Мой законный официальный отпуск неумолимо шёл на убыль. Знаю, что, если попрошу, то мне его продлят по доброте душевной за мои достижения, но уложиться хотелось бы, конечно, в срок.

А заняться было чем. Тут чего прокладка дороги стоила: проблем с тем, чтобы срубить деревья, не было, но требовалось потом мни выковыривать. Какие-то вырывали, какие-то жгли изнутри, чтобы потом достать всё, что осталось. Да чего там, я даже Бегемота подключил, чтобы она выдёргивал и выжигал их, освобождая место. Это ещё речь про сам рудник не шла, для которого тоже требовалось очистить место.

Работа кипела так, что голова кругом шла. И ведь это кажется, что легко, а на деле то один косячит, то другой херню какую-то делает. Приходится ходить, контролировать, и это при том, что досмотрщиков и так хватало. Тем не менее, пока лично не проследишь, должного исполнения не будет.

Короче, типичный бизнес, где у тебя выходной только когда ты спишь.

Благо, всегда можно было куда-то вернуться, к кому-то прижаться и кого-то поиметь. С Ценст у нас были просто замечательные отношения в этом плане, хотя иногда я чувствовал, как будто трахаюсь сам с собой. На других особо не поглядывал: и не до этого было, и приставать к прислуге, которая не проявляет к тебе интереса, не особо хотелось.

Другими словами, меня всё, кроме работы, полностью устраивало. Жизнь стала внезапно насыщенной и бурной, всегда есть чем заняться, а когда кажется, что уже нечем проблемы, сами тебя находят. И в таком весёлом моменте ко мне в поместье постучались.

— Господин фон Хертвёрд, как вам посетители, — постучалась ко мне в комнату Ценст.

— У нас дни приёма висят на воротах у входа. Пусть прочитают и приходят, когда положено, — ответил я, не отрываясь от бумаг. Надо было написать ещё три письма, чтобы согласовать поставки оборудования, которое влетало в копеечку. А значит, придётся брать заём под проценты, что тоже то ещё удовольствие.

Но иначе не как — не оплачу всё сейчас, стройка встанет и хрен знает, когда удастся всё раскочегарить заново. Благо проценты здесь не такие же, как у меня на родине за хату.

— Боюсь, это не жители ваших земель на приём, господин, а гости. Просили передать, чтобы вы вышли их встретить, — произнесла она, не моргнув глазом.

— Гости? Просили спуститься? — я аж прищурился. — Как-то нагловато. А кто пришёл, видела?

— По голосу, это женщины, но их лица скрыты.

Та-а-ак… Ну меня вообще окружают одни женщины, поэтому тут я и не удивлён, что именно они ко мне и стучатся. Вопрос, что кто это и что им от меня нужно.

— Ладно, сейчас спущусь, а ты не пускай пока этих проходимцев на территорию, — отложил я перо.

Женщины, но лица скрыты. Лица скрывают только тогда, когда хотят скрыть свою необычную внешность. То есть, это не наши (да и что бы им понадобилось от меня сейчас, верно?). Остаются поднебесные, агадарки и веелинки. Точно не веелинки, потому что с ними меня связывает ровным счётом ничего. Поднебесным я пока тоже нафиг не сдался, хотя, конечно, может что-то от меня они и хотят.

Оставались агадарки. Там был у них шкурный интерес в лице меня и Ози, но, чтобы ко мне сразу несколько приехало? Нахерна? Уж точно не в дёсны по очереди целовать. Да и почему сюда, а не в шпиль?

Может это и вовсе те, кого я даже сейчас и не вспомню?

Я с интересом гадал, кого могла нелёгкая принести сегодня, перебирая варианты, но до ответа я догадался почти сразу ещё с первой попытки. У ворот на пороге моего скромного замка действительно стояли агадарки, аж пять фигур в тёмных плащах.

Хотя больше смущало меня их одежда, будто эта делегация парадировала назгулов. Лиц действительно каким-то волшебным образом почти не видно из-за тени капюшона, только женские очертания лица, но от того меньше внимания они не привлекали. Благодаря своим охренительным плащам агадарки добились противоположного эффекта — на них смотрели вообще все.

Махнув Ценст, чтобы она оставила нас, я окинул эту компашку взглядом.

— Ого-се, вот это сюрприз… — окинул я их взглядом. — Здравствуйте, дамы, рад вас видеть. Какими судьбами в этом захолустье. Чем я могу помочь?

— Как-то ты не выглядишь удивлённым…

Вперёд, оскалившись, вышла… Резадрес, в прошлом моя поработительница. Нихрена, какие люди. Она осторожно отодвинула капюшон, чтобы я мог лучше видеть её лицо, хотя острым взглядом, я и так мог разглядеть лица всех пятерых.

— Пригласишь внутрь? — бросила она взгляд мне за плечо.

— М-м-м… — я тоже обернулся. В почти пустом дворе кучковалась парочка стражников и Ценст, хотя уверен, что на шухере уже стоит ещё десяток. Просто на всякий. — Не, вы сначала скажите, зачем вы здесь? Ещё и одеты так, будто прячетесь от кого-то. О вашем прибытии знают в столице?

— Кто должен — тот знает, — ответила она, хотя это был не ответ.

— А небесные всадницы с императором в их число входят?

— Ты посмотри, а мальчишка дерзким встал, спорит, дерзит, — с губ Резадрес не сползала улыбка. — Не боишься, что тебя слегка ощиплют за такую дерзость?

— Не, не боюсь. Так что вы хотите? А это кто, Ози? — я слегка наклонился, заглядывая одной особи под капюшон. — Ози, а ты чего прячешься?

— А ты чего орёшь на всю округу? — огрызнулась она, тоже слегка сдвинув капюшон. — Ты нас впустишь или нет?

— Нет. С чего вдруг? Вы мне ответить не можете, зачем вы здесь.

В другой ситуации я бы их, конечно, пригласил, чаем угостил, проявил чудеса гостеприимства и так далее, но они пришли ни с того, ни с сего, будто от кого-то скрываются, и с видом, словно я обязан их впустить по первому требованию. И ладно бы кто, но это небесные всадницы, причём нашего геополитического противника, о дружном союзе с которым я пока не слышал.

К тому же я так и не получил ответа.

— Ты какой-то дерзкий. Тебе бы язык твой отгрызть за такое, — улыбнулась одна из агадарок.

— Я тебе сейчас сам хвост отгрызу.

— У меня нет хвоста.

— Тогда отгрызу рожки.

— У меня и рожек нет.

— А что у тебя есть?

— Уши.

— Уши отгрызу, — кивнул я. — Слушайте, я не хочу показаться грубым, но вы небесные всадницы другой империи внезапно появились у меня на пороге. Естественно, я слегка удивлён и хочу понять, не мутите ли вы чего-нибудь плохого.

— Плохого? — рассмеялась Резадрес. Другие заулыбались, вторя ей. — Дорогой, единственное, чего мы хотели — это передать тебе твою невесту, с который ты сейчас не очень-то и обходителен. В дом не пускаешь, заставляешь топтаться у порога.

Нихрена себе вы тут пытаетесь мне набиться в родню. Блин, да я теперь даже понимают, как звучит для девушки, когда к ней подходят и спрашивают: «а вашей матери зять не нужен?» Выглядит, мягко скажем, кринжово.

— Ну она и не моя невеста.

— Вот именно, я то же самое сказал! — недовольно возмутилась Ози.

— Ну это пока, дорогой. В любом случае, наша Озидрисс захотела тебе в гости, а мы так, сопровождение, чтобы с нашей ненаглядной сестрой чего не стряслось в дороге, ведь она очень дорога нам, — Резадрес подтолкнула Ози вперёд, причём это не выглядело, будто они действительно ей дорожат.

— Я так и понял, — кивнул я, когда Ози оказалась уже с моей стороны. — Значит на этом всё? Только Ози сопроводить?

— Ну можешь ещё на чай пригласить… — протянула она.

— Да, но очень жаль, что вам уже пара, — вздохнул я. — Приятно было встретиться с вами.

— Нам тоже, — Резадрес подмигнула и этот квартет назгулов пошёл прочь.

Я ещё несколько секунд смотрел им в след, после чего взглянул на Ози.

— Это что было сейчас?

— Не спрашивай, — отмахнулась она.

— Тем не менее…

— Слушай, давай в замке поговорим, лады? Я бы помылась вообще. Честно говорю, расскажу всё, но чуть позже. Дай после них отдышаться.

У кого-нибудь бывала такая ситуация, когда вроде ты живёшь своей спокойной жизнью, а потом происходит такой сюр, что мозг с трудом соображает, что вообще сейчас происходит, и мир кажется каким-то не таким? Вот что-то подобное испытывал сейчас и я. Какую-то нелепость, кринжовость, недоумение и наигранность, будто в цирке оказался.

— Ладно, проходи, сейчас распоряжусь тебе всё сделать… — вздохнул я.

Я пропустил её за ворота и уже здесь она скинула капюшон, показав миру свои седые волосы и острые ушки. Её критичный взгляд пробежался по внутреннему двору и дёрнувшийся нос сказал всё её мнение полнее и быстрее, чем она успела рот раскрыть.

— Ну… такое себе, конечно, поместье… — пробормотала она. — Я ожидала от небесного всадника чего-то большего, если честно.

— Какой дали, такой есть.

— Ага, видно, как ценят… — кивнула она, шагая по мощённой площади перед замком.

Я же взмахом руки подозвал к себе Ценст.

— Леди Ценст, горячую ванну этой леди, пожалуйста, — попросил я.

— Да, господин фон Хертвёрд, сию минуту.

— Сию секунду, — фыркнула Ози. — Я ждать не буду.

— Так, это я здесь отдаю приказы, ушастая, — толкнул я её в бок локтем. — У себя в доме будешь прислугу гонять.

— Пф-ф-ф… — и отвернулась.

Не, ну наглость — это не просто её второе счастье, а прямо какой-то девиз, как погляжу, вообще страха не ведает. Хотя её выходки я был готов терпеть до тех пор, пока не увижу и не услышу, что их цирк шапито забыл около моего дома.

Пока Ози там оттиралась от дорожной грязи, я приказал накрыть на стол, но не в столовой, а в небольшой комнате с камином, которая была чем-то вроде мини-библиотеки. По мне, самое уютное место в замке. Одно единственное узкое и высокое витражное окно из тёмного стекла, камин — главный источник света, деревянные стеллажи с книгами и мягкий ковёр под ногами.

А теперь ещё и маленький столик, который нам накрыли. Не, ну если встречать кого-то, то наедине, не хочу, чтобы нас подслушивали. Хотя в шпиль наверняка сообщат, как мне кажется. То, что меня оставили без надзора, я не сильно верил.

Ози пришла где-то через час, в каком-то лёгком платье типа сарафана или ночнушки, которое слегка мешковато сидела на её фигуре, и с ещё до конца не высохшими волосами.

— Это что за романтические ужин ты тут устроил? — поморщилась она, садясь напротив.

— Не для тебя стараюсь. Мне просто здесь нравится, — огляделся я. — Уютно, спокойно, тихо, нет лишних ушей.

— Ах да, я же забыла, тебя без мамочки не отпустят никуда… — протянула она, растягиваясь в улыбке.

— И кто мне это говорит? Человек, которого сюда привело аж четверо всадниц? Кстати, а что за история, вы чего так внезапно явились мне на порог? Я аж прихерел, если честно.

— Да я тоже! — возмутилась она. — Они вообще поехали, мне кажется, на том, чтобы нас свести вместе.

— Достанут…

— Именно! Короче, дело в чём… ты помнишь же про пустыню? После того случая меня вообще перестали отпускать куда-либо. Ни боевых вылетов, ни патрулей, ничего.

— Думаешь, из-за пустыни?

— А из-за чего ещё? До этого летала, всё круто, а тут пошли отмазы, что там надо подежурить, здесь что-то сделать, тут тренировки и так далее. Короче, оглянуться не успела, как оказалась под замком и надзором. Ну я такая, а какого хера⁈

— И что ответили?

— А мол на меня возложена самая ответственная миссия, и мне надо заткнуться.

Просто рука сама потянулась к лицу, чтобы сочно по нему хлопнуть. Ози закивала, говорят, что вот-вот, сама такого же мнения.

— И дай-ка догадаюсь…

— Вот именно! — обиженно, чуть ли не плача воскликнула Ози. — Вот именно! Чисто на поводок посадили, как какую-то кобылу для разведения! Туда не ходи, здесь не летай, сиди на базе и занимайся безопасными делами, а не рискуй!

— И долго так сидела?

— Да дохрена! Я чуть на стену там не полезла от тоски! Никуда не отпускали, говорят, у тебя своя работа! Какая⁈ Ноги раздвигать⁈

— Ну… сочувствую. Честно, — искренне ответил я.

— Спасибо… — повесила она уши. — Ну короче, что дальше. Мне говорят, мол что хочешь выбраться на свободу, можешь лететь к Самсону. Ну я и сказала, типа лады, везите. Ну меня и повезли. Понятно, почему и из-за чего.

— Ну понятно, а я-то думал, что вас так много было. Вы на драконах?

— В этот раз — нет. На вивернах летели, на границе разве что пересели на новые.

— А мои знают о вас? — спросил я.

— Думаю, предупредили, — без интереса ответила Ози. — Сейчас наши осторожничают с этим. Да, мы вроде в мире, но хрен знает, сам видишь, что у каждой руки чешутся по сиськам другую ударить, пока та отвлеклась.

— А что насчёт Вольфгана сказали?

— Ну я так, вкратце накидала им о нём, что увидела своими глазами, и они такие: с ним будут сложности.

— А со мной не будут?

— Да ты ж без разрешения своих мам рта не раскроешь, — фыркнула Ози.

— Тебя за дверь выставить?

— Да пожалуйста! Сама уйду если надо!

— Конечно уйдёшь. Под конвоем своих нянек, чтобы они тебя прямиком застенки вашей базы засунули и дальше мариновали.

— Ты знаешь, что ты говнюк.

— От сучки слышу.

— Ладно… — выдохнула девушка. — По крайней мере, от меня отвалили наконец. Ну что, чем у тебя можно тут заняться?

— Да много чем. Мы тут шахту строить начали, руду будем капать.

— Рудокопом заделался? — оскалилась она.

— Надо же где-то деньги зарабатывать. На одну зарплату всадника сыт не будешь. Так что да, дел тут предостаточно, есть чем заняться и, скорее всего, придётся отпуск продлевать.

Мы потихоньку приступили к еде. Болтали, обсуждали последние новости, но в основном говорил я. Рассказал ей о нашем внеплановом путешествии в страну азиатов, не видя смысла скрывать это, потому что не заметить отсутствии всадник было сложно, а шпионов и продажных политиков хватало, чтобы понять что к чему. К тому же всё было уже позади.

— Класс… вот это настоящие всадницы, — кивнула Ози. — Не то что ваши курицы. Если надо, яйца отрывают без лишних разговоров и уговоров. Раз и всё.

— Ага, высокомерные, туповатые и агрессивные.

— Ты бы не так громко завидовал, Самсик, — хмыкнула она и отпила из бокала. — А ты кого-нибудь из них в постель затащил?

— А тебе это обязательная информация?

— Ну интересно же! — подалась Ози вперёд. — Я слышала, что у них поперёк идёт, а не вдоль.

— Да так же вдоль…

— Ага, видел значит!

— Конечно видел, — я вернулся к еде, которая потихоньку остывала. — Как будто ты не видела мужиков и не знаешь, что там и как делается.

— Так речь же не об этом. Ну так что, пробовал?

— Отвали, Ози. Ты будешь слушать дальше или нет?

Она надула губы и уселась обратно, откинувшись на спинку стула.

На месте с падающим замком Ози уважительно закивала головой. Я вообще заметил, что конкретно это место всем нравилось больше всего. Хотя потом и рассказывать особо было нечего. Нет, про деревню я упомянул, но её ни капли не впечатлила смерть жителей. Как будто мы обсуждали, как я в муравейник наступил.

— А тот артефакт, — спросила она, когда я наконец закончил. — Он у тебя сейчас с собой?

— Да.

— А можно попробовать?

— Потом, лады? Не сейчас.

— А чего не сейчас? Я сейчас хочу!

— У меня на лице достаточно красноречиво написано, как мне плевать на всё, что ты хочешь, Ози? — улыбнулся я.

— Не-а, не почерк слишком неразборчивый, — хмыкнула она. — Сразу видно чернь, которая грамоте не обучена.

— Ты про себя что ли? Ты же не аристократка сама.

— Но я гордая дитя агадарского народа, сильнейшая из сильнейших, умнейшая из умнейших. Я не ваши бабы, которые ноги раздвигают перед мужиками по щелчку пальцев, потому что не знают, что такое гордость. Я независимая, сильная и свободная.

— И сейчас ты здесь.

— Да, — вздохнула она, повесив уши. — Как ты говорил, Самсик? Жизнь — боль?

— Да.

— Жизнь — боль.

— Ну если тебе больно находиться со мной…

— Да лучше уж с тобой, чем там в у нас. Хоть какое-то разнообразие. А то мне только и говорят, что вот, будь спокойнее, будь терпимее, будь, будь, будь, будь, будь…

— Будь собой.

— Вот не надо мне се… а… ну да, быть собой, — кивнула Ози. — Этого хочу. Ну да ладно, Самсик, а ты как? Тебя ещё замуж не отправили?

— Нет.

— А служанок тискаешь? Я тут видела одну, ну ту, которую ты забрал в уплату долга, она мне мыться помогала. У не такая задница большая, я аж сама засмотрелась! Так и хотелось потрогать! Не пробовал?

Похищенная с большим задом? Ну… да, бампер у неё там был прямо внушительный, аж засматриваешься, когда по остальным параметрам обычная девушка.

— Тебе настолько интересно знать, кого я тискаю и с кем сплю?

— А ты с кем-то из них ещё и трахался? — у неё аж глаза заблестели от любопытства.

— А тебя не должно смущать, что я с кем-то обжимаюсь, хотя нас уже посватали?

— Да мне вообще плевать. Ты же не мой муж, верно? Вот был бы в браке, тогда да, а так мне плевать. И тебе плевать должно быть, с кем я там и когда.

— А с кем ты и когда, раз тему подняла? На ком скакала?

— А меня не отпускали никуда, — воздохнула Ози. — Сказали, сиди и работай, ещё натрахаешься ещё потом.

— И что, вообще ни с кем никогда?

— Ну я же всадница типа… До этого я готовилась, да и мало ли что перед вступлением, всякое бывает. Меня жёстко контролировали. А потом мне мол все говорят, что молодая, куда лезешь, ещё испортишь всё своими похождениями, хотя сами так и прыгают по всем. А я тоже хочу! А нет, нихрена, мы все равны, но ты ещё молода и глупа, можешь залететь, когда сами… — она махнула ладонью. — Короче, не будем о грустном. Как вспоминаю, так сразу зло берёт. Вот же стервы!

— Рад, что ты это признала.

— И твои тоже стервы. А иначе нас бы уже сожрали. А глядя на вашего нового дуболома, даже не удивлена, что мы такие. Попробуй с подобной особью посоревноваться.

Что ж Вольфган всем так не зашёл. Нет, мне он тоже не зашёл, но я и не его целевая аудитория, будем честны. А вот агадарки, наши, да даже Мелисса — в теории он должен быть прямо в точку по их вкусу, но что-то как-то не сложилось…

— Ну что ж… — она отодвинулась от стола. — Ты будешь показывать мне свои владения или что? Я не собираюсь тут сидеть и ждать хорошей погоды.

— Так погода и так хорошая, — заметил я, хотя через тёмные стёкла это было невидно.

— Слушай, помалкивай, а? — огрызнулась Ози и встала из-за стола. — Давай, показывай, что да как тут у тебя…

— Вот же ты достанешь… — пробормотал я, вставая следом.

Всё равно уже доели, и действительно, чего здесь сидеть.

Начал я с самых верхних этажей, чтобы не нарезать круги, и так от чердаков до самого подвала. Сначала Ози остановилась у меня в комнате и первым делом прыгнула задницей на кровать, после чего кивнула, типа пойдёт. Что пойдёт, если я ей в отдельную комнату буду заселять, мне было категорически не ясно. Потом она задержалась в подвале.

— Как-то скучновато здесь у тебя… — с брезгливостью и скукой двумя пальцами она взяла клещи. — Инструментов почти нет, да и выглядит негостеприимно.

— А что по твоему скромному мнению гостеприимно?

— Ну где, например, «цветочек»?

— Какой «цветочек»?

— Такой вот… — она нарисовала в воздухе форму груши. — Ты его крутишь, а его лепестки раскрываются и рвут всё. Его обычно в задницу засовывают. Только у него зонтик нужен специальный, а то может дерьмом обдать.

У меня от такого описания у самого очко сжалось. Я вроде даже слышал о таком агрегате в своём мире, но как-то не интересовался. Пытки были не в сфере моих хобби.

По двору она тоже прогулялась, но ничего не сказала, лишь нос морщила. А потом попросилась уже проехаться на территории.

— Ну это можно, конечно, а ты укрываться будешь?

— В смысле? — посмотрела она на меня недовольно.

— Ну свой плащ надевать будешь?

— Это ещё зачем? Ты что, меня стесняешься, я тут не поняла? — сразу повысила она голос.

— Ты же сама приехала в нём, чтобы тебя никто не видел, — раздражённо напомнил я.

— Я сюда так ехала, чтобы лишних взглядов не привлекать. А здесь, я так полагаю, если ничего не изменится, мой будущий дом, и пусть все знают, кто тут будет хозяйкой на районе!

— Да кто тебя в жёны возьмёт-то?

— Ты!

— Ага, хрен тебе! Мне и свободным норм быть!

— Да будто тебя будут спрашивать! За кого скажут, за того и женишься!

— Ну это мы поглядим ещё…

Хотел я ей дать ослика за плохо поведение, но решил не позорить ту, кто действительно рисковала оказаться моей женой. Свят-свят, конечно, от такого, но чем чёрт не шутит, да и гостья, в конце концов. Поэтому мы оседлали одну-единственную лошадь и поехали по владениям. Я в седле, она за мной, ноги свесив.

И сказать, что на нас таращились — это не сказать ничего.

Люди с меня и тем более Ози глаз не сводили. И если взрослые ещё пытались не пялиться, украдкой косясь, то вот дети таращились на неё во все глаза. Таращились так, что казалась, сейчас у них глаза вывалятся. И тут я их понимал: пусть все и знали про соседей, в глаза их никто не видел. И вот так в своём захолустье увидеть молодую красивую агадарку, это была прямо-таки новость, о которой судачить будут ещё очень долго.

Ну и тем более она была, пусть и другой расы, но молодая и красивая, отчего в мужских взглядах прослеживалось от силы две эмоции. А Ози, казалось, только этого и ждала, вся выпрямившись, выпятив грудь и проезжая мимо с гордо поднятой головой.

За оставшийся день я успел показать ей почти все достопримечательности: от своих деревень и полуразрушенного моста, который почему-то каждый раз почти смывало, до места сражения двух драконов и озёр, где сидел Бегемот.

— Ты меня прокатишь?

— На нём? Сейчас? — удивился я.

— Ну да, а чего ждать-то?

— У него, если помнишь, чешу гладка. А после воды так и вовсе нефиг-нафиг соскользнуть без седла. Так что не, давай в следующий раз.

— Блин… — сгрустнула она. — Ну ладно… Но у тебя тут поохотиться есть на что?

— В принципе, да, есть. Но уже завтра, — я поднял взгляд к небу. — Уже темнеет и через полчаса будет совсем не видно.

— Как будто проблема для небесной всадницы, — гордо выпрямилась она, тряхнув головой, от чего белоснежные волосы полетели за спину. — Мы же видим так, куда свет не попадает.

— Слушай, тут всякая шняга завелась типа бродяг. Не дай бог они тебя поймают и в жопу отымеют. Мне ещё проблем с твоими сёстрами не хватало.

— Если такое действительно будет, то знаешь, наверное, так мне и надо, раз я не смогла с ними справиться, — хмыкнула Ози.

— Тем не менее, давай потом, — предложил я без вариантов для ответа.

— Скучный ты…

— Зато целый. Знаешь, за последнее время моя жизнь стала настолько потрясающей и интересной, что я бы предпочёл чего-то спокойного, — честно признался я. — Давай, едем домой, завтра поохотишься.

— А ты не будешь? — она запрыгнула за мной следом.

— Да я не любитель, если честно…

— Серьёзно? А чем ты занимаешься здесь тогда?

— Блин, да тут всегда работы полным-полно, — окинул я взглядом просторы. — Как не приеду, проблем выше крыши. Та рассуди, здесь порешай, тут закупи, там доделай, и за всем надо контролировать, а то люди так и норовят накосячить. Ну а ещё мне животных жалко.

— Жалко? — фыркнула она с каким-то лёгким призрением. — Самсик, ты вообще странный уникум. То замки обрушаешь вместе с сотнями, если не тысячами людей, среди которых хватает и простого народа, то животных жалко пострелять.

— Это разное.

— А как по мне, одинаковое.

— Там война, Ози. Если не будешь убивать ты — будут убивать тебя. И да, мне не стыдно признаться, что лучше я, чем меня. А животные… ну хрен знает. Если это какой-то волк или ещё что, то окей, но вот по зайцам, барсукам, енотам и прочей живности уже жалко стрелять. Без необходимости, по крайней мере.

Я тем временем запрыгнул на лошадь.

— М-м-м… двойные стандарты… — протянула Ози и запрыгнула следом, обхватив меня руками за грудь, чтобы не упасть.

— Двойные стандарты — это плохо, но двойные стандарты — это хорошо. А ещё есть понятие, как эмпатия, но я даже не знаю, вам, агадаркам, такое свойственно, учитывая, что вы в рабов по фану стреляете.

— Так это же рабы! Ты вод бил просто так посуду?

— Нет.

— Ладно, а ломал что-то? Просто потому, что тебе хотелось?

— Нет.

— Не и хрен с тобой. Чего я тут буду сейчас перед тобой оправдывать других. Но к охоте это вообще не имеет никакого отношения, я так-то замечу. Ты никогда с отцом не охотился, что ли?

— Нет.

— Какой же ты странный даже по меркам мужиков, я серьёзно, — поморщилась она. — Вот я с материю охотилась, помню. Оттачивала навыки стрельбы из лука. Блин, да даже из рогатки по птицам стрелять хотя бы.

— Не все такие жестокие, Ози.

— А кем вообще были твои родители?

— Мудаками.

— Самое краткое описание родителей, которое я слышала, — восхитилась Ози. — А подробнее?

— Не будет подробнее.

— Вот моя мать была уважаемой женщиной, — посмотрела она вверх будто пыталась разглядеть звёзды. — Ещё до того, как я прямо начала тренироваться, она следила и ухаживала за мной. Лучница от богини была, в глаз рабу била с пятидесяти метров. Никогда не промахивалась.

— А что насчёт отца?

— Я… я не знаю его. Мать тоже никогда мне о нём не рассказывала. Наверное, рабом был, как и почти все отцы у наших женщин. Мне бы хотелось увидеть его своими глазами, конечно, посмотреть, каким он был и от кого мама согласилась родить меня. Наверное, он был сильным…

— Я слышал, что у вас он может и мужем стать, если пройдёт испытание.

— Так от меня ты и слышал, — хихикнула она. — Тогда в пещере, ты же мне про это и заливал в уши воду. Помнишь, нет?

— Да помню…

— Ну а ты чего скажешь про родителей? А то я тут душу изливаю свою, а ты молчишь, как на пытках.

— Ну а чего сказать? Мать — шлюха. Отец — тупой урод. Нечего рассказывать.

— Шлюха, в плане что за деньги или просто любила погулять? — уточнила Ози.

— Второе.

— А отец что?

— Просто тупой, и просто урод. Нечего рассказывать, — вкрадчиво ответил я. — Они у меня были и ладно, мне кажется, этого вполне достаточно считать меня полноценной ячейкой общества. Вообще не имею представления, чего все пекутся об этом. Вон, я нормальным вырос и без этого.

— Ну как тебе сказать осторожно и не обидеть… — протянула она, и я почувствовал улыбку в её голосе.

— Очень остроумно. У самой отца не было.

— Ну что правда, то правда… Тем не менее меня мать любила, и я её навещаю даже сейчас.

— Даже сейчас — будто сто лет прошло с того времени, как ты стала всадницей.

— Ну так всё равно, меня же потом на подготовку забирали. Это у вас в семье курицы до посинения сидят, пока меч в руки не всунут, а у нас сразу выявляют и дают программы тренировок, а потом и вовсе забирают к всадницам, чтобы те сразу обучали начальным навыкам. Хотя говорят, что в некоторых местах подготовка ещё хлеще.

— Это в каких?

— Ну за морем, мне рассказывали, детей там вообще с самого начала воспитывают в отдельных лагерях быть воинами. Ну небесных всадниц, я имею ввиду.

— Это те, что за морем на закате?

— А кто ещё?

— Слушай, — я обернулся к ней, чтобы она лучше меня слышала, — у нас тут слушок проскочил, что они как-то активизировались там, будто к набегу готовятся. Ничего не слышала об этом?

— Не, не слышала, хотя кто-то из наших пару раз встречался с ними. Говорят, что даже трахались, но обманывают, наверное…

— Я о другом спросил.

— Да-да, я помню. Короче, — она устроилась позади меня поудобнее, подтянувшись, — мне говорили, что они вообще отбитые. У них там не то чтобы культ силы, но уважают они только сильных и храбрых, из-за чего все там наглухо отбитые. Даже обычные крестьяне. А ещё они спят с волками.

— В плане, спят?

— Ну то есть прямо трахаются, отчего в их жилах течёт волчья кровь, и они сами отчасти волки, — просветила меня Ози.

Я бы, конечно, не стал принимать её слова на веру. Ну то есть всегда о другом народе, который плохо знают, говорят много чего интересного и не очень. Поэтому любые вот такие слухи «мне сказала подруга подруги» надо делить сразу на три, а то и на четыре, чтобы понять, что правда, а что нет.

— И то, что они там метят на эти земли, у вас не слышали?

— Ну… хрен знает, Самсик, — честно призналась она. — Я занималась всякой хернёй, если по правде говорить, и подобное через меня не проходило. Может и было что-то, но меня не уведомили. А вы к войне уже готовитесь?

— Да не знаю, — честно признался я. — Готовимся или нет, но слух пробежался, и раз ваши что-то слышали и даже пересекались с ними, я подумал мало ли что вы там знаете.

— Столько же, сколько и о тех облачных людях — ничего.

Тем временем мы уже въехали в деревню. Люди разбежались по домам, лишь единицы ещё работали, и то, скорее уже закрывали хозяйство на ночь. На улицы опустилась тишина, нарушаемая лишь криками какой-то ссоры и спорами пьяных мужиков где-то в глубине улочек. И если на их споры Ози даже ухом не повела, то вот на крики и ругань семейной пары она аж повернулась.

А потом и обернулась, наблюдая за картиной, как дверь распахнулась и оттуда вылетела женщина. Вылетела явно не сама, потому что следом вышел мужик, явно по габаритам больше своей соперницы. Короче, обычная семейная ссора, если учитывать, что в этом мире рукоприкладство было вариантом нормы. Типичное «бьёт — значит любит».

Херню я такую не поддерживал, а потому пресекал, однако теперь я был не один, и даже моргнуть три раза не успел, как Ози спрыгнула с лошади и направилась тяжёлым шагом прямо к эпицентру событий. Она подошла ровно к тому моменту, как тот уже тягал женщину за волосы и лупил её ладонью по лицу, пока та кричала и пыталась царапаться в ответ. То есть, не в одни ворота было, но…

Оказавшись рядом, Ози размахнулась. Мужчина только и успел что посмотреть на неё, когда та просадила ему такую звонкую пощёчину, что звук долетел аж до меня, а тот полетел на землю. Быстро поднялся, побагровев от ярости, и мне пришлось чуть ли не скакать к ним. Но не чтобы спасти Ози от него, а чтобы спасти его от Ози, потому что категории у них были совершенно разные.

Что она успела сделать, когда я был рядом? Ну она ему сломала руку, которой он пытался её ударить. А потом сломала ногу, потому что могла. Кажется, она даже пыталась оторвать ему голову, но я уже был рядом, чтобы её остановить.

— Э! Самосуд у себя на земле будешь устраивать, — схватил я её за руку и отдёрнул от задыхающегося мужика.

— Это не самосуд! Это честный бой! — зашипела она. — Я просто решила предоставить ему равного по силе противника!

— Да, только ты сломала ему руку и ногу, а значит он не сможет работать, а мне потом эту семью поддерживать, — заметил я. — Здесь я закон и устанавливаю правила, Ози. Не надо самодеятельности.

— Да ты его просто защищаешь!

— Я? Нет. Но на пощёчинах надо было остановиться. Да и раз ты хочешь справедливости, всегда есть плети, замечу так на секунду.

Не, я её поддерживал в этом плане. Домашнее насилие было стрёмом во всех отношениях и во всех проявлениях, но тут вопрос был авторитета. Моя земля — я решаю, как наказывать, а не она. А то да, вроде бы благое дело, а она сломала человека. Можно было пощёчинами обойтись, которые у неё не слабее хука.

— А ты, дружок, в следующий раз поосторожнее, — посмотрел я на скулящего мужика. — Ещё раз замечу за подобным, высеку без лишних слов.

И оставил ошарашенную женщину и её полуживого мужа одних. Уверен, она уже жалела, что ссора переросла в нечто большее. И потому что кормилец стал больным на месяц другой, а это проблема, и потому что все конфликты сразу забываются за подобным. Я вообще поражался с тех, кто потом ещё и прощает, и защищает своих мучителей. Один раз, второй, ну третий и четвёртый, но не постоянно же. Вот я, например, своих никогда уже не прощу и обязательно встречусь с ними в аду, чтобы привет передать.