Домой возвращаться страшно, нужен повод, чтобы задержаться. И он нашелся.

Не везет мне со шпагами. Одна нынче во дворце пребывает, другая, сломанная и помятая, завернута в газету и припрятана до лучших времен. Как-нибудь, как один останусь, попробую очистить ее от чужой крови, выпрямить. А то и попросту выкину. Но пока рука не поднимается.

Французская лавка мосье Динера, что на углу Бассейной и Надеждинской, специализируется на продаже холодного оружия. Можно купить хоть кавалергардский тесак, хоть кортик студенческий, а хоть и прямой бебут. В столице подобных лавок несколько штук, но эта мне ближе.

Твердо знаю, что мне нужна чиновничья шпага, с клинком, вроде того, что подарил когда-то Василий Абрютин. Вряд ли еще раз выпадет случай изобразить мушкетера (тьфу-тьфу, чтобы не сглазить), но шпага должна быть настоящей. Эх, почему «абрютинской» при мне не было?

Впрочем, может и хорошо, что в тот злополучный вечер у меня в руках оказалась простая шпага с железным лезвием. С пехотной-то, со стальным жалом, мог бы натворить дел — попал бы туда, куда наметил, и проткнул бы насквозь не щеки, а горло, а это для Тимохи верная смерть. С одной стороны — мерзавца не жалко, но с другой, не хочется душегубцем-то становиться.

Зайдя в лавку, я огляделся. Помещение напоминало хранилище какого-нибудь музея — фонды холодного оружия. Стеллажи, заставленные саблями и шашками, полки, с которых свешивались эфесы, застекленные витрины, в которых лежали клинки. Из-за стеллажа вынырнул приказчик — парень лет двадцати пяти.

— Здравствуйте, сударь, чего изволите?

— Шпага нужна, — четко сказал я. — А к эфесу «клюковку» прикрепить.

— Вам, сударь, железная подойдет?

Судя по выговору, он был из Ярославской губернии. Даже и странно. Обычно, ярославские парни трудились официантами, а потом быстренько делали карьеру в общепите, становясь управляющими ресторанов, трактиров, а то и сами накапливали деньжат для открытия собственного дела. Впрочем, ярославец, трудившийся в оружейной лавке, это меньшая странность, нежели сочетание мосье и Динер.

Железных шпаг, стоимостью в три рубля, имелось достаточно, а вот стальных, пехотных, почему-то нет. Странно. Череповецкий исправник как-то умудрился раздобыть хороший клинок на обычной ярмарке, а в столице России его нет.

— А что со стальными случилось? — полюбопытствовал я.

— Так спросом они не пользуются, — охотно пояснил парень. — Господам офицерам парадные шашки нужны, а господа чиновники, вроде вас, шпаги подешевле предпочитают.

— А если заказать? — поинтересовался я. — Не может такого быть, чтобы где-нибудь да пехотных шпаг не было? На складе где-то, или у кузнецов?

— Заказать-то не сложно, и в Москве такие шпаги делают, и в Туле. Только, дорого выйдет, — покачал головой парень. — С заказом обойдется в двадцать рублей, да и ждать не меньше месяца. Впрочем, — хитренько посмотрел на меня парень, — лично для вас, Ваше Сиятельство, мы скидку готовы сделать.

— На мне написано, что я сиятельство? — мрачно поинтересовался я.

— Так ваше сиятельство, мы, пусть и темные люди, но газеты-то все равно читаем, — осклабился парень. — Хозяин с утра сказал — мол, ежели граф Чернавский прежнюю шпагу о злодея сломал, так новую придет покупать. Это, коли он жив остался, а он жив, и от суда ему к нам ближе идти, нежели в другую лавку. Мол — его сиятельству только за саму шпагу заплатить, и ту цену, что оружейник возьмет, а наценка и дорожные расходы — побоку. В пять рублей вам новая шпага обойдется.

— А почему, братец, ты решил, что я Чернавский? — хмыкнул я. Вроде, портретов моих в газетах не печатают, я не князь Крепкогорский.

— Так потому и решил, что вы граф Чернавский, раз шпагу пришли покупать.

Железная логика у парня.

— Ладно, давай закажем. — махнул я рукой. — И сразу запиши, чтобы мне на эфес орден святой Анны прикрепили.

— Я и записывать не стану, так запомню, — кивнул приказчик. — Заказик сделаю, «клюковку» тоже приделаем, а потом счетец вам домой вместе с товаром доставим.

Слегка царапнуло слово товар, применительно к шпаге, но уж ладно. Для приказчиков из книжной лавки книга тоже просто товар, а не источник знаний. Может, заодно и железную шпагу купить? Похожу с простой, пока заказ идет. Нет, лучше вообще без шпаги, чем с такой, которая ломается.

Выходя вспомнил д'Артаньяна из «Двадцати лет спустя». В ту пору, когда он снимал себе комнатенку под потолком у прекрасной трактирщицы по имени Мадлен. У лейтенанта королевских мушкетеров шпага была рабочим инструментом, а клинков имелось только два. И как он управлялся?

Вернувшись домой, еще с порога оценил напряженную обстановку в нашей квартире, потому что встречавшая меня Маша была очень напряжена.

— Ну как там у нас дела? — поинтересовался я.

— Барыни и барышни в гостиной сидят, вас ждут, — сообщила горничная, забирая крылатку и фуражку.

Чует мое сердце, сейчас будет «разбор полетов». Надеюсь, женщины меня бить не будут? А то возьмут, да как наваляют, вчетвером-то! И отец на службе, заступиться некому. Вот, разве что Кузьма, но тоже сомнительно. Рыжий в семейные дрязги человечков не лезет, он выше этого.

Усевшись на низкий табурет, чтобы было удобнее снимать калоши, подозвал девушку и спросил на самое ушко:

— Про шинель ничего не говорили?

Мария, оглянувшись в сторону комнат, так же на ухо ответила:

— Елена Георгиевна не спрашивала, поверила, а вот сестрица ваша, еще вчера интересовалась — а чего это шерстью воняло? А сегодня меня в угол зажала, и такой допрос учинила, что я чуть не обмочилась от страха… Ой, простите, Иван Александрович, нечаянно вырвалось.

— Ничего страшного, — усмехнулся я. — Анна Игнатьевна кого хошь до сырости доведет.

Что да, то да. От Аньки даже известный женоненавистник военный министр Ванновский вздрагивает, а уж он-то повоевал на своем веку.

— Ага, это точно. Пристала — дескать, Мария, ты на дурочку-то совсем не похожа, чтобы шинель после чистки на огне сушить. И не сгорит шинель, если на нее уголек стрельнет, а только прогорит. Подпалина будет, или дыра, так из остального можно братишке куртку скроить. Признавайся — шинель в крови была, а Иван Александрович приказал ее сжечь?

— И что ты ответила? — полюбопытствовал я.

— Так призналась, куда деваться? Сказала — что грязная вся, на спине и по подолу кровь. А барышня мне — а кровь внутри или снаружи? И так глянула, что я опять едва не обмочилась. Отвечаю — только снаружи, изнутри не было. И мундир на Иване Александровиче чистенький был. Тут Анна Игнатьевна кивнула, и сказала, чтобы молодой барыне ничего не говорила. Я и пообещала, что не скажу.

— Умница, — похвалил я горничную, опять подавив в себе желание чмокнуть ее в лоб. Нет, нельзя.

— Так куда там, умница… — пригорюнилась девушка. — Следом за Анной Игнатьевной и Елена Георгиевна идет, стала про шинель спрашивать — мол, кровь где была? А мундир, не в крови ли? А рубашка нательная? Ну, пришлось и молодой барыне отвечать. Я вот, туточки показала, — указала Маша на свой рукав, и на плечо. — А еще вот тута, — похлопала себя по заднице.

На рукаве да на плече кровь могла быть, а на заднице-то она откуда бы взялась?

М-да, семейка у меня. Сплошные следователи. Сейчас они мне допрос учинят, причем, с пристрастием, а то и с рукоприкладством.

Решив, что по дороге зайду в спальню, сниму китель, а заодно и шейный крест — отдохну от регалий, узрел там Кузьму, угнездившегося между наших подушек. Лежал этот рыжий пройдоха с таким видом, словно постель принадлежит ему одному.

Эврика!

В гостиную, где меня ожидали дамы, я вошел, держа на руках наше рыжее «сокровище».

Наглаживая Кузьму, оценил обстановку. Матушка сидела в кресле, возле стола, девчонки устроились на диване, а Леночка на стульчике у фортепьяно. И все четверо читали газеты. Не иначе, перечитывали столичную прессу.

— Кхе-кхе, — закашлял я, привлекая к себе внимание. Еще разочек погладив кота, спросил: — Котика никому не надо? Котик хороший, мягкий.

Котик на руках — стабилизирующий фактор, создающий положительную атмосферу. Даже если мои родные и любимые женщины собираются меня отругать, то при Кузьме постесняются это делать. Правда, если кот сидит на чужих руках, то кому-то сразу же станет завидно. Интересно, кто из женщин дрогнет первой? В принципе, я догадываюсь, кто это будет.

— Дай сюда Кузю, — приказала Анька, соскочившая с дивана. — Тебе котика нельзя доверить, ты его плохому научишь!

Любимая фрейлина государыни попыталась отобрать у меня кота, а тот, успевший угреться на руках хозяина, заверещал, вырвался, саданул задними лапами будущую кавалерственную даму, да еще и тяпнул ее за ладонь, а потом удрал.

— Ах ты собака страшная! — выругала Анька ни в чем не повинное животное. Подумаешь, немножечко поцарапал! Может, мохнатик сам не хотел, чтобы его тягали туда-сюда?

Вот что бывает, если хватать котиков тогда, когда они сами этого не хотят. Зато «войнушка» сняла напряжение, и я мог с чистой совестью расцеловать всех своих родственниц.

Помнится, вначале путался — кого мне целовать первой — маменьку или супругу? Ради такого дела с Леночкой посоветовался, но та твердо сказала — разумеется, первой целуют маменьку, как старшую, а уже потом всех остальных, по нисходящей. Сестричек, в принципе, можно вообще не целовать, но если поцелуешь, так ничего страшного. Поэтому, я чмокнул в щечку графиню Чернавскую-старшую, нежно поцеловал младшую графиню (щечка холодной осталась, с чего бы это?), приложился к лобику Полинки, и, проигнорировав Аньку, уселся в свободное кресло.

— Так, а я в чем перед вами провинилась? — напряглась младшенькая, уперев руки в боки.

— А ты Кузьму тиранишь, — парировал я. — Бедный котейко.

— Чего это он бедный? — возмутилась Анька. — Он, между прочем, меня за руку тяпнул. Как ты выражаешься — сделал кусь.

— Вот я и говорю — бедный Кузя. Сделал кусь дикой Аньке, наверняка подхватил что-то, лечить придется.

И все бы свелось к нашей перепалке с сестричкой, но это увлекательное занятие пресекла моя любимая супруга.

— Ваня, ты зубы не заговаривай, не отвлекай внимания, — строго сказала Леночка. Посмотрев на Аньку, не менее строго заявила: — И ты, Анна, братцу не помогай. Я вижу, что вы здесь пытаетесь перед нами спектакль устроить, родственнички… хитропопые.

Ну ничего себе! Такого из уст своей воспитанной супруги я ни разу не слышал. Видимо, накипело. Мы с Анькой переглянулись, в глазах у сестренки появилось слегка виноватое выражение, типа — сам виноват, что женился на умной барышне, которая сразу считывает нашу игру.

— Лен, а что такого случилось, чтобы судилище здесь устраивать? — пожал я плечами.

Хотел предложить поговорить отдельно, но в разговор вмешалась матушка.

— Ваня, никто судилища не устраивает, а вот твоя жена, и все остальные близкие тебе люди, удивлены тем, что они узнают новости о родном человеке из газет, а не от него самого, — сказала графиня Чернавская-старшая, подчеркнув слово близкие.

— Я сам о себе новости из газет узнаю, — фыркнул я. — Прочитал сегодня в «Петербургском листе» такого, что господин Дюма — царство ему небесное, в гробу от зависти перевернется. Рядовая стычка расписана, словно Полтавское сражение. Если бы что-то серьезное произошло, я бы вам первым рассказал.

— Иван, к нам сегодня от государыни курьер приходил, справлялся — как дела у Ивана Александровича, как здоровье? — вздохнула Леночка. — А я даже не знала, что отвечать. Сказала — мол, на службе Иван Александрович, а что случилось? А он — Ее Императорскому Величеству известно стало, что граф Чернавский позавчера в сражении участвовал, беспокоится. И она озабочена, и великая княжна переживает, и прочие члены семьи. А я стою, как последняя дурочка, молчу. Только и сказала, что все хорошо, супруг жив-здоров. Потом посланник от Великого князя Сергея Александровича — мол, как здоровье у графа?

Сергей-то Александрович каким боком? Мы с ним даже незнакомы.

Анна Игнатьевна тоже внесла свои шесть копеек.

— У нас в училище девчонки допытывались — как мол, здоровье у твоего старшего брата? Дескать, если он с целой ватагой разбойников бился, наверняка и сам пострадал? А Нинка Мышецкая предложила приехать и оказать тебе медицинскую помощь. Конечно, я ей объяснила, что если поедет, так я потом ей самой помощь оказывать стану, вроде и поняла.

— И господин Бородин сегодня в училище примчался, хотя собирался в Москву на несколько дней съездить, супругу проведать, — грустно дополнила матушка.

Надеюсь, это все? Оказывается, что нет.

— Полина, ты тоже скажи, — кивнула Анька сестренке и та послушно сказала:

— Меня с утра к госпоже директорше вызывали, так мадам Бернс тоже спрашивала — все ли в порядке? Дескать, она с огромным уважением относится к Ивану Александровичу, если что-то нужно — пусть скажет.

Ух ты, сколько шума из ничего. Оправдываться не хотелось, а придется.

— Так газет-то подначитались, вот и вообразили, невесть что, а журналисты, как всегда врут, — фыркнул я. — Вспомните про Антошу Чехонте. Уж как он по нашей семье прошелся. А тут — чем больше крови, тем лучше тираж продается.

— Ваня, газеты после десяти утра приносят, а новости о тебе раньше стали известны — еще со вчерашнего дня, — сказала матушка. Посмотрев на меня, спросила: — Ты уж, сынок, прости нас за любопытство, но интересно стало, отчего все про стычку с разбойниками знают, а мы нет?

Определенно, скорость распространения слухов в Санкт-Петербурге сопоставима со скоростью распространения слухов в Череповце. Нет, даже быстрее. Но в Питере и жителей больше, поэтому и скорость распространения информации выше. Кстати, во сколько раз?

— Так и я о себе таких новостей не слышал, — покачал я головой. — Все было гораздо проще.

— А как все было?

— Шел я по набережной после визита во дворец, — начал я. Спохватившись, что не успел рассказать о совещании рыцарей ордена святой Ксении, сообщил:

— Да, на ремонт будущего Медицинского института деньги внесет Елизавета Федоровна, супруга великого князя. Она молодец, только по-русски пока говорит плохо, акцент сильный…

— Ваня, о ремонте потом, — мягко пресекла мой монолог матушка.

— Ага… — сбился я с мысли, но поймал ее, и принялся рассказывать дальше: — Значит, пошел я пешком, увидел, как три мужика офицера метелят…

— Что делают? — вытаращилась Полина, а вот Леночка деловито разъяснила:

— Метелят, означает колотят, или бьют. Из Вани опять жаргонизмы лезут…

— Ага, бьют, — согласился я. — Но он, тот офицер, он молодец, сопротивляется. Кстати, — снова отвлекся я. — Офицер этот наш знакомый, поручик, которого мы пару раз подвозили, его Аня убить хотела или на дуэль вызвать. Судаков его фамилия.

— Не Судаков, а Салтыков, — немедленно поправила меня Анька. — Однофамилец Полинкиной подруги. И звать его Алексеем. И я его не всерьез хотела убить, а понарошку, чтобы он нас от сказки не отвлекал.

Неплохая идея — убить понарошку. Надо взять на заметку.

— Анна, не отвлекай Ивана, не уводи нас в сторону, — сказала Леночка таким тоном, что мне самому больше не захотелось отвлекаться.

— В общем, гляжу, поручик бьется с тремя мужиками, защищает какую-то женщину. Я вначале рявкнул — мол, разойдитесь, а они на меня ноль внимания. Пришлось в свисток дунуть, подмогу вызвать, а потом шпагу вытащить, махнуть ею пару раз, а тут полиция прибежала, всех повязала. Так что, все предельно скучно и обыденно. Никаких баталий, ранений. А уж за слухи и сплетни, равно как за статьи в газетах, я не в ответе. Ну, сами-то посудите, откуда в наше просвещенное время кольчуги, о которых сломалась шпага?

Мои женщины обменялись взглядами. Вроде, Полина поверила, а вот остальные?

— А что со шпагой? И кровь на тебе откуда? — спросила Лена.

Ну вот, заврались мы с горничной, теперь выкручивайся. Зачем Маша вообще про кровь сказала? А, так это не она сказала, это Анька домыслила.

— Я шпагой махнул, одного из мужиков по физиономии зацепил — чисто случайно, нос расквасил, а второй сам упал, когда полиция подбежала и извозчик подъехал. Они же все пьяные были, на ногах не держались. Вот, зацепился за оглоблю, на ступеньку упал, — вдохновенно соврал я. — А шпагу пытался обратно засунуть, но промазал мимо кармана, она упала, на нее ногой наступили. Дохлая шпажонка-то оказалась. А сам в крови испачкался позже, когда городовые всех повязали, и в коляску грузили. Разбойники сейчас в участке сидят, агенты Сыскной полиции их по прежним преступлениям колют.

— Колоть, это правду говорить заставляют? — робко уточнила Полина.

Я молча кивнул, порадовавшись за сообразительность нашей младшенькой. Быстро девчонка усваивает термины будущего. И не только она. Подчиненным Александра Алексеевича тоже понравилось слово колоть, а уж фраза «раскололся, как сухое полено», вошла в обиход сыщиков так привычно, словно всю жизнь существовала.

Пожалуй, если так дальше дело пойдет, то все мое вмешательство в эволюцию ограничится лишь анахронизмами.

Матушка, почти не вмешивалась, но по окончанию моего рассказа посмотрела на Леночку:

— Врет?

— Врет, — кивнул супруга. Подумав, добавила: — Но врет очень правдоподобно.

— Лен, он не врет, он слегка привирает, — хмыкнула Анька. — Вернее — он сказал нам правду, но не всю. Но главное, что наш Ваня жив и здоров, а все остальное уже неважно.

Я только развел руками. Дескать — не хотите верить, заставлять вас не стану.

— Как я понимаю, чаем меня сегодня поить не будут? — поинтересовался я, стараясь, чтобы голос звучал иронично, а не обиженно.

Теперь настал черед обижаться женщинам.

— Ваня, глупости не говори, — сказала маменька, переводя взгляд на Лену.

— Сейчас и пойдем, — кивнула супруга. — Только, мы вначале в спальню зайдем, вместе с Аней осмотр ему проведем.

— Не надо ничего осматривать, — едва не завопил я. — У меня все в порядке, было бы не в порядке, заметили бы…

Ага, куда там рыпаться или сопротивляться. В женском царстве я не хозяин, придется подчиняться.

После осмотра, впрочем, достаточно поверхностного, потому что Анька даже штаны с меня не стала снимать, ограничившись верхней частью тушки, мы отправились-таки пить чай.

Только уселись, как горничная, которая Людмила, принесла мне записку.

— С курьером прислали, — сообщила бывшая преподавательница Смольного института. Поджав губы, заметила: — Я курьеру двугривенный дала, из своих…

— Возверну, — пообещал я, разворачивая бумажку и вчитываясь в текст.

"Ув. Иванъ Александровичъ.

Я вспомнилъ, гдѣ видѣлъ сію страшную рожу и слышалъ имя.

Въ оккультномъ салонѣ госпожи Лидіи Макаревской, на Офицерской.

Съ уваженіемъ, А. М. Бобрищевъ-Пушкинъ".