Евграфыч недолго мнётся, а затем сообщает:

— Там мастер Глеб, кажется, у него что-то очень важное, — дворецкий указывает взглядом на дверь. — Ждёт вас весь день и ходит по гостиной как зверь в клетке.

Что это с мастером?

Пожалуй, отдых подождёт.

— Я разберусь, — говорю я, вхожу в дом и сразу же нарываюсь на Глеба, который бегает с маленьким чемоданчиком в руках.

Вот такого зрелища я точно не ожидал. Съезжает? Багаж маловат. Для артефакта — великоват. Что он вообще делает?

— Господин! — воодушевлённо начинает Глеб.

— Добрый вечер, — улыбаюсь, — пройдём в кабинет? Или дело не терпит?

— Да-да, разумеется, — заходится в кивках мастер. — Просто у меня такое произошло!

Веду Глеба в кабинет — туда, где можно поговорить без лишних ушей. Евграфыч закрывает дверь снаружи. Мастер ставит чемоданчик у ног и садится, только когда я сажусь первым.

— Рассказывайте, — киваю.

Глеб кладёт руки на колени и смотрит на них секунду, потом на меня.

— Простите, не мог ждать.

— Понимаю, — слегка улыбаюсь, я, признаться, впервые вижу его в таком состоянии.

— Я подумал, господин. Хорошо подумал, не торопился, — куда спокойнее говорит он. — Мотаться в одиночку мне уже не с руки. Возраст не тот. А тут с вашими людьми оказалось легко. Непривычно легко, честно говоря.

— К чему вы клоните? — спрашиваю я, хотя ответ уже маячит перед глазами.

— Я никогда с такой лёгкостью не добывал нужные для меня металлы. Привык, что приходится или одному корячиться, или терпеть вечные склоки.

— Вы хотите примкнуть к роду? Я правильно понимаю?

Я обещал поговорить с ним об этом, но ещё физически времени не было, да и Глеба я почти не видел — он возился над каким-то супер-пупер секретным проектом. Его никто не трогал.

— Если возьмёте, — выпаливает он.

Смотрю на него. Мастер Глеб — человек с руками, которые умеют то, чего не умеет никто из моих. Артефактная разработка, старые техники, знание материала, которое в книгах не пишут. Такие люди не ходят табунами. Да и сам Скорпион обратил на него внимание.

— Возьму, — говорю. — Буду рад, если честно. Просто вы были увлечены чем-то важным, я не стал вас тревожить.

— Да-да-да! — Глеб кивает и лезет в чемоданчик.

Достаёт что-то, завёрнутое в ткань, кладёт на стол передо мной. Разворачивает. Карманные часы на цепочке. Латунный корпус, крышка с гравировкой — узор, который я видел раньше. На кольце Сольпуги точно такой же.

— Это что? — не уверен, с какой целью мастер кладёт передо мной эту штуку.

— Артефакт Сольпуги, — говорит Глеб. — Нашёл на одном закрытом аукционе года три назад, в ужаснейшем состоянии, но купил, потому что понял — вещь серьёзная, а хозяин не понимал, что продаёт. С тех пор лежал у меня. Ремонтировал помаленьку. И вот закончил, не полностью, но большего сделать не смогу.

Беру часы. Лёгкие, но магическая сила ощущается ядром, будто я тонну пытаюсь поднять. Штука явно ценная, во всяком случае для моего рода.

— Что здесь от Сольпуги? — спрашиваю. — На первый взгляд — обычные часы.

— На первый взгляд — да, — Глеб чуть подаётся вперёд. — Полностью артефакт не работает без богини. Ей надо его активировать, тогда возможности раскроются полностью. Но кое-что доступно уже сейчас.

Вот как, и снова всё упирается в пробуждение Сольпуги. Но теперь, по сути, у меня нет препятствий, лишь надо уговорить древнюю богиню стать вассалом другого бога — та ещё задачка, но надо справиться.

— Например? — уточняю и кручу часы в руках.

— Если повернуть стрелки вспять — вот так, против хода, — Глеб показывает движение пальцем, не касаясь часов, — то можно восстановить место, разрушенное огнём. Не в смысле починить, а посмотреть — как оно было. Что стояло, что и как лежало. Кто там находился.

Я смотрю на него, а в голове уже рой мыслей.

— Посмотреть? — приподнимаю бровь.

— Образ. Как картина, только объёмная. Держится несколько минут, потом гаснет.

Рассматриваю часы, а руки чешутся сразу пустить их в дело, хотя здесь нет ничего сожжённого, но это всегда можно исправить — достаточно отправить в последний путь какой-нибудь лист бумаги.

— А вперёд? — спрашиваю, отрывая взгляд от артефакта. — Если стрелки повернуть вперёд?

Глеб качает головой.

— Этого я не знаю. Пробовал разобраться, но ни моих сил, ни знаний попросту не хватает. Без богини эта функция заперта. Механизм есть, но ключа нет.

— Понятно, — говорю тихо, кивая сам себе. — Этот вопрос я почти решил.

Глеб смотрит на меня с явным удивлением. Но решаю не вдаваться в подробности, только вкратце рассказываю, что будет пробуждение богини, надо только подождать.

Встаю и протягиваю ему руку.

— Как-то так, — улыбаюсь. — Ваше решение окончательное?

Глеб тоже встаёт, жмёт мне руку — крепко, по-рабочему.

— Абсолютно, господин, — кивает он.

И в ту же секунду на его среднем пальце появляется кольцо. Тонкое, тёмное, с тем же узором, что на кольце Фёдора. Знак Скорпиона.

Глеб смотрит на руку большими глазами.

— Поздравляю, мастер, — говорю. — Добро пожаловать в род.

— Вот так просто⁈ — он округляет глаза, но тут же приходит в себя. — Простите. Благодарю, я не подведу вас! Вместе мы сделаем род Скорпионовых ещё сильнее.

— Я не сомневаюсь, — киваю в ответ и отпускаю его руку.

Глеб ещё недолго рассказывает мне о своих успехах в изобретении, а затем уходит, чтобы продолжить работу над очередным проектом.

Я остаюсь в кабинете и достаю часы снова. Держу на ладони, смотрю на циферблат. Я точно знаю одно идеальное место для теста этого чуда…

Сгоревшая психушка. Там всё началось — с того пожара, с той ночи, когда моя мать якобы умерла, а на деле сбежала. Я никогда не видел это место. Не знаю, что там было, кто там был, что произошло на самом деле. Только то, что мне рассказали — а рассказали мало. К тому же теперь я точно знаю, что все рассказы оказались банальными байками, не имеющими ничего общего с правдой.

Но теперь у меня есть способ посмотреть на всё своими глазами.

Убираю часы в карман и иду к Оленьке. История подождёт, а настоящее идёт прямо сейчас, и нельзя его упускать.

Утром следующего дня Кабанский влетает в столовую, когда мы ещё завтракаем. Даже боюсь предположить, что случилось, но судя по его улыбке во все тридцать два — что-то хорошее произошло.

— Котов открывает кондитерскую, — говорит он с порога. — В Новокузнецке. Зовёт всех.

Оля поднимает голову.

— Кондитерскую? — переспрашивает она.

— Ну, да, «СССР»! — говорит Кабанский, а я чуть не хрюкаю и разливаю кофе.

Если бы всё было так просто.

— Я что-то упустил, а когда вы договориться успели? — спрашиваю и вытираю кофе со стола салфеткой.

— Так, почти сразу, как мы с тобой обговорили расширение, — пожимает плечами Давид. — Вот он отзвонился, сказал официальную дату открытия.

Я смутно припоминаю, что мы это обсуждали, но детали за всеми этими делами потерялись. Котову очень понравились наши сладости, это хорошо, теперь мы будем партнёрами и в бизнесе. Хорошо иметь верных людей в друзьях.

— Супер, когда отправляемся? — спрашиваю.

Оля смотрит на меня, потом в окно. Потом снова на меня.

— Ну, как скажешь, — говорит супруга и добавляет тихо: — Мне, наверное, надо немного проветриться.

— Конечно, милая, — прищуриваюсь, — всё хорошо?

Оленька кивает и поднимается из-за стола. Алиса за своим концом стола складывает салфетку.

— Если не против — я бы тоже составила компанию. Давно не выбиралась.

— Конечно, — говорю. — Семейный выезд. Собираем всех!

Давид довольный садится к столу и тянется к хлебу. С нашим тайным ходом прямо в Новокузнецк нам не потребуется трястись многие километры в машинах или поездах, чтобы добраться на открытие к сроку.

Всё, что нам надо — просто собраться и пойти на Изнанку.

Через портал выходим во второй половине дня. Котов встречает нас лично — шумный, с полотенцем на плече, пахнущий ванилью и сахаром. Обнимает меня, целует руку Оле, раскланивается с Алисой, Давида хлопает по плечу.

— Вовремя, вовремя, — говорит он. — Открытие завтра, а сегодня последние штрихи. Идёмте, я покажу.

— Ты лично там безешки выпекаешь, что ли? — кошусь на полотенце на его плече.

— Издеваешься? — хохочет он и открывает дверь. — С детьми вожусь, а эти сладости оказались отличным способом занять их, пока жёны по магазинам поехали за платьями.

Даже рта раскрыть не успеваю, к нам подлетает блондинка — Света, вроде, первая жена Ярика, и хватает Олю за руку:

— Ты едешь с нами, отказы не принимаются!

Ольга только и успевает ошарашенно глянуть на меня, но в ту же секунду её утягивают из поля моего зрения. Пожалуй, Оле не помешает прогуляться с девочками. Пара новых платьев — маленькая, но приятная радость перед тем, как придётся менять гардероб под растущий животик.

Алиса тоже уезжает с девчонками, а мы отправляемся посмотреть будущую кондитерскую. Кафе небольшое, но с характером. Деревянные стулья, клетчатые скатерти, витрина с пирожными. Сразу иду к витрине и смотрю, что там Котов выбрал для открытия.

— М-м, птичье молоко, — усмехаюсь и поглядываю на Давида. — Хочешь?

— Всю жизнь будешь вспоминать? — бурчит он, а Котов уже тут как тут.

— Лет десять, — смеюсь, — потом перестану.

— О чём речь? — любопытствует Ярик.

Мы с Кабанским ржём как дети, а Котов явно ждёт историю, которую, собственно, сам Давид ему и рассказывает. Теперь посвященных стало больше. На мой взгляд, подобные истории объединяют.

Главное, никто не пострадал, а сама ситуация подарила нам возможность стать друзьями.

Котов настаивает, чтобы мы погостили у него подольше, а мы и не против небольшого отпуска. Первые два дня проходят в приятной суете — последние приготовления перед открытием. Мы с Давидом вызываемся помочь с вывеской. Всё же это наша с ним идея и хочется, чтобы всё прошло идеально.

Алиса тоже решает помочь: оформляет витрину и разговаривает с Котовым часами — про выпечку, про рецепты, про то, как он нашёл поставщиков муки, из которой готовит наш Булкин.

На второй день холодает, и за завтраком, когда Оленька тянется за салфеткой, внезапно чихает. Казалось бы, просто чихает… но из её носика вылетает искра. Маленькая, яркая, быстрая. Салфетка на краю тарелки чуть темнеет в одной точке — крохотный ожог размером с монету.

Оля смотрит на салфетку. Я смотрю на Олю. Все за столом застывают в немом шоке. Признаться, «сложная беременность» мне виделась несколько иначе…

— Это… — начинает она.

— Я видел, — говорю.

— Я просто чихнула!

— Угу, — киваю, сам не понимая, что произошло.

Мы оба молчим секунду. Котов, который сидит напротив с кружкой, медленно ставит её на стол.

— Интересно, — говорит он без особого удивления.

— Интересно? — Оля смотрит на него с приподнятыми бровями. — Я же даже не маг!

И тут я замечаю взгляд Алисы. Кажется, она сразу догадалась, что происходит, но пояснения всё равно потребуются.

— Девочка моя, — мачеха срывается с места и за секунду оказывается около Ольги, — это то, о чём я думаю?

Супруга смотрит на меня, а я лишь киваю — нет смысла молчать, теперь уже точно ясно, что Ольга беременна.

— Мы ждём малыша, — кивает она.

Алиса порывисто обнимает Олю, а потом с огромными глазами отодвигается от неё:

— Но как такое возможно? Наш род не имеет отношения к огню, да и ты не маг. Сева, что происходит? — она оборачивается ко мне и разве что руки в боки не ставит.

— Все вопросы к нашему богу, я знаю только как делают детей, — усмехаюсь.

Котов давится смехом, но быстро становится серьёзным.

— Кажется, я знаю, в чём здесь дело, — начинает он.

Все оборачиваются к нему, правда интересно, что это за огненный чих у моей жены.

— У Всеволода два кольца, — говорит Котов спокойно. — Скорпиона и Сольпуги. Два бога, два рода силы. Редкость, но бывает всякое. Скорее всего сила Сольпуги как-то повлияла на Всеволода, вот ребёнок и унаследовал оба дара. А может, и только этот.

— То есть ребёнок будет магом огня? — выдыхает Оля.

— Возможно, — пожимаю плечами, тут надо бы со Скорпионом поговорить.

Хотя мысли есть, как это вышло. Не стоит забывать, что в Паяльном Жале так и осталась часть Сольпуги, да и во мне действительно есть обе силы. Могло произойти любое слияние — сила Жала не изучена, уверен, и сам бог ни черта не знает о мощи своего артефакта. В противном случае из-за него не было бы столько склок.

— И что теперь будет? — глаза у Оленьки сразу на мокром месте. — Бог может не принять малыша!

Её рука машинально ложится на живот.

— Я тебя умоляю, — усмехаюсь, — ты забыла, что он лично благословил нас? Пусть только рискнёт не принять Севу-младшего.

— Вы уже и имя выбрали? — удивляется Алиса. — А вдруг это будет девочка?

— Нет, — отвечаем хором с Оленькой.

— Это точно мальчик, — поясняю, — Скорпион благословил, так как я последний в обоих родах. Нужен мужчина, дабы проблем меньше было.

На этом от нас отстают, но Алиса теперь обещает от Оли не отходить. Могу её понять, никакого осуждения — раз не сбылась её мечта стать матерью, пусть хоть так компенсирует.

А что касается бога Скорпиона — он сам виноват. Знал, что Жало теперь иное. Либо не подумал, либо подумал — и решил, что его всё устраивает. Кто этих богов разберёт? То ссорятся, то в дёсны целуются. Я лезть не собираюсь.

Но только вот Оленька весь день теперь лежит с головой под подушкой — токсикоз накрывает её волнами и непредсказуемо. Я сижу рядом, приношу воду, когда просит. К вечеру ей чуть лучше.

— Справлюсь, — говорит она из-под подушки.

— Знаю, — говорю.

— Ты не уходи только.

— Никуда не ухожу, — усмехаюсь и понимаю, что настоящее веселье только начинается.

Нас ждёт удивительный и сложный год, надеюсь, я смогу облегчить страдания супруги, а то просто смотреть на неё тяжело.

На следующий день открытие, даже думаю пропустить. Но Оля к утру подпрыгивает, будто ничего и не было, натягивает платье, которое купила с жёнами Котова и раньше всех спускается с обворожительной улыбкой.

Вот это метаморфозы.

Едем в кондитерскую. Оля сразу же приклеивается к витрине и плотоядно смотрит на пирожное.

Я смотрю на это и молчу. Котов смотрит и улыбается:

— Ну, поздравляю, что ли, — хмыкает Ярик. — Будешь теперь в мороз яблоки по всему Крыму искать.

— Такова наша доля, — пожимаю плечами.

— Она у тебя сильная, — подбадривает Котов. — Вон на моих глянь, все живы-здоровы и счастливы. Просто будь рядом. Для женщины это важно.

— Спасибо за совет, — киваю и наблюдаю, как Оленька уплетает третье пирожное.

Что-то подсказывает мне — будет не так весело, как казалось с первого взгляда. Ожидаемо, что через час ей становится плохо.

Мы уходим раньше всех. Я везу её домой — вернее, в комнату, которую нам выделил Котов. Оленька ложится, не снимая пальто, и закрывает глаза.

— Третье пирожное было лишнем? — спрашивает она в потолок.

— Пятое, — поправляю её, ведь она потом умяла ещё два, а я не уверен, можно ли забирать у беременной то, что ей очень хочется.

— Пятое было лишнем, — соглашается она. — Три было нормально.

Сижу рядом, пока она не засыпает. Котов заглядывает к нам после открытия, я качаю головой — всё в порядке, пусть спит. Он уходит.

Домой возвращаемся на следующий день. Оля держится лучше, хотя по утрам всё равно чувствует себя неважно. Алиса берёт на себя завтраки — сама предлагает, без просьб, и готовит что-то лёгкое, без сильного запаха.

И это только начало. Что нас ждёт, одному Скорпиону известно. И то не факт.

Надо бы, кстати, спросить, с какого перепуга Оля чихает искрами. Она тоже будет магом? Или это временно?

Пора бы на аудиенцию к Чудищу сгонять…

Только вот отвечать он пока не намерен — игнорирует мои запросы. Полагаю, сам в шоке от того, что натворил. Но пока Оля чувствует себя хорошо — токсикоз всё же бывает у всех.

Ещё понаблюдаем, а дальше будем думать.

— У тебя дел много, — бурчит Оля, уткнувшись в подушку, через пару дней таких мотаний к тазику, — а я спать хочу.

— Ладно, не трогаю, — целую её в лоб и иду по делам, она права, у меня их много.

Мне приносят список. Сорок семь человек — желающие продолжить работу под моим началом в объединённом отряде охотников.

Командиры, часть из них с целыми отрядами, часть — одиночки, которые работали в распавшихся командах. Ливнёв пришёл со всем своим составом. Кеклик — тоже. Каракуртов прислал письмо, что ещё думает, но большинство его бойцов уже в списке.

Достаточно, чтобы начать работу по-настоящему.

Собираю совет из своих: Алексей, Даниил, Давид, Мастифин, Пелагея, Иришка. Все рассаживаются в кабинете — ждут, что скажу. А мне есть чем поделиться, но эта информация только для своих.

— Список видели, — говорю. — Теперь слушайте. Вы — главные. Никаких прав я никому со стороны не передаю — всё будет подконтрольно только нашему отряду. Управление, решения, контроль. Ни один чужак не влезет в структуру через мою голову.

— Думаешь, они стерпят? — интересуется Кабанский.

— У них не будет выбора, я уже сказал о кураторстве, пропишем всё в уставе. Не нравится — где выход они знают. Я планирую делиться с ними важными разработками и ресурсами, в моих интересах, чтобы это всё окупалось.

— Так-то да, — кивает Ужин, — но вдруг командиры взбрыкнут?

— Если позволите, — подаёт голос Пелагея, — я бы предложила командиров оставить, дать им власть, но каждый район пусть подчиняется куратору, а куратор уже вам.

— Отличная идея, — киваю ей, — что-то подобное я и планировал. Кстати, многие хотят провести с вами учения.

— Без проблем, — кивает она, а Мастифин поддакивает.

— А что будете делать вы? — спрашивает Цыпа.

— У меня дел по горло, поэтому мне нужны верные люди, которые сами могут принимать важные решения и работать на общее благо.

— Ты же знаешь, мы за тебя, — усмехается Давид.

— Знаю, — киваю. — Поэтому ты, Давид…

— Да? — он настораживается.

— Главнокомандующий. С сегодняшнего дня.

Кабанский молчит секунду, а потом заходится в смешках:

— Ты серьёзно? Я?

— Абсолютно. Ты отлично показал себя со вторым отрядом. Не вижу препятствий, чтобы ты стал моей правой рукой.

— А сам то что делать будешь? — он смотрит на меня с прищуром. — Или ты в губернаторы метишь и охотничий отряд тебя уже не так интересует?

Я приподнимаю бровь. Думаю секунду — без спешки, потому что мысль эта сидит у меня в голове уже несколько дней, просто я её ещё не формулировал вслух.

— Ну а что, — говорю. — Кресло пустует. Почему бы и нет?

А действительно…

Почему бы и да?

* * *

Вокзал, г. Ялта

Дирижабль садится точно по расписанию — в половину третьего, к северной стоянке. Анатолий Гаврилович стоит у парапета уже двадцать минут. Он приехал заранее, слишком многое зависит от гостя, нельзя опаздывать.

Пассажиры выходят по одному, и Пересмешников смотрит на каждого, пока не находит того, кого ждёт.

Московский куратор — высокий, в тёмном пальто, со спокойным лицом. По нему сразу видно, что он тут хозяин положения.

Пересмешников идёт навстречу.

— Приветствую, — говорит он, слегка склоняя голову. — Рад видеть. Дорога прошла хорошо?

— Нормально, — отвечает куратор. — Машина здесь?

— Конечно-конечно, вот сюда, прошу.

Пересмешников идёт чуть сбоку и сзади, рассказывает — про дело Щеглова, объединение отрядов, банкет у молодого графа. Затем про то, что слив Щеглова идёт по плану, и не забывает упомянуть про каменоломню. Он готовился к этому разговору, даже репетировал.

У машины куратор останавливается и поворачивается к нему.

— Анатолий Гаврилович, — говорит он и смотрит прямо. — Я приехал лично. Это само по себе уже говорит о многом.

— Понимаю… — начинает Пересмешников.

— Здесь ничего не движется с той скоростью, которая нужна Москве, — куратор произносит это с лёгким раздражением. — Каменоломня не оформлена, Скорпионов укрепляется. Отряды идут к нему. Щеглов может наговорить лишнего в любой момент.

— Мы работаем над этим, — оправдывается Пересмешников.

— Этого недостаточно, поэтому я здесь. Теперь всё будет под моим личным контролем.

Это не входило в планы Пересмешникова, но выбора у него, похоже, нет…