— Приготовьтесь, — говорит бог.

Я только успеваю подумать, что услышать от Скорпиона слово «приготовьтесь» равносильно уважительному отношению, но даже улыбнуться не успеваю — мир переворачивается. Магия накрывает зал, как волна накрывает берег.

Воздух густеет, от стен отрывается что-то невидимое, туман поднимается снизу, из щелей между плитами, холодный и плотный. Макры в нишах гаснут один за другим, и зал проваливается в темноту.

Потом Скорпион щёлкает клешнями. Звук короткий, как выстрел. И как только угасает эхо, мы уже где-то в другом месте.

Я понимаю это раньше, чем успеваю увидеть — по тому, как изменился воздух. Он другой. Тяжелее, глубже, с привкусом чего-то очень древнего.

Сложно описать, но перед нами тот же храм — та же плитка под ногами, те же ниши — но всё это втрое, а то и вчетверо больше. Колонны уходят вверх на высоту, которую я не могу измерить взглядом. Своды теряются где-то в темноте, и темнота там не пустая, а живая. Там явно что-то шевелится, от чего становится жутко.

Оля ахает и сжимает мою руку обеими руками.

— Сева, — шепчет она. — Смотри!

Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на громадные окна. От пола до свода, шире любой стены, что я видел. И за ними — не небо, не море и даже не горы. Это, мать его, космос.

Чёрный, бесконечный, с медленно плывущими огнями. Только это не звёзды. Я смотрю несколько секунд и понимаю, что огни движутся сами — медленно, почти незаметно, но у каждого есть направление. Каждый куда-то направляется.

— Это души, — говорит Скорпион, отвечая на мой немой вопрос.

Его голос здесь другой. Там, внизу, в земном храме, он раскатывался эхом. Здесь он везде сразу, как если бы сами стены говорили.

— Умерших? — спрашиваю.

— И их тоже. Это Изнанка, мой мир. А то, что ты построил на земле — лишь тень этого места. Удобная точка входа. Не более.

Оля всё ещё смотрит в окно. Я вижу, как одна из душ проплывает совсем близко к стеклу — тусклая, размытая, но с по форме похожая на человека. Она не замечает нас, этим душам будто и дела нет до того, что здесь вымахал громадный храм.

— Здесь они не слышат живых, — добавляет Скорпион, будто прочитав мою мысль. — Идите к кругу.

Мы идём. Шаги здесь звучат иначе — мягко, как по толстому ковру, хотя под ногами твёрдый камень. Ниши по периметру те же семь, но пустые, макров нет.

Скорпион движется рядом. Здесь он не скрывает размеров — исполинский, сотканный из тени и хитина, с хвостом, который задевает верхнюю кромку окна. Земную форму он отбросил, начинаю думать, что понятия не имею каким может быть божество нашего рода, если я прокачаю этот самый род. Одно ясно точно: такой бог в союзниках однозначно лучше…

— Смотри, — говорит Скорпион мне.

Первая ниша загорается от взмаха клешнёй. Тёмно-синий свет, точно такой же, как у первого макра внизу. В центре плитки появляется столб — тонкий, как нитка для шитья, едва заметный.

Похоже, нужно зажечь эти же макры и здесь, чтобы установилась какая-то связь между храмами.

— По этому каналу ко мне идёт сила, — говорит Скорпион. — Всё, что возносят в храме. Молитва, жертва, усилие — всё.

— Круто, — киваю, — значит, это что-то вроде портала, по которому к тебе будут попадать наши дары…

Вторая ниша загорается чуть позже. Столб становится толще.

— И чем выше уровень камней? — вопрос напрашивается сам собой.

— Тем шире и стабильнее канал.

Третья ниша. Столб теперь виден отчётливо — белый с золотой жилой посередине, точь-в-точь как тот камень, что лёг последним.

В голове сразу же рождается мысль, что надо бы озаботиться самыми могущественными макрами, какие только можно найти. Это точно сделает моего бога сильнее, а он сможет усилить меня.

Четвёртая ниша загорается, и столб уже в руку толщиной. От него идёт тепло — ровное такое, устойчивое, как от печи.

— Впечатляет, — говорю вслух. — Я там построил вполне приличный храм, но это…

— Ты построил хороший якорь, — говорит Скорпион. — Якорь важен. Но силу даёт это.

Да, заметно, что вся сила точно не в камнях на земле. Оля стоит у одного из окон и смотрит наружу как заворожённая. Одна из душ плывёт прямо перед ней, с той стороны стекла, медленно разворачивается. Оля не отступает, только голову наклоняет чуть набок, как маленький ребёнок, который видит что-то занимательное и пока ещё непознанное для себя.

Да и чему удивляться, иди осознай масштабы вот так без подготовки.

— У меня есть предложение, — говорю, пока Скорпион колдует над следующей нишей.

Бог поворачивается, будто это для него крайне сложно. Но думаю дело в том, что он уже знает, что я хочу сказать. Уверен, здесь у него почти бесконечные возможности, во всяком случае в отношении своих гостей уж точно.

— Говори.

— Я храм построил. Макры принёс. Делаю, что договаривались. Теперь моя очередь просить.

— И чего же ты хочешь, смертный? — чуть не рычит Скорпион.

Я был прав — он знает.

— Пробудить Сольпугу, разумеется.

Молчание тянется долго. Очередная ниша загорается, и столб вытягивается к своду — яркий, плотный. Скорпион смотрит на него, потом на меня.

— Нет, — говорит он.

— Почему?

— Потому что это другой бог. Из другого рода. Её пробуждение не моё дело.

— Но ты можешь это сделать, раз уж причастен к её сну.

— Теперь могу, — соглашается он без интонации. — Но не буду.

Я делаю шаг к нему и смотрю на него снизу вверх, потому что он охренеть насколько выше.

— Слушай, — говорю. — Я доказал, что умею держать слово. Храм стоит, канал открыт, макры заряжены. Я не просил помощи, не жаловался, не торговался на каждом шагу. Но мне нужна Сольпуга.

— Зачем?

— Она связана с моей матерью, а мать я не помню. И ещё — мне нужна её сила, потому что враги стекаются сюда со всех сторон, и я хочу встретить их во всеоружии. Согласись, силы Сольпуги отлично вписываются в твои.

Скорпион молчит.

— И ещё одно, — добавляю. — Я сделаю её твоим вассалом. Она будет ходить под тобой.

Долгая пауза от бога — уже прогресс.

— Она не согласится, — говорит Скорпион, наконец, но в глазах я замечаю интерес.

— Это оставь мне.

Он смотрит на меня несколько секунд. Потом что-то меняется в его позе — едва заметно, но я привык к выходкам бога.

— Договорились, — говорит он. — Но не сейчас. Сначала — то, зачем мы пришли.

Я киваю и отдаю богу Паяльное Жало.

Скорпион заканчивает зажигать макры и разворачивается к кругу, внутри которого уже сияет толстенный столб, и в этот момент у дальней колонны появляется Сева-младший.

Пацан висит в воздухе — полупрозрачный, тихий, но на его губах появляется широкая улыбка, когда он видит нас. Он смотрит на меня, потом на Олю. Оля оборачивается и замирает.

— Привет, — говорит она тихо и машет ему пальцами.

— Здравствуй, мама, — с усмешкой отвечает он.

Не сдерживаю смешок, когда вижу, как Оленька бледнеет. Да, такое нелегко осознать, полностью с ней согласен. Но это не мне предстоит вынашивать того, кого знаешь. Всё, что я могу — быть рядом. Так что подхожу к ней и беру за руку.

Скорпион начинает. Клешни движутся медленно и точно, будто он перебирает нити, которые я не вижу. Воздух вокруг нас уплотняется, столб света начинает пульсировать, а бог помещает в этот свет Паяльное жало.

Сева-младший делает шаг к центру — не идёт, скорее плывёт, потом столб вспыхивает.

Я жмурюсь от резкого белого света. Он прожигает даже сквозь веки. С трудом выдерживаю эту яркость. Когда, наконец, могу открыть глаза, вижу, как Сева-младший уменьшается.

Не растворяется, не гаснет — именно уменьшается, сжимается, как будто что-то тянет его к одной точке. Через секунду от него остаётся только тонкий луч, яркий и прямой, и этот луч ударяет Оле в живот.

Она вскрикивает и начинает оседать.

Я только и успеваю подхватить её под руки и прижать к себе. Она цепляется за меня, дышит часто, смотрит вниз — туда, куда ударил луч. Потом смотрит на то место, где только что стоял Сева-младший.

— Его нет, — шепчет Оленька.

— Что это было? — говорю я, обращаясь к Скорпиону, и голос выходит резче, чем я хотел. — Куда он делся⁈

— Кто-то ночью хорошо постарался, — говорит Скорпион и больше ничего не объясняет.

Туман поднимается снова, стены огромного зала плывут, и в следующую секунду мы стоим в земном храме. За окнами крымская ночь, слышно дыхание моря. Плитка под ногами холодная, ниши светятся ровно.

Будто ничего и не было.

Оля не отпускает меня. Мы стоим посреди зала, и она поднимает на меня глаза.

— Сева, — говорит она. — Это что, я беременна, получается?

Я смотрю на неё. На её живот, куда ударил луч. Потом снова на неё.

— Вроде как да, — пожимаю плечами.

— Вроде как? — в её голосе одновременно смех и растерянность.

Голос Скорпиона накрывает зал сверху — без предупреждения, последний раз на сегодня:

— Учтите, беременность будет тяжёлой. Я предупреждал.

Тишина.

Мы переглядываемся. Оля смеётся — коротко, немного нервно — и прижимается ко мне.

— Едем домой? — говорю я.

— Едем.

Мы выходим из храма. На тропинке вниз Оля берёт меня под руку и идёт молча, а я думаю о том, что Сева-младший теперь с нами в этом мире. Выходит, я исполнил обещание — спас пацана, и теперь у него будет лучшая жизнь.

Как минимум могу обещать ему любящих родителей, которые будут рядом.

* * *

Неизвестное место, г. Ялта

Комната без окон, только лампа над столом. За столом двое.

Тот, кого называют Султаном, ходит у стены — четыре шага в одну сторону, разворот, четыре обратно. Щеглов сидит в кресле, потрёпанный, с мешками под глазами, и наблюдает за его движениями с видом человека, которому нечем заняться.

От него теперь ничего не зависит, всё, что у него есть — имена подельников, которые можно хорошо продать. Только кому?

— Мальчишку надо прижать, — говорит Щеглов. — Пока он не создал ещё больше проблем.

— Я услышал тебя и в первый раз, — отвечает Султан.

— Так действуй. Ты видел, какой храм он отгрохал своему богу? А что будет, когда он закрепится как глава всех охотников Крыма? Это будет совсем другой разговор.

Султан останавливается и смотрит на него.

— Закрой рот и послушай, — голос звучит спокойно. — У меня есть птичка в одном важном месте. И птичка говорит, что твои покровители решили тебя слить. Сделка со следствием, пара месяцев в тюрьме для вида, потом этап в Сибирь. По дороге ты потеряешься.

Султан делает паузу, чтобы до бывшего губернатора лучше дошло.

— Так что скажи спасибо, что я ещё вожусь с тобой.

— П-потеряюсь?

— От тебя зависит, как именно.

Щеглов бледнеет и затыкается. Султан снова начинает ходить.

Граф не повёлся на снимок. Ночью просто не ответил на звонки — семь вызовов, ни одного ответа. И с утра разговаривал так, будто Султан ему должен, а не наоборот. Говорил про партнёрство, про компромат. Упомянул маску.

Это неприятно, решаемо, но всё равно больно бьёт по эго. Как он понял про маску? Наверное, не стоило идти на встречу лично. Граф хоть и молод, но подкован в вопросах артефактов. На него теперь работает сам мастер Глеб…

— Может, он понял, зачем нужны земли? — тихо говорит Щеглов, вклиниваясь в мысли собеседника. — Не только кто их под себя тянет, а для чего конкретно?

— Нет, — резко отвечает Султан. — Иначе не отдал бы каменоломню Спинороговой с такой лёгкостью. Он думает, что пристроит её в нужные руки. Значит, не понимает ценности.

— Он ещё ничего не отдал, — замечает Щеглов. — Документы не переоформлены. И сама баронесса пропала из виду. Непонятно вообще, как он собирается уговаривать её что-то продать, если её нигде нет!

Султан останавливается снова. Это замечание неприятно, потому что верно.

Баронесса Спинорогова — маленькая неудобная деталь в длинной схеме. Пока она не появится, сделка будет висеть в воздухе. А где она — неизвестно даже его людям.

— Что-нибудь придумаю, — говорит Султан.

Он опускает руку на стол и не замечает, как пальцы тянутся к запястью. Проводит по шраму — привычным движением, почти бессознательным. Старый след. Напоминание о том, что бывает, когда начинаешь недооценивать людей.

Граф Скорпионов тоже пока не понимает, во что ввязался. Но это дело поправимое.

* * *

Администрация Ялты, зал для совещаний.

Через пару дней после ритуала я собираю всех командиров действующих отрядов.

Зал для совещаний не рассчитан на такое количество народу, так что сдвигаем столы, приносим стулья из столовой, кто-то стоит у стены. Ливнёв приехал первым, Каракуртов — последним, опоздал на семь минут, но извинился как подобает.

Кеклик сидит в дальнем углу и крутит в руках ручку. Мастифин стоит у окна, Пелагея рядом с ним. Мои: Кабанский, Ужин, Олег, Цыпа — у левой стены.

Жду, пока все рассядутся.

— Я не буду долго болтать, — говорю. — Документы об объединении подписаны, и это факт, который вы уже знаете. Но хочу сразу расставить все точки. Вы не обязаны мне подчиняться. Я собрал вас, чтобы сделать предложение.

Каракуртов поднимает голову.

— Предложение? Какого рода?

Киваю в его сторону:

— Войти в единую структуру. С чёткой иерархией, с районами ответственности, с вооружением, которое обеспечу я. Не у каждого отряда сейчас есть деньги на нормальное снаряжение — я это знаю. У меня есть опыт и связи с имперской канцелярией, есть доступ к серьёзным разработкам. Всё это будет общим.

— А взамен? — спрашивает Ливнёв. Он сидит прямо, руки на столе.

— Взамен — порядок. Единое командование в случае крупной операции. Отчётность. Взаимная поддержка в разломах. Ваши люди не будут гибнуть от того, что соседний отряд не знал, что они работают рядом.

Кеклик перестаёт крутить ручку.

— Кураторы, как понимаю — ваши люди?

— Верно понимаете. Они не будут командовать на местах без необходимости — они будут координировать. Это важная разница. Ваш командир остаётся командиром. Куратор — это связь между вами и мной.

— А учения? — спрашивает кто-то с дальнего стула, я не успеваю разглядеть кто.

— Учения будут регулярными, пока мы разбираемся с делами, и пока есть такая возможность, проведём совместные учения с дружественным отрядом из Новокузнецка.

По залу прокатывает шёпот, а я продолжаю:

— Тактика, работа в разломах, взаимодействие в группах. Всё добровольно, разумеется. Может устроить даже мини-войну, после согласования с канцелярией.

— А если я не хочу вступать, — говорит Каракуртов, — мой отряд распускается? Что говорит канцелярия об этом?

— Я вышлю все бумаги, а на вопрос могу ответить сразу: нет, — говорю. — Ваш отряд может перейти под руководство другого командира, если сами бойцы захотят. Но имперская лицензия отряду без объединения выдаваться не будет — это уже не я решаю, это политика сверху.

Каракуртов медленно кивает. Запоминает.

— Жду ваши ответы через неделю. Не мне лично — каждый поговорите со своей командой. Если бойцы хотят перейти, а командир нет — это их право. Принуждать никого не стану, но и вопрос этот решится в любом случае, так или иначе.

Встаю и поправляю пиджак.

— Следующий сбор через семь дней. Кто хочет спросить что-то сейчас — я здесь.

Вопросы идут минут двадцать. Ливнёв спрашивает про финансирование — объясняю. Кеклик интересуется разломами четвёртой категории — говорю, что именно здесь единая координация нужнее всего, одиночный отряд с таким не справляется, ну, если не считать мой отряд.

Ещё один командир, имени которого я пока не запомнил, спрашивает про семьи погибших — отвечаю, что единый фонд помощи войдёт в структуру.

Когда зал пустеет, остаются только мои.

— Как думаешь, сколько придут? — говорит Кабанский.

— Половина точно, — отвечаю. — Ещё четверть подождут и придут через месяц. Остальные — их дело.

Недолго болтаем и расходимся.

Я выхожу во двор. День серый, с утра облачно, но без дождя. Вепрь стоит у ворот. Олег уже ждёт у машины.

— Домой, — говорю.

Дорога недолгая. Я смотрю в окно и думаю про Сольпугу, про Скорпиона. Про Олю — как она сегодня утром сидела за завтраком с прямой спиной и очень серьёзным лицом, как будто прислушивалась к себе.

Беременность будет тяжёлой, Скорпион предупредил, но пока никаких проявлений мы не заметили. Оля чувствует себя отлично, но говорить кому-либо о беременности мы не стали.

Надо найти хорошего врача. Не просто хорошего — лучшего. И разобраться с тем, что это значит эта «тяжёлая беременность».

Въезжаем во двор.

Евграфыч стоит у крыльца, что уже само по себе необычно — он встречает только гостей, ко мне выходит лишь в особых случаях, чтобы передать важное сообщение.

Выхожу из машины.

— Что-то случилось? — говорю я.

— Даже не знаю, как сказать, — начинает Евграфыч.

— Говори как есть, — вздыхаю, кажется, я и минуты не могу прожить без встряски.