Я сложил на край стола все то, что посчитал «перспективным» и заслуживающим изучения — старые газеты и фотографии господина Синявского, а еще ту доску. Я даже вспомнил, что ее именуют уиджа, и предназначается она для проведения спиритических сеансов. И что, спиритические сеансы уже в ходу? Я отчего-то думал, что они попозже у нас появятся, лет через десять. Аккурат настанет «переломный» момент, когда уходит одна эпоха, а следом за ней наступит другая. Писатели и поэты Серебряного века увлекались оккультизмом, особенно Блок с Кондратьевым.

Сам же я и в своей реальности к вызову духов относился скептически, а здесь, после того, как стал более-менее регулярно посещать церковь, и подавно.

Открыв дверь кабинета, спросил хозяйку, кивая на стол:

— Эмилия Михайловна, не возражаете, если я с собой заберу все это?

— Хоть весь кабинет выносите, мне не жалко, — махнула рукой Литвинова. — Правда, мебель не моя, а домовладельца, но если нужна, берите. Я даже сама за все заплачу.

Шутница, моя новообретенная тетушка. Но самое интересное, что письменный стол мне понравился. При иных обстоятельствах либо поймал бы хозяйку на слове, либо переговорил с домовладельцем и откупил.

— Я тут заметил такую странность, — высказал свое недоумение. — Почему-то у Игоря Модестовича не было ни записной книжки, ни блокнота. Он что, никаких записей не вел?

Этот вопрос меня беспокоил и в прошлый раз, когда проводил осмотр в гостиничном нумере, и теперь. Я считал, что мошеннику следовало записывать фамилии и адреса своих жертв, систематизировать информацию, даже иметь какие-то психологические портреты женщин, которых он обманывает. Ольга, допустим — романтическая натура, ей нужно стихи Шиллера или Гете посылать, а Мария желает детишек побольше иметь — значит, следует говорить о чем-то домашнем. Картотека, допустим, это чересчур, но записная книжка была бы кстати. Была бы такая книжка, так возможно, что я нашел бы какую-нибудь зацепочку. Или напротив — начали бы отрабатывать имена, потеряли бы время. Вон, как с визитками.

— У Игоря была превосходная память, — пояснила Эмилия Михайловна — Он сразу запоминал адреса, фамилии. Так что, надобности что-то записывать у него не было.

Неужели у Синявского была такая же абсолютная память, как у моей Аньки? Нет, такого не может быть. У меня самого память неважная — постоянно имена забываю, исторические даты, а уж про телефонные номера вообще молчу! Свой собственный номер запомнил с грехом пополам, разложив на исторические даты. Потом сам же их и забыл. Здесь телефонов нет, но имеются дни рождения, именины. Поэтому, стараюсь все записывать. Правда, записных книжек никогда не было — записываю нужное на листе бумаги, а то и на обрывке. Иной раз теряешь такой клочок, а потом ищешь. Спасибо, что нынче за мной девчонки приглядывают — и Анька, и Леночка. Они мне уже раза два пытались записные книжки дарить, но поняли, что толку не будет.

По крайней мере, теперь я понял отсутствие «справочного аппарата» у Синявского. Зачем он нужен человеку, который и так все помнит? К тому же, у Игоря Модестовича, как я понял, имелась привычка «зачищать хвосты», уничтожая все то, чем он занимался, добывая копеечку. Улик меньше для суда, если что.

Разумеется, после осмотра письменного стола у меня имелись вопросы. Например — а где документы, касающиеся самого Синявского? Аттестат зрелости, метрическая выписка, документы, подтверждающие его чин? Где письма от родственников или знакомых? Вон, давно ли я здесь, в этой реальности, а у меня уже собственный архив скопился. И это при том, что я не люблю писать письма, а все, что касается литературной деятельности, переписок с издательствами, с редакторами, хранится у Ани.

Нет, загадочная личность господин Синявский. Не пришлось бы делать запрос в военное ведомство, а это надолго. Если только дедушку подключить, а тот своего друга-министра попросит, чтобы ускорить процесс. Синявский в каком полку служил? По учетам полиции этого нет. Там все попросту — «отставной поручик, отставленный из полка за предосудительные связи с женщинами без права ношения мундира». За «предосудительные связи с женщинами» из армии не увольняют. Если офицер завел шашни с женой сослуживца — так тот на дуэль вызовет, а если с женой штатского, так попросту посмеются. И за хождение по проституткам не выгонят. Верно, какие-то аферы проворачивал. На фотографиях он в мундире пехотного офицера, но это нам ни о чем. Там он вообще майор.

Если ниточка из прошлого тянется?

Так, запрос я на Синявского дам. Еще придется его прежнюю сожительницу отыскивать, с которой он на предыдущей квартире жил. Возможно, она что-то поведает?

— Эмилия Михайловна, а к вам не заходили какие-нибудь знакомые вашего друга? — спросил я.

Госпожа Литвинова покачала головой, усмехнулась:

— Игорь Модестович не приводил в дом своих знакомых. К тому же, я бы сама запретила сюда кого-нибудь приводить. Был, знаете ли, один неприятный эпизод в самом начале нашей э-э… дружбы.

Эмилия Михайловна замолкла, поглядывая на меня с таким видом, словно бы не решаясь поведать некую тайну. Я бы подождал, но времени жалко, а у меня еще много вопросов, поэтому слегка надавил:

— Н-ну, дорогая тетушка, от племянника-то секретов у вас не должно быть. Что за неприятный эпизод? Неужели чей-нибудь разъяренный муж?

— Не чей-то муж, а ко мне явился распорядитель свадеб и заявил, что господин майор его очень подвел. Дескать — ему уже деньги заплачены, как свадебному арапу, а он не явился на свадьбу.

— В смысле, свадебному арапу? — не понял я. — А кто это такие?

Эмилия Михайловна с удивлением посмотрела на меня.

— А вы разве не знаете?

— Даже не слышал, — честно признался я. — Знаю, что на свадьбы генералов зовут, для представительства, но у меня такой надобности не было.

Потом пояснил с некоторым смущением:

— Я сам женился не очень давно, полгода прошло, но два генерала, пусть и гражданских, на свадьбе присутствовали. Правда, один из них мой отец, второй — мой начальник. А вот про арапов впервые слышу.

— Свадебными арапами отставных офицеров зовут, которых на свадьбы приглашают, — пояснила Литвинова. — Офицеры, они и тост умный скажут, и станцуют с какой-нибудь дамочкой, а им за это и заплатят, напоят-накормят. Как же на купеческой свадьбе без генерала, или свадебного арапа? Нельзя-с, неприлично. И распорядители специальные имеются, которые гостей рассаживают по рангу, и развлекут, и все организуют.

— М-да… — покачал я головой.

Смутно себе представлял, чтобы кто-нибудь из моих друзей-офицеров, хоть в той реальности, а хоть в этой, пошли бы на чужую свадьбу выступать в роли «арапов». Знаю, что в девяностые сослуживцам отца приходилось подрабатывать — у кого свои машины имелись, те таксовали, а некоторые даже грузчиками или охранниками трудились.

Но осуждать нынешних отставников за то, что они «подрабатывают» не буду, не имею права. Те, кто ушел из армии в обер-офицерских чинах (а таких большинство), на пенсию, в размере половинного жалованья не шикуют.

Интересно, а откуда пошло такое выражение «свадебный арап»? У меня ассоциация только с фильмом, где Ибрагима Петровича играет Владимир Семенович. Свадебные арапы, литературные негры. Нет, все не то. Возможно, из-за какой-нибудь моды, когда всенепременно на торжестве должны присутствовать арапы, а коли их нет, так и иные сойдут?

С распорядителями свадеб тоже интересно. Человек, безусловно, нужный и важный. На нашей с Леночкой свадьбе никакого распорядителя не было, а как-то все само-собой шло.

Стоп. Чего это я вру? Просто забыл, а распорядитель-то был. Точнее — распорядительница, потому что в этой роли выступила Мария Ивановна Лентовская, дочь городского головы, жена моего бывшего начальника, а еще и мой добрый друг. Именно она помогала Аньке венец над головой Лены держать, она же людей нанимала, которые и коляски около храма расставляли, и с плавучим рестораном все вопросы решала, и оркестр нанимала. Я же тогда был в некой эйфории, мало что видел, и ничего не помнил.

— А почему он на свадьбу-то не явился? — поинтересовался я, прикидывая, стоит ли искать свадебного распорядителя, допрашивать его? Или нет смысла?

— Игорь потом сказал, что заплатили ему мало. Он договаривался с отцом жениха о пяти рублях, а распорядитель отдал только два. Дескать — остальные деньги натурой будут, отдадут закусками и вином, а ему деньги были нужны.

— Но деньги он не вернул?

Чуть было не вырвалось — «перевел на карту?», но удержался. Сам не понимаю, отчего иной раз лезут реалии из будущего. Видимо, прошлые тридцать лет дают о себе знать.

— Деньги мне пришлось возвращать, — хмыкнула Эмилия Михайловна. — Стыдно было из-за такого пустяка, как два рубля, скандал затевать.

Ясно. Значит, распорядитель исключается из числа подозреваемых. Ну как же так, никаких зацепок. Решил попробовать еще раз.

— А все-таки, Эмилия Михайловна, — попросил я. — Подумайте немножечко, попытайтесь вспомнить, может, вспомните какого-нибудь странного человека? Косо на вас посмотрел, ходил перед окнами. Не обязательно из числа знакомых. На улице, в храме… Ну, мало ли кто.

Так и хотелось указать приметы мужчины, о котором говорил хозяин гостиницы, но не стал. Назову, так «тетушка» начнет вспоминать, так ведь и вспомнит-таки человека, соответствующего описанию, а если это не тот? Я ведь до сих пор не уверен, что некий пожилой мужчина, в фуражке чиновника, и является убийцей. Это всего лишь одна из ниточек, но не следует из этой нити делать канат, на конце которого не реальный преступник, а фантом.

Госпожа Литвинова опять пожала плечами, а я снова начал настаивать.

— Эмилия Михайловна, а давайте вы к окну подойдете, посмотрите, повспоминаете. Вдруг вам мостовая что-то подскажет, дерево. Кто-то из-за дерева вышел, по мостовой с задумчивым видом шел… Или, предположим, представите, как вышли на улицу, а там…

— А ведь и точно! — всплеснула руками Литвинова. — Дня три… нет, больше — с неделю назад, около дома торчал какой-то мужчина. Я бы про него и не вспомнила, торчит и торчит, но теперь кажется, что он слишком внимательно на дом наш смотрел.

С неделю назад… Так это накануне убийства брачного афериста. Вот тут я понял, что испытывает собака, учуявшая дичь. Подозреваю, что если кто-то со стороны на меня глянет, увидит, как я потянулся, закрутил носом, как гончая.

Взяв себя в руки, как можно спокойнее спросил:

— А как он выглядел? Приметы какие-нибудь запомнили?

— Подождите-ка, — сказала Эмилия Михайловна, подняв вверх указательный палец. Встав с дивана, еще раз сказала: — Подождите.

Хозяйка вышла из гостиной, а я остался в некотором недоумении — чего это она?

Ждать пришлось недолго. Эмилия Михайловна вернулась, держа в руках пачечку дешевых книжонок без переплета. Массовые издания, где печатается «низкопробная» литература. Именно так печатались наши «Приключения деревянного мальчика», «Принцесса Марса» и иные.

Литвинова, свалив книжки на стол, начала их нервно перебирать.

— Да где же она? А, вот…

Эмилия Михайловна взяла в руки «Обыкновенное чудо», принялась листать страницы, посматривая на иллюстрации. Найдя нужную, резко ударила по ней ладонью:

— Вот, тютелька в тютельку.

А на рисунке был изображен охотник, в ученики к которому поступила Принцесса, переодетая мальчиком. И охотник тот был крепок, коренаст, а еще и со шкиперской бородкой. Правда, на голове была охотничья шапочка, а не фуражка, но это уже детали. Фамилии иллюстратора нет, почему он выбрал такой типаж, я не знаю.

Что ж, отлично. Значит, теперь мы знаем, как выглядит подозреваемый. Разумеется, иллюстрация, это не фотографическая карточка, но уже хорошо. Полицейские ориентировки из моего времени еще хуже, но их используют. А у меня, признаться, была идея попросить Полинку составить рисунок по словесному описанию подозреваемого. Эта книжечка у меня есть, значит, Полине работенка отыщется — пусть картинку перерисует, а Сыскная полиция ее размножит.

— Этот человек просто стоял и глазел? Вас он ни о чем не спрашивал?

Эмилия Михайловна опять призадумалась, ответила неуверенно.

— Мне показалось, что он с нашим дворником о чем-то разговаривал, но о чем именно, я не знаю. Ко мне он точно не подходил, вопросов не задавал.

Что ж, поговорим с дворником. А, так с ним пошел Сатрапов беседовать, авось что-нибудь и узнает. Например — фамилию, а еще адрес.

Наверное, пора мне и честь знать. Возьму с собой газеты, прочие бумаги, да и пойду. Официальный допрос Эмилии Михайловне проведу позже — формальный, без каких-то там подробностей. Типа — была знакома, однажды даже деньгами выручила, вот и все. Зачем вытаскивать на заседании суда (это, если я убийцу отыщу) лишние детали? Они ни мне не нужны, ни правосудию, ни самой женщине. А вдруг да устроит свою судьбу?

Но у меня есть еще один вопрос.

— Эмилия Михайловна, а вы про уиджу мне ничего не подскажете?

— Простите? — не поняла женщина. — Про какую-такую виджу?

Я встал, взял в руки спиритическую дощечку, показал ей.

— Вот эта штука именуется уиджа.

— Первый раз вижу, — покачала головой Литвинова. — А что это за доска? Может, у Игоря со службы осталась? Что-то такое с картами связано? У моего покойного мужа были линейки какие-то, бруски, готовальни. Где-то в чулане все лежит. Может, и это для чего-то годилось?

Ага, со службы. Спиритическая доска и планшет, чтобы съемку местности проводить и карты-двухверстки рисовать.

— Она для спиритических сеансов предназначается, — пояснил я. — Кладут такую доску на стол, сверху указатель, протягивают руки, а потом духов вызывают, вопросы задают. А планшетка на буквы указывает, а из букв слова составляют. Или просто — да, нет.

Откровенно-то говоря я совсем не уверен, что спиритические сеансы проводят именно таким образом. Сколько народа должно быть? Сам в подобных мероприятиях не участвовал, а то, что видел по телику, не особенно понятно.

— Господи, глупость-то какая! — усмехнулась Литвинова. Покачала головой. — Я, когда еще не замужем была, с подругами на Святки гадала: возьмем какую-нибудь толстую книгу, в нее ножницы вставим, потом ленточкой обвяжем. Кто-нибудь за ленточку держит, книга висит, а мы завываем — мол, дух… ну, какого-нибудь знакомого, про которого известно, что умер, не слишком-то вредного, приди к нам, отвечай на вопросы… Если книга влево качнется, то да, а вправо, то нет. Матушки нас поругивали, но не слишком. Говорили, что и сами в молодости гадали.

Я едва удержался, чтобы не засмеяться. Этот способ гадания и я знаю. Помнится, в студенческие годы, был как-то в общаге, в гостях у наших девчонок, которые тоже на Святки решили погадать. И книгу толстенную взяли — учебник по педагогике, изданный в восьмидесятые годы прошлого столетия. Этот «кирпич» в комнате полсотни лет пролежал, никто не выкинул. Возможно, был он переходящим, и не одно поколение студенток истфака на нем гадало.

Девчонки мне доверили ленточку подержать, на которой «кирпич» висел. И вызывали мы духа… Елы-палы, а ведь вызывали-то мы дух Петра Аркадьевича Столыпина. О чем спрашивали, уже и не вспомню, наверное, какие-то глупости. Но к концу гадания рука у меня устала.

Вот ведь, перед Петром Аркадьевичем, с которым мы на днях шампанское пили, даже и стыдно. Он-то бедолага не знает, что я его дух вызывал, а еще и диссертацию по его реформам защищал.

— Жаль, что про спиритические сеансы вам ничего неизвестно, — вздохнул я. Не знаю, имеет ли эта доска какое-нибудь значение? Тут пятьдесят на пятьдесят — либо имеет, либо не имеет.

На прощание попросил:

— Если вам что-то станет известно, вспомните что-то — пришлите с посыльным записку. Либо в Окружной суд, либо прямо ко мне домой — на Фурштатскую.