коллежский секретарь вопросительно посмотрел на меня, поинтересовался:

— Может, городового высвистнуть, да дверь выломать?

Выломать дверь, разумеется, заманчиво, но можно обойтись менее радикальными средствами.

— Стучите в дверь, — кивнул я Казначееву.

Сам же, выбрав себе из поленницы поленце потоньше, прошел к окну и принялся барабанить по раме, а пару раз легонько заехал и по стеклу. По опыту проживания в деревянном доме знаю, что удары в окно чувствительнее, нежели стук в дверь. Сразу же возникает чувство дискомфорта. Да и стекла — штука хрупкая и дорогая.

И впрямь — на окне отдернулась занавеска, и изнутри на меня посмотрело женское лицо, со всклокоченными волосами. Для убедительности я еще разочек стукнул по раме, потом кивнул в сторону входа:

— Открывайте, разговор у нас будет.

Услышала ли меня хозяйка сквозь двойную раму, нет ли, но поняла, что от нее требуется и тоже кивнула.

Я вернулся к поленнице, положил «орудие труда» на прежнее место, а дверь уже заскрипела, отворяясь.

На пороге стояла сгорбленная старушка, в одежде, напоминающей монашескую, в черном платке, повязанном так, что видны были только глаза, нос и губы. И впрямь, словно монахиня.

— Не барабаньте тут, в дом проходите, госпожа вас впустить велела, — сказала «монашка», запуская нас внутрь. В передней встала, растопырив руки:

— Подождите, оденется госпожа.

Госпожа Макаревская собралась достаточно быстро — и двадцати минут не прошло, но когда она вышла, я малость опешил от ее облика. Ожидал, что оккультистка появится в каком-нибудь балахоне (или в чем там ходят люди, что дружат с потусторонними силами?), а эта была облачена в мужской костюм-тройку, да еще и при галстуке. Жорж Санд, блин. В моем-то мире особы прекрасного пола, что носят брюки, попадаются чаще, нежели в платьях или юбках, а здесь не припомню — видел ли я женщин в штанах? Кажется, пару раз видел, но это были бурлачки из женской бригады, для них штаны гораздо удобнее, нежели юбки.

Еще ожидал, что это будет пожилая особа, а Лидия Павловна оказалась дамой лет тридцати пяти. Не сказать, что красавица, но, опять-таки, смотря на чей вкус. Мне она не понравилась. Наверное, из-за колючего взгляда и тонких губ, профиля, который делал ее похожей на какую-то птицу.

— И кто вы такие? — строго спросила госпожа Макаревская. — И почему вламываетесь в мой дом?

Ну да, я все понимаю. Спала себе женщина и спала, а тут в дверь стучат, да еще и в окно поленом тычут, стеклу угрожают. Определенно, следовало бы извиниться, попытаться расположить дамочку к себе. Но я тоже не идеален. Иной раз и на меня накатывает, что забываю о приличиях. И что это такое нашло? От того, что заранее настроил себя против оккультистки? Или потому что не понравилась?

— Здравствуйте, — поздоровался я, решив, что поклоном и извинениями за беспокойство себя утруждать не стану.

Постояв пару секунд, передумал. Все-таки, передо мной женщина, и мне с ней работать. Взяв себя в руки, сказал:

— Госпожа Макаревская, я готов принести вам свои извинения за причиненные неудобства, но имеются обстоятельства, когда приходится нарушать чужой сон. Моя фамилия Чернавский, я судебный следователь, а это мой коллега, господин Казначеев, — кивнул я на коллежского секретаря. — У нас к вам будут вопросы. Куда нам пройти, чтобы мы могли побеседовать?

От моего вопроса госпожа Макаревская напряглась.

— А с чего вы решили, что я желаю с вами разговаривать и отвечать на вопросы? Вы ведете себя по-хамски, ломитесь в двери, пытались разбить мне стекло.

Может, напугать эту даму, что придется вести разговор в участке или в Окружном суде? Нет, пугать не люблю, не спортивно.

— Сударыня, я уже перед вами извинился, — хмыкнул я. — Мы на службе, и стучались к вам не по собственной прихоти, а по служебной необходимости. Ничего личного, сплошная казенщина и рутина. Не соблаговолите ли ответить нам на пару вопросов? Вы ответите, а потом мы уйдем.

— Господин следователь… как вас там? Чернавский? — прищурилась оккультистка, потом задумчиво сказала: — Где-то я уже слышала эту фамилию… Впрочем, — отмахнулась женщина, — это неважно.

Я уловил удивленный взгляд Казначеева. Кажется, в столице мою фамилию только собаки не знают, потому что им это без надобности. Я сделал вид, что не обиделся, а с насмешкой спросил:

— А что для вас важно?

— Важно то, что я не намерена беседовать с вами, отвечать на вопросы. Я отвечаю лишь на те вопросы, которые задают иные силы…

Она ничего не попутала? Иные силы и так знают ответы, к чему им вопросы задавать? Но не исключено, что она и с «иными силами» беседы ведет. А я напомнил:

— Сударыня, в Российской империи главная сила — государь император, а еще законы империи. А с другими силами — это не к нам. Вот как мы уйдем, тут уж вы сами решайте, что станете делать — демона ли из преисподней вызывать, или домовому молочка в блюдце налить.

— Какого демона? Куда молочка? — слегка опешила оккультистка.

— Демон, вероятно, рогатый, — пояснил я. — А молочко домовому в блюдечко льют. Если в чашку или в стакан — дедушка не любит. Придет к вам ночью, и щекотать станет. Но это потом, когда разговор закончим.

Кажется, госпожа Макаревская окончательно растерялась.

— Вы сумасшедший? — задумчиво поинтересовалась оккультистка.

Забавно. Приверженка «иных» сил считает сумасшедшим человека, предлагавшего ей сделать хорошее дело — налить молочка духу дома? И чего это с ней?

А она принялась рассматривать мою фуражку и крылатку, которую не предложила снять. Пристально посмотрела мне в глаза, пришла-таки к выводу:

— Нет, на сумасшедшего вы не похожи. У сумасшедших имеется нездоровый блеск в глазах.

— Вам приходится иметь дело с сумасшедшими? — догадался я.

Правильно, к оккультистам отправляются не слишком-то нормальные люди. Впрочем, наверняка среди них и нормальные люди имеются. И я продолжил:

— Я не прошу вас прибегнуть к помощи иных сил, у нас просьба попроще и поскромнее. Мы с коллегой расследуем убийство, и у нас есть основание полагать, что убийца бывал в вашем доме, посещал ваши сеансы. Не исключено, что он снова у вас появится. Уверен, что потусторонние силы вас обязательно защитят, но стоит ли их тревожить?

Госпожа Макаревская захлопала глазами. Начнет она сейчас ссылаться на «иные» силы или проявит нормальный человеческий страх?

— Так вы нас в гостиную пригласите, или как? — проявил я инициативу.

— Прошу вас.

Ага, толика здравого смысла осталась.

Гостиная Лидии Павловны аскетична — в центре круглый стол, покрытый зеленой бархатной скатертью, вокруг него стулья. По углам — подставки с канделябрами. Ни картинок, ни фотографий на стенах. Соответственно — нет и образов в углу.

Никаких вам хрустальных шаров, чучел или скелетов. Возможно, что истинный спиритуалист должен убирать «орудия труда» в нерабочее время. Вот, разве что вонь от каких-то ароматов указывала, что тут что-то происходит. Или это ароматизированные свечи?

— Вы позволите нам присесть? — кивнул я на стул.

Дождавшись, пока сама хозяйка не усядется (я ей даже стул выдвинул), сел, выложил на стол свою папочку.

— Лидия Павловна, я хочу показать вам э-э… — тут я замялся, успев «поймать» едва не слетевшее с языка слово «фоторобот», — портрет подозреваемого, составленный по описанию свидетелей.

Вытащив из папки рисунок страшного дядьки с бородой, выложил его на стол.

— Не доводилось видеть такого субъекта?

Женщина только глянула на портрет и кивнула:

— Доводилось. Захаживал ко мне на сеансы. Давненько, правда, не приходил. Год, а возможно, что и больше.

Охотничья собака, сидевшая во мне, опять сделала стойку. Стараясь скрыть возбуждение, спросил:

— А как его зовут, не припомните?

Мадам Макаревская задумалась, нахмурила брови, потом пожала плечами:

— Он представлялся, но у нас не принято называть друг друга по имени и отчеству, так я и позабыла.

Откинувшись на спинку жесткого стула, оккультистка деланно улыбнулась.

— Возможно, если я повспоминаю, так вспомню, а может и нет. Все-таки времени прошло много.

Плохо, что забыла, но попытаюсь помочь женщине.

— Лидия Павловна, если вы слышали имя, то вы его обязательно вспомните, — уверенно сказал я.

Казначеев, стоявший за моим стулом, закашлялся, но я помотал головой. Мы пока не станем называть имя и отчество, пусть сама вспомнит. А я достал из папки еще один портрет, на сей раз фотографический.

— А этого господина не узнаете?

— Узнаю, — кивнула Лидия Павловна. — Вот этого я даже помню по имени и фамилии. Господин Синявский, звать Игорем Модестовичем.

Определенно, память на лица у оккультистки была неплохая. А тут даже и имя вспомнила.

— Игорь Модестович случайно у вас денег не занимал? — поинтересовался я.

Госпожа Макаревская дернула плечиком, поджала тонкие губы и нервно ответила:

— А вот это мое личное дело.

Ясно, у этой он тоже занял, но она стесняется признаться. Интересно, куда Синявский истратил все свои деньги? Их же у него должно быть немало, а при обыске отыскали только триста с чем-то рублей. Впрочем, я не ставлю задачу отыскивать следы чужих денег.

— Скажите, а эти два господина не пересекались в вашем салоне?

— Они сидели рядом, — кивнула оккультистка. — Я даже помню, что после одного из сеансов господин с бородой и Игорь Модестович ушли вместе. Но, повторяю, это было давно.

— А вы не вспомните, зачем этот человек приходил на сеанс? — поинтересовался я, еще разок продемонстрировав портрет бородача. — Из любопытства, или он хотел узнать о чем-то личном? Что его привело?

— Простите, господин следователь, — покачала головой женщина, — но я не могу разглашать то, о чем спрашивают иные силы. Это не моя тайна.

Ишь ты, тоже говорит языком французских романов.

— А хотя бы намекнуть? — попросил я. Попытался посмотреть в глаза госпожи Макаревской, но она отвела взгляд.

Напустив на себя умный вид, пустился в рассуждения:

— Как я полагаю, люди желают получить от иных сил ответы на самые важные вопросы. Но важность у каждого разная. Для ревнивого мужа измена жены. Для торговца — удачное вложение капитала. Чем плохо, ежели иные силы отсоветуют вкладывать деньги в какие-то сомнительные акции? Для крестьянина важно — не сдохнет ли у него новая корова. А этот господин, вполне возможно, интересовался карьерой.

Не уверен, что «иные» силы станут заморачиваться такими вещами. Да что там — уверен, что им такое по барабану. Но пусть это мне сама Макаревская скажет.

— Вы глупы, господин следователь, — презрительно скривилась оккультистка. — Вы меряете все плотскими или материальными мерками, а я имею дело с тонкими материями. На мои сеансы приходят люди, которые желают поговорить с теми из своих близких, которые ушли. Или, — сделала она паузу, — о которых они доподлинно не знают — ушли они или пребывают в нашем мире.

Ага, молодец. Давай дальше.

— То есть, этот человек желал знать, что случилось с кем-то из его близких? — хмыкнул я. — С кем именно? Кого он потерял? Жену?

Я вспомнил кое-что и во мне что-то щелкнуло.

— У этого человека пропал сын? Верно?

Судя по тому, как дернулось лицо оккультистки, я угадал, а она посмотрела на меня с неким изумлением, но сразу же опустила взор.

— Вашего посетителя зовут Ильей Александровичем?

— Да, именно так, — кивнула Макаревская. Посмотрев-таки мне в глаза, сказала: — Вы назвали имя и отчество, теперь я вспомнила его фамилию. Это Илья Александрович Доронин, отставной коллежский советник. А больше я о нем ничего не знаю. Но если вы считаете его преступником, то заблуждаетесь. Он очень добрый и доверчивый человек.

— Лидия Павловна, преступником человека может назвать только суд, — поправил я женщину. — Наша задача состоит в том, чтобы установить круг подозреваемых, а Илья Александрович лишь один из списка.

Не стал говорить, что Доронин не просто один, а единственный, но я пока не уверен, что это он. Зато мы знаем фамилию, чин, а это уже хорошо.

— А Игорь Модестович тоже подозреваемый? — кивнула женщина на фотокарточку Синявского.

Вот те раз. О смерти отставного поручика-афериста во всех газетах писали. Или она газет не читает? Вполне возможно.

— Господин Синявский не подозреваемый, а жертва, — сообщил я. — А вот господин Доронин проходит по делу в качестве подозреваемого.

Макаревская взяла в руки фотографию афериста, вздохнула и положила ее на стол. Ничего не сказала, но, судя по вздоху, распрощалась с деньгами. Но, по крайней мере, она станет считать, что долг ей не вернули по объективным причинам.

— Лидия Павловна, вы нам больше ничего не желаете рассказать? — поинтересовался я. — Возможно, у вас осталась визитная карточка господина Доронина?

Не факт, но на визитке может оказаться адрес подозреваемого. Но Макаревская покачала головой.

— Я не храню визитные карточки посетителей, сразу выбрасываю в печку, мне они не нужны.

— Если на ваш сеанс снова явится господин Доронин, сообщите ему, что его ждут в здании Окружного суда, на Литейном, — попросил я. — Оставил бы вам свою визитную карточку, но вы ее в печку бросите. Просто напомню, что моя фамилия Чернавский.

— Да, а ведь я слышала как-то вашу фамилию, — встрепенулась дамочка. — Один из посетителей, а было это… если не ошибаюсь, с год назад, собирался вызвать дух следователя Ивана Чернавского. Это не вы? А если вы живы, так чего же вас вызывали?

— Так вам виднее, кого вызывать, — хмыкнул я. Полюбопытствовал: — Кстати, а мой дух к вам явился?

— Явился, — кивнула оккультистка. — Правда, он у вас хамоватый. Бывает, конечно, что духи невоспитанные являются, подальше всех отправляют и даже матом. А ваш дух почему-то велел всем лесом идти. Никогда такого не слышала.

[1] Литовский замок сожгли, а потом снесли. А Бастилию, на самом-то деле, продали подрядчику, который заработал на перепродаже старого кирпича. Что-то пошло на парижские мостовые, а из некоторых кирпичей понаделали сувениров — Бастилия в миниатюре, которые охотно покупали путешественники. Даже в Россию такие «крепости» завозили. И не лень было возиться?