Особняк Скорпионовых. Анатолий Гаврилович Пересмешников

— Да-да, я пацану уже всё сказал, — говорит Пересмешников, глядя на окна, где продолжается банкет. — Он в курсе, что от него ждут.

На том конце говорят неспешно, с той особой московской интонацией, в которой за вежливостью стоит привычка распоряжаться:

— Хорошо, — произносит наставник с пренебрежением. — Сипин в последнее время занят своими делами. Поэтому пока работаешь ты.

Пересмешников аж выпрямляется, он не ожидал, что вернуться в игру будет так просто. Видимо, проблем Скорпионов наделал столько, что даже в Москве насторожились и решили считаться с мальчишкой.

— Понимаю, — Анатолий Гаврилович кивает, хотя собеседник его не видит. — Скажу сразу — с каменоломней вопрос решился лучше, чем я рассчитывал. Скорпионов сам предложил её как отступное за дело Щеглова. Я согласился.

Короткая пауза.

— А какое отношение он имеет к землям баронессы? — хмыкает наставник.

— Они со Спинороговой в отличных отношениях, мальчишка обещал договориться с ней. Думаю, он поимеет процент со сделки, но это мелочи, я покрою расходы лично.

— Любопытно. Сам предложил или ты постарался?

— Сам. Даже не торговался. Молодой, горячий, хочет победить побыстрее. Вот и торопится разбазаривать имущество, — Пересмешников усмехается. — Он не знает истинной ценности каменоломни, вот и расстаётся с лёгкостью.

— Хорошо. Это радует. Земли нам важнее всего остального. Щеглов пусть падает, не держите его. Но падать он должен аккуратно.

— Как именно? — Пересмешников снова поднимает голову, наблюдая за силуэтами за окном.

— Выбей ему сделку со следствием. Пусть посидит пару месяцев для виду, потом по этапу в Сибирь. А по дороге он потеряется.

Анатолий Гаврилович молчит секунду, но любопытство берёт верх:

— Потеряется насовсем или ему заплатить и отпустить?

— Посмотрим, — отвечает голос. — Будет зависеть от того, что успеет наболтать. Если будет молчать — обойдётся. Если начнёт торговать именами, то закрыть рот придётся раньше.

— Понимаю, — граф пожёвывает губы, но делать нечего, здесь он, увы, бессилен.

— Держите нас в курсе. И не светитесь лишний раз. Скорпионов — наблюдательный мальчик.

— Учту, — говорит Пересмешников. — Простите, но меня ждёт важная встреча, должен идти.

Наставник кладёт трубку.

Анатолий Гаврилович обращает внимание на голоса у крыльца — гости начинают расходиться, хлопают двери карет и автомобилей. Банкет у молодого графа ещё не закончился, но Анатолий Гаврилович своё уже сделал. Посмотрел, послушал, оценил.

Скорпионов силён, это факт. Быстр, умён, и жена у него, несмотря на то, что простолюдинка, с головой. Такие люди опасны, но и полезны — пока идут туда, куда нужно. А когда перестанут, найдётся способ их остановить, просто не надо торопиться и пороть горячку. Тогда можно будет победить.

Пересмешников проходит мимо огромного окна к оранжерее, одёргивает пиджак и смотрит на себя в тёмное стекло окна.

Хорошо быть снова в игре.

* * *

В коридоре за дверью зала оказывается неожиданно тихо — здесь не слышно музыки, только приглушённый гул голосов сквозь стену.

Давид уже ждёт, прислонившись к стене, и смотрит на меня с лёгкой усмешкой. Он всё видел — и как я отходил к окну, и как Василий Пересмешников крутился рядом.

— Султан? — спрашивает он негромко.

— Он самый. Требует быть готовыми через час. Срочное дело, не терпит отлагательств, видишь ли.

Кабанский коротко смеётся.

— И что ты собираешься делать?

— Праздновать, — смеюсь. — У меня сегодня банкет, если ты забыл.

Он смотрит на меня пару секунд, потом кивает. Кабанский уже привык к тому, что я в любом случае делаю лишь то, что хочу. И никакой Султан не заставит меня и с места сдвинуться, если на то нет важной для меня причины.

— Возьми маячки, — говорю, понижая голос. — Дотянись до всех, кого сможешь. Пересмешников-старший в первую очередь, потом те, кто шептался по углам. Завадского тоже не забудь, он вроде на своей машине приехал.

— Сделаю. Сашке передать?

— Да. Скажи, пусть следит внимательно. Самый полный доклад, какой только можно: кто, куда поехал, какие машины оказались рядом и так далее. Мы должны знать, кто кому тут друг.

Давид отлипает от стены.

— Иди к жене, — говорит он. — Я сам справлюсь.

Меня дважды просить не надо.

Возвращаюсь в зал. Гостей заметно поубавилось — разъехалась часть знати, кто пришёл только для вида и на мою речь, а не за разговорами. Оля стоит у колонны со стаканом воды, разговаривает с какой-то дамой в жёлтом. Я подхожу, коротко кланяюсь собеседнице и протягиваю Оле руку.

— Позвольте украсть жену на один танец?

Дама улыбается. Оля вкладывает ладонь в мою, и мы выходим на середину зала, а квартет как раз переходит к чему-то медленному. Идеально для того чтобы перекинуться парой фраз.

— Звонил Султан, — говорю тихо, пока мы кружимся. — Требовал выехать через час.

— И? — она смотрит мне в глаза.

— И ничего. Давид занимается маячками, Сашка следит. А я танцую с женой.

Оля молчит секунду, потом говорит:

— Василий уехал с матерью ещё полчаса назад. А Анатолий Гаврилович всё ещё здесь — выходил ненадолго, а теперь у окна стоит и снова с Завадским.

Кошусь в их сторону — и куда это Пересмешников-старший уходил? И что они там с этим Завадским шушукаются весь вечер? Мыслей у меня много, но что из них правда, ещё предстоит выяснить.

— Давид уже работает, — говорю. — Раскидаем жучки, будем следить.

— Хорошо, — она чуть прижимается. — Сева, только пообещай мне одно.

— Что?

— Будь осторожен сегодня ночью, пожалуйста.

Смотрю на неё. На прядь, выбившуюся из причёски. На то, как она держит спину прямо, но пальцы у неё напряжены.

— Ты думаешь, я куда-то собираюсь? — слегка улыбаюсь.

— Н-но…

Ольга приподнимает бровь и замолкает. Мобилет во внутреннем кармане молчит, но я знаю — ненадолго. Только кто сказал, что я собираюсь бегать по первому требованию Султана?

Танец заканчивается. Гости ещё остаются, но зал редеет.

— Не волнуйся, — целую жену в лоб и оставляю её ненадолго в обществе знатных дам, пусть привыкает быть хозяйкой банкета.

Я же хожу недолго по залу, прощаюсь с теми, кто уходит, обмениваюсь последними словами с главами отрядов. Несколько из них уже готовы к сотрудничеству, договорились о встречах на следующей неделе. Трое держатся особняком — буду иметь в виду.

Пересмешников уходит одним из последних. Жмёт руку, говорит что-то любезное, благодарит за вечер. Я улыбаюсь и смотрю ему вслед.

Давид появляется у моего плеча, когда за последним гостем закрываются ворота.

— Готово, — говорит коротко.

— Сашка?

— Предупреждён. Бдит.

Киваю.

— Иди спать, Давид. Завтра может быть тяжёлый день, лучше быть начеку.

Он уходит. Слуги начинают убирать зал, Евграфыч командует вполголоса. А я нахожу Оленьку, беру её за руку и тяну к лестнице.

— Идём, — говорю я.

Мы поднимаемся наверх.

В спальне тихо и темно, только лунный свет ложится полосой через окно. Оля снимает серёжки, кладёт их на тумбочку, а в этот момент мобилет в кармане моего пиджака, брошенного на стул, начинает вибрировать.

Оля оборачивается.

— Это он? — вижу в её глазах тревогу.

— Угу, — ухмыляюсь и подхожу к ней вплотную, собираюсь поцеловать.

— Может, стоит ответить? — спрашивает она без особой уверенности.

— Нет, — говорю и приникаю к её губам. — Султан подождёт. У меня есть дела поважнее.

Оля смотрит на меня секунду, потом улыбается и качает головой.

— Ты невозможный человек, Всеволод Скорпионов.

— Знаю, — тяну её к себе. — Именно за это ты меня и любишь…

Мобилет звонит ещё дважды, а может, трижды. Потом умолкает, или я попросту его не слышу, да это и не важно. У меня действительно есть дела поважнее.

Утром просыпаюсь раньше супруги. Оленька спит, укутавшись в одеяло по уши, волосы разбросаны по всей подушке. Встаю тихо, чтобы не разбудить и иду на кухню, варю кофе.

Булкина ещё нет — рано, поместье едва просыпается. Нахожу чашку, наливаю, ставлю на поднос рядом с безе, которое нахожу около хлебницы. Пирожное каким-то образом уцелело после банкета, а может, это кондитер оставил специально для нас.

Несу наверх, ставлю на тумбочку рядом с серёжками Оли.

Она приоткрывает один глаз.

— Это ты? — спрашивает сонно.

— Я, — улыбаюсь, — спи, я скоро.

Она снова закрывает глаза и натягивает одеяло до носа. Я беру пиджак со стула, достаю мобилет и иду в кабинет.

Пропущенных звонков семь. Все с одного номера. Сажусь за стол и перезваниваю.

Берут после первого гудка. Надо же, да кто-то всю ночь караулил у мобилета… Фи, Султан, как это по-детски.

— Граф, — голос Султана сейчас не похож на обычный. В нём нет той ровной вкрадчивости, к которой я привык. Там неприкрытая злость. — Вы сорвали операцию! Груз не был встречен, люди ждали три часа.

— Доброе утро, — говорю я и откидываюсь на кресле.

— Я жду объяснений.

— А я, признаться, жду, когда вы перестанете разговаривать со мной, как с наёмным извозчиком. Вы позвонили во время банкета, на котором присутствовало полсотни человек, и потребовали немедленно куда-то ехать. Без предупреждения, без деталей заранее, без уважения к тому, что у меня могут быть собственные дела.

В трубке повисает молчание, похоже, Султан не ожидал такой наглости.

— Мы партнёры, — продолжаю ровно. — Или я ошибаюсь? Потому что если вы хотите мальчика на побегушках, то я, пожалуй, не тот, кто вам нужен.

— Вы взяли на себя обязательства, — говорит Султан, и голос у него снова становится уравновешенным.

— Я взял на себя обязательства партнёра, а не слуги. И советую запомнить разницу.

— Граф, — в голосе появляется нечто похожее на угрозу. — У меня есть материалы, которые могут осложнить вашу жизнь.

— А, вы про снимок с ялтинского пирса? — спрашиваю. — Полагаю, вы пытаетесь собрать всё, что можно, чтобы потом свесить на меня всех собак? Хочу вас разочаровать — у меня на вас материалов несравнимо больше. Записи, свидетели и многое другое. Если вы решите меня потопить, я потяну за собой всех, кого успею. И поверьте, успею многих.

Тишина в трубке становится гнетущей, всей кожей ощущаю, что на том конце собеседник крепко задумался.

— Вы блефуете, — говорит он наконец.

— Проверьте, — предлагаю. — Хотя я бы на вашем месте не стал. Дорого обойдётся.

Делаю паузу для убедительности.

— И ещё одно, — добавляю. — Я знаю, что под маской Султана сидит кто-то, чьё лицо мне знакомо. Это лишь вопрос времени — когда я выясню, кто ты. Торопиться мне некуда, но если прижмёт, могу и занервничать…

Султан молчит достаточно долго, чтобы я понял, что попал в яблочко. Мы знакомы.

— Звоните, — говорю, — когда будет что-то достойное меня.

Кладу мобилет на стол и смотрю в окно. За стеклом светлое крымское утро, сад ещё в инее, море где-то за горизонтом. Сегодня просто восхитительный день, чтобы сделать что-то важное.

Через четверть часа возвращаюсь в спальню. Оля сидит на кровати с чашкой, уплетает безе. Увидев меня, поднимает бровь.

— Поговорил?

— Поговорил, — сажусь рядом. — Всё нормально.

— Он злился?

— Злился. Теперь думает.

Она допивает кофе, ставит чашку и смотрит на меня. Я наклоняюсь и целую её в висок, потом в щёку.

— Оленька, — говорю. — Сегодня вечером мы едем в храм.

Она замирает.

— Уже? — она поджимает свои губки.

— Храм готов, макры у нас. Да и Скорпион ждёт.

Она смотрит на меня несколько секунд молча. Потом кивает. Я понимаю, мы приняли нелёгкое и серьёзное решение давно, а сейчас пришла пора выполнить задуманное.

— Тогда мне нужно собраться.

— У тебя весь день, солнце моё, — улыбаюсь ей.

Она уже думает о чём-то своём, глаза чуть сужены. Знаю этот взгляд — она составляет мысленный список. Что взять, во что одеться, что нужно сделать до вечера. Оля не умеет идти в важное дело неподготовленной, и это одна из тех черт, за которые я её люблю.

Встаю, иду вниз, не вижу смысла мешать ей спокойно собираться.

День проходит в мелких делах. После вчерашнего банкета поместье надо привести в порядок — слуги убирают зал, Евграфыч сверяет счета, Алиса перебирает оставшиеся угощения и решает, что раздать беднякам, а что сохранить.

— Может, устроишь мини банкет для тех, кто решил примкнуть к нашему роду? — спрашиваю у Алисы.

— Ты про бывший культ? — она переставляет коробки со сладостями.

— И их тоже, — пожимаю плечами. — Можно раздать угощения гвардейцам, например.

— Вообще-то я озаботилась, чтобы все наши люди получили угощения ещё вчера. Так что думаю, в приюте еда будет нужнее.

— Ого, не знал, что вы с Оленькой всё настолько продумали, — улыбаюсь.

— А ты думал, что столько заплатил лишь за знать? — усмехается Алиса и идёт дальше делать свои дела.

Мачеха прямо ожила, как начала помогать Давиду с кондитерской. Деловая хватка, продуманность. Я доволен, но вот выяснить что она там пьёт по ночам, пока не вышло. Жаль…

Ближе к обеду подписываю несколько договоров, которые не успел закрыть вчера. Разговариваю с Олегом — он докладывает, что Пересмешников-старший вчера задержался дольше всех, но уехал обычным путём, ничего подозрительного.

Обычным путём. Но я-то теперь знаю, что это не значит ничего. Он мог прикинуться кем угодно и укатить в любое другое время, а вместо себя отправить кого-то другого.

Сашка присылает короткую записку — со склада Султана этой ночью был разговор, записал, доложит позже.

Хорошо. Значит, пока Султан злился на меня, его люди что-то обсуждали. Послушаем чуть позже.

Ближе к вечеру поместье затихает. Оля спускается в столовую в тёмном платье — простом, без украшений, будто чувствует, что сегодня не до торжественности. Я смотрю на неё и думаю, что она права.

— Готова? — спрашиваю.

— Готова, — кивает она.

Я тоже быстро накидываю простую одежду, беру Паяльное жало, а потом иду в кабинет за макрами. Они в сейфе, лежат в специальном ящике, выстланном тканью: семь штук, каждый в отдельном гнезде. Закрываю ящик и несу к машине.

Едем вдвоём — без охраны, без лишних людей. Так правильно. Незачем посвящать кого-то в наши дела. Это слишком личное, чтобы распространяться.

Дорога вверх по склону к храму занимает минут двадцать. Последний отрезок — пешком, по узкой тропе. Оля идёт рядом, держит меня за руку и молчит. Море внизу чёрное, небо чистое. Звёзды высыпали густо, будто готовятся принять участие в ритуале.

Храм появляется сразу весь — белые стены в темноте кажутся светящимися изнутри. Центральный вход открыт, внутри горят несколько макровых фонарей, которые по моей просьбе оставили на ночь специально для нас. Я сказал, что хочу осмотреть храм перед официальным открытием, но это не совсем правда.

Мы входим. Центральный зал встречает тишиной. Святость места чувствуется сразу, здесь даже воздух будто другой, дышится свободнее, но давление бога Скорпиона ощущается сразу.

В центре — громадный круг, а в нём семь ниш по периметру, точно по числу макров. Скорпион распорядился и рабочие выполнили всё в точности. Опускаюсь на колено, открываю ящик.

Первый макр третьего уровня, тёмно-синий, почти чёрный — ложится в нишу. Потом второй, третий. Оля стоит чуть позади, я слышу её дыхание, но она не двигается с места.

Четвёртый макр, пятый. Воздух в зале начинает меняться — не сразу, медленно, как меняется давление перед грозой. Свет фонарей будто становится тусклее.

Шестой. Седьмой.

Последний макр — пятый уровень, почти белый с золотой прожилкой — встаёт на место с лёгким щелчком, будто замок закрылся.

Тишина. Секунды три, может, четыре.

Потом пол под ногами чуть вздрагивает. Будто кто-то громадный сделал выдох, а потом словно вдох: здание наконец набрало «полные лёгкие». Ниши загораются изнутри.

Свет у каждой — свой: тёмно-синий, красный, зелёный, белый с золотом — и все линии тянутся к центру круга и сходятся над плиткой.

Оля хватает меня за руку и сжимает её.

Воздух за спиной густеет. Исполинская тень накрывает зал, и стены, кажется, раздвигаются ей навстречу — или это только кажется. Скорпион является без предупреждения, как всегда, но на этот раз иначе.

Не снаружи или Изнанки. Он словно появляется из самого храма: камня, ниш и самого воздуха, который заряжен энергией макров.

— Ты выполнил, — раскатывается голос, и от него гаснут факелы, словно кто-то задул их как свечи. Светят теперь только макры и то, что они выпустили в центре зала.

Семь лучей сходятся над плиткой, и в точке, где они встречаются.

— Пришла пора сделать следующий шаг, — гремит голос Скорпиона, а Оленька впивается в мою руку ноготками, чувствую, как она дрожит.

— Мы готовы, — киваю и сжимаю ладонь супруги крепче, показывая, что я рядом. — Начинай.