— Кстати, а как тебя зовут? — спросил я.

Она удивлённо распахнула глаза, будто я спросил что-то не то. А учитывая, что собственного голоса не слышу, то я вполне мог как-то неправильно что-то ляпнуть там. Но потом она широко улыбнулась.

— Я Хуйшань.

Я знаю, что это просто на моём богатом и широком языке оно так выглядит, а на их всё звучит вполне благозвучно и правильно, но тем не менее…

— Понятно…

— Что-то не так?

— Да нет, всё так, Хуй…

— Хуйшань, — поправила она, наклонившись к моему уху.

— Да, Хуйшань… Кстати, а что ты делаешь здесь и где твой дедушка?

— Он ушёл и попросил меня приглядеть за вами, уж больно вы плохо выглядите для человека, который ещё жив.

— А для того, кто мёртв?

— Просто отлично, — рассмеялась девушка. — Лучше, чем все, кого я когда-либо видела. Так что значит, вы воин? Сильный и храбрый? Работаете на великих господ?

— Ну… в каком-то смысле, — не стал я уже отрицать очевидного.

Тут же один меч стоил дохрена по местным меркам, а такого качества и вовсе целое состояние. Плюс броня, пусть и частично, плюс кольчуга, поддоспешники и так далее. Если переводить на наш, это как встретить человека, который просто скромно приехал на мерсе Е-класса предпоследней модели в одежде Босс.

Кстати, я одного такого знал, на мотоциклах ездили с нами, он меня уверял, что просто очень скромный менеджер, которому на жизнь едва хватает… заказывая билет на Гавайи. Я не завидую, просто мне кажется, он себя слегка недооценивал.

Вот для девушки из глуши я, скорее всего, выглядел примерно так. Способ найти лучшую жизнь, а не провести её всю в деревне среди лесов на склоне холма, плетя на берегу реки сети и утопая в постоянной житейской рутине. Который раз, кстати, смотрю на подобные места и думаю: а ведь здесь люди рождаются, живут и умирают, не видя дальше границы деревни и в редких случаях выбираясь в ближайший город. Становится даже тоскливо чуть-чуть…

Но не для девушки, которая явно почувствовала свой шанс. Она всё так же сидела на коленях предо мной, но в глазах почему-то у неё начали играть подозрительные огоньки. Тем более всё стало очевидно после её вопроса, заданного мне прямо в ухо:

— А у вас есть суженная или жена?

— Есть, — тут же ответил я.

Девушка что-то ответила, но я не услышал. Видимо из разряда «очень жаль», да только взгляд от этого у неё не стал менее озорным. А ещё она зачем-то положила руку на одеяло, под которым я лежал и задумчиво поглаживала. Но потом её рука поползла уже под одеяло, и её холодные тонкие пальцы я почувствовал у себя сначала на бедре, а потом на паху.

Знаете, иногда такая настойчивость девушек меня напрягает. Я ничего не имею против инициативных, но здесь слегка перебор: типа хочешь или нет, а я всё равно сделаю как захочу. И если бы я не схватил её ладонь, что-нибудь да точно было.

— Не стоит, — предупредил я.

Благо она попалась понимающей. Вздохнула, отвела взгляд и вытащила руку. Что-то пробормотала и села ровно. Повисло такая неловкая тишина, что я был искренне рад, когда пришёл дед, прогнав девчонку.

Мне ещё оприходовать внучку целителя не хватало, чтобы тот мне потом вместо целебного отвара яда намешал.

* * *

Я пролежал у деда в сумме около трёх дней.

Первый, когда пришёл, второй, когда ко мне подкатывала девушка, и потом ещё третий, который прошёл максимально скучно и продуктивно. Оттёки начали спадать, и пусть все мои движения отдавались болью, но уже не так сильно. Кажется, по моему лицу дед начал что-то подозревать, потому что постоянно хмурился и приглядывался, но ничего не говорил и продолжал отпаивать.

А на четвертый день пришли они.

Это кажется всё так просто, что я лежал и восстанавливался там себе, но на деле у меня то и дело по телу расходился зуд, от чего хотелось расчесать себя до мяса. Я приходил в себя и засыпал, раз за разом, не в силах бороться с сонливостью. И всё это под аккомпанемент боли, которая пусть и стихала, но была неотъемлемый спутником.

В тот момент я как раз провалился в беспамятство и пришёл в себя от грохота, когда кто-то буквально вышиб дверь пинком. Я не столько даже услышал, как почувствовал через пол, как вздрогнул дом. А потом ощутил тяжёлый шаг чьих-то ног. Шум и неразборчивые крики и через секунду одна из ширм, которая меня прикрывала, упала, и ко мне буквально влетел старик. Ударился о стену, но не сполз, устояв на ногах, глядя куда-то вперёд.

Через мгновение в моё скромное поле зрения вышел солдат. Ну то есть азиатский солдат, не сильно блатной, но наличие металлической брони уже говорило о многом. Довольно крупный, он шагал спокойно, уверенно, даже не вытащив меч. Его взгляд остановился на мне лежачем, после чего он просадил деду пощёчину тыльной стороной ладони, уронив того на пол и что-то неразборчиво сказав.

У меня ёкнуло сердце. Первая мысль была, что этот кадр пришёл именно за мной, но почти сразу она отмелась, когда говнюк наступил мне прямо на живот вместо того, чтобы просто перешагнуть, и подошёл к комоду, начав там рыться. То есть я им был не интересен — интересно было то, что хранилось в доме.

Через секунду ширму и вовсе снесли, уронив на пол. В комнате оказалось ещё двое. Они методично обыскивали дом, сбрасывая всё на пол и переворачивая. Все грязные, потрёпанные, будто после тяжёлого боя дезертиры. Да и их броня, на которой в некоторых местах виднелась зеленоватая краска немного намекала, откуда они могут быть.

Они достаточно дружно ворошили всё подряд, и очередь дошла до моего шкафа, где лежала броня, меч и артефакты. Я прямо замер, наблюдая за ними, готовый вскочить в любую секунду…

И не пришлось.

В дом влетела девушка, эта Хуйшань, вся растрёпанная, будто уже попавшая в переделку и с надорванным платьем.

Окинув взглядом помещение, она что-то крикнула, но я уловил лишь её визгливый голос. Девушка бросилась через всю комнату к деду, но смогла пробежать лишь две трети, когда её за руку локоть поймал один из солдат, резко дёрнув на себе. Попытавшись вырваться, она что-то крикнула, и я уловил лишь «смеете», после чего солдат буквально швырнул её через всю комнату. Не на пол — в руки двум своим друзьям, которые поймали её, не дав упасть.

Что могут сделать побитые и грязные на вид солдаты с красивой молодой девушкой? Ничего хорошего. Тем более, когда они смеются, и я не вижу в этом смехе ничего позитивного, но вижу, как бледнеет Хуйшань.

Она закричала, я услышал это даже со своей тугоухость, её протяжное «Не-е-ет!». В этот момент дед дёрнулся, попытался вскочить, но упал, теперь уже получив кулаком.

Этот пидор ещё раз наступил на меня, подошёл к девушке и схватил её за подбородок, указав другой рукой на деда. Я не знаю, что он ей сказал, но так, как она опустила голову, делают, когда смиряются со своей судьбой. Предположу, что он сказал, что, если она будет сопротивляться, деда грохнут.

И её вывели из комнату, оставив нас втроём. Солдат бросил на меня взгляд, после чего посмотрел на деда и продолжил рыться.

Сука, как же мне больно и лень вставать сейчас, кто бы знал… но надо, надо. Во-первых, пора творить справедливость, во-вторых, если он увидит мою снарягу, всё равно придётся драться, и лучше начать первым.

Пока кретин рылся в вещах, я медленно сел, поморщившись. Огляделся и увидел тарелку с ложкой. Тц… ложка… я бы вилку предпочёл, конечно, но сейчас было не время искать оружие. Медленно и осторожно встав, чувствуя целую палитру боли по телу, я взял ложку (а она сука ещё и деревянная) и медленно пошёл к солдату.

А он как раз открыл шкаф и увидел мои манатки. Замер перед вещами, разглядывая их, обернулся…

И я воткнул ему ложку просто в глаз. Уже собирался ударить по ней ладонью, чтобы загнать прямо в череп, но гнида дёрнулся от боли, и я просто случайно выковырял ложкой глаз, который так и остался в ней.

Как он, сука, орал…

— Да не кричи ты так, я же тебе не яйца отрываю… — вздохнул я, скинув глаз на пол. — Или сюда, я добью тебя.

Чувак просто так даваться не хотел, он отшатнулся назад, ударившись спиной о стол, запнулся, упал, куда-то пополз на четвереньках, заливая всё кровью, но далеко всё равно не смог уйти. Я прижал его ногой к полу, после чего ложкой, как заточкой затыкал его в шею. Было неудобно, она же деревянная, ещё и тупая до ужаса, но я очень старался.

К тому моменту, когда я закончил, в дом ворвался ещё один солдат. Для меня он не стал сюрпризом, так как я держал в поле зрения выход, а потому был готов к такому повороту событий, но я для него стал пугающей и неприятной неожиданностью.

Он бросился на меня одновременно с тем, как я дёрнул меч убитого солдата из ножен. Парирую колющую атаку в сторону и тут же гардой бью ему прямо в таблище. Чел пошатнулся назад, чуть-чуть потерявшись, и этого мне за глаза достаточно, чтобы вальяжным взмахом срубить ему голову.

Ну вот, только проснулся, а уже два трупа. Что-то путешествие по азиатской стране совсем не идёт у меня. Даже в пустыне вроде как было попроще. И вообще, нахрен я того ложкой забивал, если успел бы достать меч и сделать это гораздо быстрее и проще? Ладно, спишем на состояние…

Я огляделся.

Удивительно, но деде оказался крепче, чем выглядел. Пока я разбирался со вторым, он уже успел встать и покачиваясь, подойти к полкам, откуда, сваливая на пол домашнюю утварь достал небольшой бутылёк. И с ним он подошёл ко мне.

— Оно исцелит тебя! — крикнул он мне в ухо. — Моя внучка! Вытащи её из лап этих псов и убегай! Слышишь? Вытащи её!

— Погоди-ка, у тебя всё это время было зелье исцеления, и ты мне его не дал?

— Не хотел тратить попусту.

— Попусту⁈ Да я тебе бабок отвалил столько! — возмутился я. — А ты зажал для меня сраный бутылёк, дед⁈

— А ты насрал мне в ведро!

— Да и поделом тебе!

— Хватит пререкаться! Пей! — всунул он мне в руку зелье. После этого он упал на колени, начал шарить по полу и оторвал одну из половиц, откуда достал небольшой сундук. Тот был на две трети заполнен деньгами. — Забирай. Забирай деньги, спаси внучку и убегайте! Здесь хватит денег начать новую жизнь.

— Но тебя-то убьют, если мы сейчас убежим, — заметил я. — Как пить дать.

— Я уже отжил своё, а она нет, — посмотрел он на меня уставшими глазами. — Она не заслуживает такого, чужак. Она хорошая и умная девушка. Спаси её и спасайся сам. Если сложится у вас что-то, пусть будет так, вижу, ты хороший человек, но вытащи её, слышишь?

Это, конечно, всё хорошо, прямо знаете, такой эпический момент, когда ты понимаешь, что все вокруг обречены, и спасти ты можешь только одну, но у меня была идея получше. Надо просто всех убить.

Я открыл бутылёк и залпом выпил, после чего поморщился.

— Господи, а чё за тухлый вкус-то?

— Какой есть, чужак. Оно не сразу, но поможет, а теперь…

— А теперь помоги мне быстро одеться, — подошёл я к шкафу. — Снимай с того броню.

— Что ты… у нас времени нет, а ты…

— Вот поэтому помогай, дед, и не зли меня, а то я и вовсе сейчас трусливо убегу вместе с твоими деньгами и никому помогать не буду.

Угроза, конечно, от бога, но она подействовала.

Кое-как буквально за несколько минут я натянул поддоспешник, кольчугу, после чего на скорую руку затянул броню поверх. Чуток неудобно, кое-где жмёт, но учитывая тот факт, что у меня в принципе всё болит, это не так уж и плохо.

Ну… вроде пойдёт. Я окинул себя взглядом, взял свой меч и бросив напоследок…

— Сиди здесь.

…вышел на улицу.

Вопреки моим ожиданиям, деревня не горела и не была разрушена, но спокойной её тоже теперь язык не поворачивался назвать. Где-то кричали женщины, я видел бегающих за ними солдат, другие выволакивали из домов семьи. На моих глазах один из солдат выставил в ряд мужчин и теперь рубил им головы под весёлые подбадривания других.

Ну типичный налёт бандитов, что я могу сказать?

С другой стороны, что однозначный плюс, они все рассеяны по деревне, а значит, если всё делать тихо и быстро, можно не опасаться огромной толпы, которая задавит меня числом. И честно, глядя на это всё, я уже не чувствовал страха, как раньше. Нет, он был, но очень лёгкий, как волнение или лёгкий мандраж, но вместе с ним какое-то раздражение и желание просто всех убить, порезать и закончить с этим.

То и кровь дракона, то ли я сам изменился под влиянием постоянного стресса, смертей и убийств, но того, что было раньше, уже не чувствовал. А именно, неуверенности. А ведь всего год прошёл с того момента, как я стал небесным всадником.

И мне это не сильно нравилось, но о философской стороне вопроса поговорим потом, а пока надо браться за дело.

Я огляделся и почти сразу обратил внимание на сарай, который стоял рядом. Двери в него были открыты, и пусть я не мог слышать нормально, не мог видеть нормально, но если девушку увели насиловать, то вряд ли куда-то далеко. Поэтому туда я заглянул первым делом и…

Нет, я ошибся, в сарае никого не было.

Тогда взгляд сразу перебазировался на ближайший жилой дом, с открытыми дверьми чуть ниже. Может решили разложить бедную девушку с комфортом?

Кое-как спустившись по каменным плитам, служащим главной лестницей, я заглянул в дом. Этот был чуток побольше, чем деда-целителя, и был разделён стеной на две части: в первой кухня, а во второй, как я полагаю, спальня…

Ага, да, спальня, всё верно. И здесь же я застал этих двух товарищей с девушкой. Не знаю, успели они приступить к процессу или нет, но девушка была почти голой, а один успел уже снять штаны и навалиться на неё сверху.

Второй стоял рядом, и когда я вошёл, обернулся. Его губы задвигались… и замерли, когда я снёс ему голову. Сука… как рука болит… тц, ладно переживу как-нибудь. Без штанов обернулся в ту же секунду ко мне, глядя на меня удивлёнными глазами, и я просто ткнул ему кончиком меча прямо в лицо. Он дёрнулся, замер и завалился набок прямо на девушку.

— Ты как? — кивнул я ей.

Всё в слезах Хуйшань с омерзением выползла из-под тела и, трясясь всем телом, забилась в угол, обняв себя за колени. На меня она не смотрела. Оглядевшись, я нашёл взглядом её платье и протянул девушке.

— Держи, оденься.

Она, как в замедленном видео, повернула ко мне голову и посмотрела на меня пустым взглядом. Кажется, ей сейчас совсем не до меня. Не знаю, успели они с ней что-то сделать или нет, но Хуйшань сейчас было явно не до меня. И аккуратно укрыв её платьем, я вышел из дома…

Для того, чтобы столкнуться ещё с двумя.

Я не знаю, что они говорили, видел лишь, что оба двигают губами, глядя на мою узкоглазую рожу, а потому решил вопрос достаточно быстро. Один не успел достать меч, второй успел, но ему это не сильно помогло, и всё закончилось всё равно смертью. Переступив их трупы, я закрыл за собой дверь и смотрелся.

Они точно были из тех, кто сражался против нас тогда в долине. Скорее всего, разбитые войска, которые отступили без командования и теперь без провизии и денег делали то же самое, что делали исторически вообще все — грабили, насиловали и убивали. Естественно, желательно на той территории, которая принадлежала врагу.

Я спустился ниже в следующий дом и нашёл там убитую пожилую пару в луже собственной крови. Всё остальное было перевёрнуто верх дном: вещи валялись на полу, повсюду раскидана посуда и глиняные черепки, все сундуки и ящички открыты.

Вновь перешагивая тела стариков, я мимолётом подумал о том, что это, должно было быть, не так обидно, как погибнуть молодым. Тут хотя бы жизнь свою отжили, а там люди в расцвете сил и всё, конец. Жили, радовались чем-то, а потом те тупо пришли и убили их, оборвав чью-то историю. И таких оборванных историй, о которых никто не знал и теперь точно не узнает, сегодня будет много.

Да и вообще, честно говоря, я не понимал смысл такой жестокости. Сам я к убийствам стал относиться спокойно, конечно, ну убил и убил, чего поделаешь, бывает и такое, но именно как самоцели у меня подобного никогда не было. Не было желания пойти и убить рандомного чувака просто потому, что я сильнее. Такое желание возникало только с врагами, но там и так понятно, почему, есть причина. Как вот, например, эти товарищи.

Я спустился на ещё один уровень, пользуясь тем, что вокруг пока творилась полная вакханалия, деревенские не давали отпор и солдаты чувствовали себя вольготно, развлекаясь и гоняя местных. Проследил за двумя солдатами, которые таскали мешки из амбара, и зашёл за ними в сарай. Да у них тут целая пати! Ещё трое перерывают все углы, распихивая кур по мешкам и вытягивая сопротивляющихся животных.

Блин, с кого начать… Может запереть амбар и просто сжечь их? Не, слишком сложно, да и вылезти успеют. Тогда может…

Когда те двое вновь заходили в амбар, я шагнул за ними. Размахнулся и одним ударом снёс голову первому. Второй начал оборачиваться на шум, и я ткнул ему в лицо, отправив вслед за первым.

Я ничего не слышал, но уверен, что грохот доспехов должен был привлечь внимание тех трёх. Собственно, примерно так оно и было. Когда я подхватил меч солдата, бросившись к ближайшему (тот тащил бедную козу за рога), двое таки обернулись.

Жаль, что у меня нет арбалетов тех маленьких… но у меня есть два меча! И подкинув свой, как копьё, я швырнул его прямо в рыло самому дальнему. Тот, что боролся с козой, начал оборачиваться, уже выхватывая меч, но так и не достал его — я снёс ему голову (люблю отрубать головы, они отлетают прикольно).

Остался единственный. Мы сошлись в центре, но этот бой был заведомо проигрышным, и я замечу, что не для меня. Только вот…

— Ох млять… — я опустился на колени, пытаясь выдохнуть.

Тело, сплошной синяк, аж рвало на части сознание после таких выкидонов. Так, секунду, мне надо просто отдышаться немного и посидеть… немного… сука, он же сказал, что это мне поможет! Ладно, нормально, встаём и потихоньку режем остальных, и сразу станет легче. Сколько я уже убил, десятерых? Если их сто, то одна десятая работы уже выполнена! Ну а если их меньше, то вообще плёвое дело, главное не тупить! Поэтому поднимаемся и…

И я пошёл дальше. Больше всего солдат было именно внизу, и именно там было веселее всего.

Прошагав мимо обезглавленных тел, я попал на узкие улочки, где дома стояли значительно ближе друг к другу. Отсюда было видно пирс… и там солдаты бросали детей, совсем ещё грудны в воду. Тех, кто ещё, в теории, сиську сосёт. Стало даже как-то не по себе…

Я отвернулся и бросил взгляд на ближайший дом. Вошёл в него и увидел зарубленного мужчину и двух мальчишек лет так двенадцати. Всё перевёрнуто верх дном. Вышел, увидел одно из солдат и махнул рукой, позвав:

— Эй, помоги сундук с монетами вытащить! — и вошёл в дом.

Ну а что, мы всё в одной броне, рожа меня слегка опухшая, а ещё и речь про сундук с деньгами, тут вообще любой забудет обо всём. А может и не забудет, а заподозрит, но иногда люди слишком хорошего мнения о догадливости своих собратьев.

Тот всё же вошёл и через несколько секунд я вышел один, прикрыв за собой дверь.

Следующий дом, и там застал картину, где одну женщину на кровати на четвереньках в два ствола тарабанят, а другую, более молодую под её всхлипы прямо на столе раком. Всего три человека, и я уложился в десять секунд, после чего приложил палец к губам.

— Ни звука чтобы, вы поняли? Даже писка чтобы не было.

Они кивнули.

Такую картину я видел не раз не только в домах и не только с теми, кому уже позволял возраст. Крики, слёз и мерзкое чувство на душе, особенно, когда солдат было слишком много, и ты банально не мог вмешаться, чтобы помочь.

Повсюду были трупы, кровь и погром, но примерную тактику налётчиков я понял. Мужчин и мальчишек по большей части убивали, резали или вешали на всеобщее обозрение. Стариков отправляли следом, сохраняли жизнь только тем, кто представлял какой-то интерес. Младенцев топили без исключений и разговоров, просто бросая в реку, а всех остальных женского пола насиловали.

И если честно, у меня от этого поддергивался глаз и что-то в голове будто каждый раз щёлкало, когда я видел подобное. Странное чувство, будто наблюдал что-то нереальное, Я как будто сам мир был нереальным, как сон или моё собственное воображение, в которое я провалился.

Подобное уже случалось со мной ранее, самое запоминающееся — тогда на севере, когда увидел, как разделывают людей, как свиней. Сейчас было заметно слабее, но это чувство… будто что-то внутри меняется, но не мог понять, что именно, и меняюсь ли я сам или мир вокруг.

Добро пожаловать в реальность, которая до этого меня успешно обходила стороной…

Я не строил иллюзий про этот мир, будто здесь всё хорошо, все милые, добрые, общительные, всегда пытаются помочь, а рыцари соблюдают законы чести и военного времени. Нет, я видел дерьмо, видел его неоднократно, просто теперь оно предстало предо мной в другой палитре. В той, где слабого пожирает сильный, и наблюдать своими глазами подобное было… тяжело. Это не смотреть с видяшек, не читать с книжек — это идти и видеть, как плачут люди, как молят о пощаде и пытаются спрятать своих детей. Ты не наблюдаешь это со стороны — ты часть этого.

Я шёл по улице и при мне на глазах матери перерезали глотку какой-то девчонке, а я не мог вступиться, потому что их было семеро. Я смотрел как ради забавы сбрасывают какого-то парня с камнем на шее в воду, но там слишком открыто, чтобы что-то сделать. Потому что есть твой манямирок и фантазии, где ты всех спасаешь, моет идти нахер, и есть реальность, где тебя просто забьют толпой. Довольно сильно отрезвляет, заставляя вспомнить, где ты находишься…

Хотя кое-что я старался делать, когда мог, пока они не спохватились, сокращая поголовье солдат. Загляну в дом, перережу там всех, загляну в амбар заколю вилами двоих. На моём счету уже было двадцать три человека, но всё это были одиночки, а ещё пятнадцать оставались там, все в куче, держась друг друга.

Главный вопрос — как их резать?

Если нападу открыто, то усею убить двух, ну может трёх и четырёх, если выложусь. Одиннадцать оставшихся меня забьют. Разделить? Это был как вариант, но я даже не представлял, как это сделать сейчас.

— Так! Давайте закругляться! — гаркнул, походу, самый главный, что даже я его услышал. — Зовите остальных, пора уходить! Давайте! Реще!

Но судьба сама намекает, что от меня требуется.

Пятнадцать человек разделились и двинулись мне навстречу с пирсов на деревню, когда я стоял в стороне и думал, что делать.

Я слышал, что они звали товарищей, и очень скоро всем станет ясно, что товарищей так-то и нет в живых. Поэтому надо было сократить поголовье ублюдков. Я пристроился к небольшой группе, которая состояла из трёх человек. Просто между делом как бы вышел между домов, и никто не скажет, что я чужак — броня та же, узкоглазость та же, меч отличается разве что, но как часто люди смотрят вот прямо-таки на меч?

Мы вошли в один из домов, где я уже бывал. Прошли в комнату, где лежали трупы и…

Я уверен, что один из них что-то сказал, типа «какого хрена», но это уже было бессмысленно. Взмах и минус голова, ещё один взмах и минус ещё одна голова. Третьего я наколол на меч, прибив к стене.

Осталось двенадцать.

Кто-то скажет, что слишком быстро и нереально у меня получается убивать, но Овчаренко с топором бы просто посмеялся над этим. И первое: они разрозненны и уверенны, что не встретят сопротивления; второе: ходят в небольших группах и верят, что этого хватит; третье: даже раненный я быстрее и сильнее. Поэтому почему бы не повторить подвиг великих?

Собрав их мечи, я пошёл на улицу и там прямо у входа встретил ещё одного. Тот раскрыл рот…

И в этот рот воткнулся один из мечей, как копьё. Я выскочил на улицу, обернулся и увидел как ещё один судорожно хватается за меч, и швырнул в него клинок. Швырял я их быстр и метко, а с такой дистанции это кажется легко, но ты попробуй успей увернуться. Он не успел. Как итог — меч из головы.

К сожалению, на этом удача моя закончилась, потому что сделал я это прямо на глазах всей остальной группы, которая сейчас стояла и охреневала, что вообще происходит. Что, пидоры, стрелочка плохо поворачивается, когда вас уже режут?

Естественно, я не собирался идти лоб в лоб, понимая тщетность подобной попытки. Поэтому развернулся и бросился прочь.

В любом сражении против превосходящего противника есть куча правил, и для рыцарей они тоже имелись. Например, когда врагов много, нельзя оставаться на открытом месте. Нельзя заходить в угол, нельзя оказываться в позиции ниже противников. Лучшая позиция — узкий проход. Ещё лучше — узкая лестница наверх, желательно, винтовая.

Винтовой лестницы у меня не было, но зато была обычная, в одном из домов. Я знаю, что это риск обороняться в доме, по факту, тупик, но оставаться против десятерых на открытой местности стопроцентный конец. Я же не Вольфган, который бы тут шёл и вырезал всё живое. Этому кадру и сорок человек чисто на чиле помахать его огромной дурой.

Я знал куда бежать, уже успел осмотреться, пока вырезал округу. Двухэтажный дом на их импровизированной главной площади: широкой дороге напротив главного пирса. Если судить по внешнему виду, это был местный трактир и, как следствие, здесь была лестница у самой стены справа на второй этаж. Недостаточно узкая, чтобы идеально отбиваться, но и недостаточно широкая, чтобы с трудом держать оборону.

Прямо на входе я споткнулся о тело какого-то мужчины. Заскрипел зубами от боли (теми, что у меня были), поднялся и заковылял на лестницу. Как раз был на середине, когда в помещение влетели первые враги.

Я развернулся и тут же метнул оставшийся меч. Слишком хорошо… было бы, попади я в кого-нибудь, но увы, в этот раз меткость подвела и тот ударился об шлем, соскочив в сторону. Судя по кривым рожам, они были просто вне себя от ярости, а я решил ещё плеснуть бензина.

— Ну что, ублюдки⁈ Я резал вас в Долине каменных великанов, режу и сейчас, как скулящих собак. И себя после этого вы называете мужиками⁈

Себя я не слышал, да и прозвучало, наверное, тупо, но для тупых животных это было самое то. Для них любое оскорбление — это вызов, потому что мозга нет обработать информацию и понять, что что-то не так.

Они бросились всей гурьбой на меня, толкаясь между собой, когда я стоял уже на последних ступенях.

И вот первые поднимаются по лестнице. Их клинки сверкают в свете масляных лам, и удары приходятся по броне на ногах, хаотичные и неприцельные. В ответ один из них получается мой ботинок, который врезается ему в грудь, отправляя вниз по лестнице сбивать, как кегли, остальных.

Второй остался стоять на лестнице, и я спускаюсь вниз, занося меч для колющего удара. Он делает то же самое, и мы бьём одновременно. Мою колющий удар он парирует рукой, от его удара я тоже закрываюсь рукой в броне, да только тут же хватаюсь за гарду его меча и дёргаю так, что вырываю оружие из ладони. Через мгновение навершие его же клинка бьёт ему прямо в харю. Сочный хруст, он пошатывается назад, начинает падать и, прежде чем летит назад, я колю во второй раз и теперь уже не промахиваюсь.

Кто-то спросит, почему я постоянно колю в рожу? Ну так рожу чаще всего у них и открыта, не бить же мне по металлу.

Но это отступление на секунду, потому что снизу уже поднимаются с пола другие, да и подоспевшие следом товарищи спешат подняться и надрать мне зад. Что я делаю? Я хватаю масляную лампу и швыряю её вниз прямо в кучу мала. Конечно, не коктейль Молотова, но хватит, чтобы испорти жизнь ублюдкам.

Масло делает своё дело, растекаясь по металлу, и пламя с радостью лижет поверхность, затекая в стыки и цепляясь за их негустую растительность на лицах. Поднимается крик, на который наступающие не обращают внимания, но у меня уже два меча и я начинаю парировать и колоть, парировать и колоть. Где-то я пинаю, где-то наступаю на клинок или прижимаю к стене собственным телом. Их удары сыплются по броне, но металл спасает от попаданий, а я стараюсь двигаться, чтобы не дать прицелиться нормально.

Ещё одни пропускает укол, и ещё один летит с пинка. Один зазевавшийся получает ножницы по голове…

И кажется, они окончательно понимают, что штурмовать меня здесь бесполезно. Для того чтобы осознать эту простую истину, им потребовалось потерять троих товарищей и непонятно сколько ещё получили ожоги.

Нет, они больше не поднимутся…

— Слабо, говножуи, слабо… — говорю я, не сдерживая улыбки. — Я вам даже сортиры охранять не доверил…

Разворачиваюсь и иду прочь от лестницы на второй этаж, зная, что они последуют всем скопом за мной. Инстинкт — вот что их губит. Инстинкт, к которому их приучили, которым они пользовались. Инстинкт действовать вместе, всей гурьбой, где количество побеждает. Меня мои девочки били, уча сражаться в одиночку, выстраивать тактику исходя из того, что, если я без дракона, то буду сражаться один против нескольких человек.

Судя о тому, как они бросились наверх, их видимо очень задело, что даже сортир этим товарищам охранять не доверят. Понимаю, что грустно, но такова правда. И когда эта команда дебилов оказывается на втором этаже… я швыряю в них ещё одну масляную лампу, которая здесь представляет из себя чашу из глины с маслом внутри. Она врезается в первых, и их тут же окутывает мелкое, жёлто-синее пламя. И огибают ещё парни и что я делаю? Верно, я швыряю вторую лампу, ибо нехер, суки! Чувствую себя настоящим анархистом!

Не дожидаясь, пока остальные добегут до меня, спрыгиваю со второго этажа (он тут как балкон) на первый и с перекатом встаю на ноги. Не стесняясь в выражениях, скулю и ругаюсь от боли до слёз, прихрамывая, но тем не менее теперь они наверху, а я внизу и…

Один из них приземляется прямо передо мной и с хрустом ломает ногу. Начинает орать, и я один ударом помогаю ему больше вообще ни о чём не париться. Так, их было семеро, я там кого-то поджёг, кого-то спихнул…

Двое уже бегут ко мне по первому этажу, и я швыряю свой клинок одному прямо в рожу. Боже, обожаю этот финт, они настолько тупые, что… а не, сука, отбился…

Ну ладно, у меня ещё один есть, тот, что у добитого. Его клинок я и беру, чтобы встретить этих двух. Они пытаются взять количеством, лупят, целясь в лицо, и я отступаю, пока не ловлю мгновение, чтобы схватить одного из них за кисть с мечом. Дёргаю на себя, ставя между его товарищем и собой, как живой щит, после чего задираю руку вверх и взмахом почти отрезаю голову.

Оттолкнув труп, я взялся за второго, и к тому моменту ещё один успел спуститься сверху. Но пока он добегает, а тому пробиваю голову вместе со шлемом насквозь. Даже не пытаюсь выдернуть меч и иду на встречу атакующему. Вся прелесть брони в том, что ты её хер пробьёшь мечом, и хрен сразу попадёшь в стык, чем можно пользоваться и идти в лоб.

И я иду. Парирую колющую атаку в лицо и тут же бью кулаком прямо в рожу. Один удар, второй, третий, и он валится с кровавым месивом вместо физиономии.

И только сейчас я позволяю себе оглядеться по сторонам, чтобы понять — пока я закидывал своих врагов зажигательными смесями, поджёг ненароком само деревянное здание. И вроде бы ничего страшного… было бы в другой ситуации, но тут у нас, оказывается уже соломенная крыша занялась.

Подобрав своё меч, я спокойно вышел из здания, чтобы встретить тех, кто остался. Жалкие крохи былого отряда, который я развалил почти в одиночку: двое обожжённых и один вполне себе целый. Обожжённых должно было быть больше, но похоже, не все пока успели выбраться из здания, но и похер на них. Куда интереснее, что я узнал того был у них походу главарём.

— Узнаёшь меня? — улыбнулся я. — Конечно нет, но я тебя узнаю.

Он что-то сказал, но, естественно, я его не услышал.

— Я тебя не слышу, оглох после того, как обрушил ваш поганый замок на землю. Но ты меня должен помнить. Там, на стене, парня за дверь, на которого ты, дебил, кричал, а потом повёл для высадки…

Вижу по лицу, что он вспомнил. Как вспомнил и я его. Тот командир на стене. Мир действительно тесен, не думал, что встречу его здесь. Но это лишний раз доказывает, что они — отступающие части, дезертиры, солдаты, лишившиеся командования и чести, которые просто в отместку или чтобы просто позабавиться грабят деревни на своём пути.

Тем временем я переместился так, чтобы за спиной была пристань. Ну на всякий случай, чтобы там из домов или горящего трактира никто не выскочил. Попутно я не удержался и прирезал одного из обожжённых. Он вроде был на ногах, но слишком зазевался и не держал дистанцию, а мне многого не надо.

Осталось двое. Но у одного обгорело лицо и он, кажется, недееспособен, а значит…

Я иду навстречу. Мне больно, мне плохо, меня тошнит и хочется закашляться и проблеваться одновременно. Зелье может и улучшило моё состояние, но не вернуло в норму. Однако того времени, что мне отсчитано, хватит на этого упыря, тем более у нас появились зрители.

Жители деревушки, они стекаются сюда со всех сторон, выглядывают из-за углов и окон, стоят, как призраки, на дороге, окровавленные, избитые, в порванных одеждах и с заплаканными лицами. Легко обижать таких, тем более, когда они безоружны. И очень весело наблюдать за тем, как это возвращается обратно к мучителям, а потому…

Тычок, и обуглишь падает. Этим пытается воспользоваться главарь, но я наклоняюсь, и его меч шоркает по шлему. Я умудряюсь проскочить ему за спину и до того, как тот успевает обернуться, я ударяю мечом прямо под колени, перерезая ем сухожилия. Оборачиваюсь и ударом ботинка выбиваю в кисть выбиваю клинок из рук.

Поверженный, без возможности встать, он стоит на коленях передо мной со всем осознанием, что всрал беспроигрышную ситуацию одному-единственному мне. Он, конечно, не знает, что я небесный всадник, но я напоследок хочу кое-что ему накинуть.

— И между нами, чтобы ты знал, дружище. Это я уронил ваш замок на землю. Зашёл в белоснежную комнату со стеклянными шарами, прирезал вашего вшивого старика и уронил замок вниз. А теперь, думаю, с тобой хотят поговорить другие…

И я отступаю, позволяя жителям подойти ближе и окружить его. Я могу придумать много чего, но никто не придумает лучше, чем отец, чью дочь насиловали на его глазах, мать, чьего ребёнка утопили в реке, или сын, который лишился всей семьи. Сказать, что его решили порвать на части — это преуменьшить его участь.

Но был, конечно, за всем этим пафосом и огромнейший косяк, который я упустил из виду.

Таверна.

Эта сука так разгорелась, что теперь искры летели во все стороны, оседая на крышах других домов. И когда у меня мелькнула надежда, что может всё-таки пронесёт… крыши соседних домов вспыхнули, весело и непринуждённо разгораясь, после чего пламя бодро и весело перекинулось на другие дома. И этот звиздец разгорался так быстро, что вопрос, когда вся деревня будет полыхать, шёл на минуты.

— Ну блин, — только и вздохнул я, глядя на то, как деревня начинает полыхать. Вроде хотел помочь и даже помог, но лишил их крова, сбережений и будущего. — Как-то неловко, конечно, вышло…