Ялта, торговая площадь, утро.

Рынок гудит с самого утра. Олег идёт вдоль рядов не торопясь, руки в карманах, взгляд рассеянный — обычный мужик, которому нечего делать в будний день. Трое гвардейцев рассыпались по рынку поодаль, каждый сам по себе. Никаких переглядок, никаких кивков. Работают.

Внешне все одеты как простые люди, в гражданском. Нельзя привлекать внимание формой или другими опознавательными знаками.

Митяй — тот, кому сунули конверт вчера вечером — держится на шаг сзади и медленно водит взглядом по рядам. Пока — впустую.

Олег останавливается у лотка с семечками. Бабулька в линялом платке смотрит снизу вверх и молча раскрывает кулёк. Он зачерпывает горсть, кладёт монету — бабулька тянется за сдачей, но Олег уже идёт дальше.

Делает вид, что просто глазеет и щёлкает семечки.

— Вон те двое, — тихо говорит Митяй у него за плечом. — Справа от лавки с ягодами.

Олег не оборачивается. Смотрит вперёд, туда, куда сказал Митяй.

У деревянного столба с объявлениями сидят два пацана. Лет десяти и двенадцати, примерно. Похожи, как близнецы — одинаковая широкая переносица и тёмные вихры. Старший жуёт что-то, младший болтает ногами и следит за голубями.

— Уверен? — спрашивает Олег.

— Младший. Точно он.

— Стоп.

Митяй замирает. Олег чуть разворачивает плечо и коротко смотрит на него. Олег понимает, что спугнуть уличных мальчишек можно в два прыжка. Два амбала с серьёзными рожами — дети просто убегут.

Митяй тоже понимает это, кивает и отворачивается к лотку с сушёной рыбой.

Олег идёт к столбу один. Грызёт семечки, сплёвывает шелуху. Подходит, прислоняется к столбу рядом с пацанами и смотрит туда же, куда смотрит младший — на голубей.

— Мне посыльный нужен, — говорит он в сторону, ни к кому особенно не обращаясь. — Который быстро бегает.

Младший вскидывает голову.

— Я быстро бегаю! — говорит он и тут же добавляет, явно не удержавшись: — Я вчера письмо носил, смылся так, что только пятки мои и видели!

Старший бьёт его локтем в бок.

— Помолчи, — цедит он и смотрит на Олега с прищуром, без робости. — Я могу пойти. Постарше, надёжнее.

— Надёжность — это хорошо, — соглашается Олег. — Только мне скорость важнее. Вас двое, задание одно. Кто быстрее — тот и работает. Пари?

Братья — нет сомнений, что так и есть — переглядываются. Старший чуть отворачивается, что-то говорит вполголоса. Олег не прислушивается — пусть договариваются.

— Только, дяденька, за пари вы тоже заплатите, — говорит старший, снова глядя на него.

Олег смеётся.

— С такими замашками не пропадёшь, — говорит он. — Я заплачу.

Достаёт две монеты, кладёт братьям в ладони. Младший сжимает кулак, старший держит монету на раскрытой ладони и смотрит на неё секунду, будто проверяет вес.

Олег указывает через рыночную площадь туда, где у дальнего края стоит Вепрь.

— Видите машину? Тёмная, у въезда. Туда и обратно. Кто первый — того и работа.

Пацаны срываются одновременно. Старший — широкий шаг, сразу в ритм. Младший — мелкая дробь, но частая, и уже через десяток метров обходит брата на полкорпуса. Олег грызёт семечки и наблюдает.

Младший касается борта Вепря первым и летит обратно с таким видом, будто только этого и ждал всю жизнь. Старший финишем не доволен — стоит, смотрит в сторону, желваки ходят.

— Ты быстрый, — говорит Олег младшему. — Как зовут?

— Тимоха.

— А его?

— Прошка.

Олег достаёт ещё монету и протягивает старшему.

— Прошка, ты присмотри за братом.

Прошка вскидывает голову.

— Откуда вы знаете, что мы братья?

— Вижу, — говорит Олег. — И вижу, как ты за него переживаешь. Поэтому прошу — присмотри. Работа несложная.

Прошка берёт монету молча.

— Слушайте оба, — говорит Олег. — Работа вот какая. Послание передать лично графу Скорпионову. Не слуге, не у дверей оставить — лично. Скажете слово в слово: «Капитан в городе и желает встретиться». Запомнили?

Тимоха шевелит губами, повторяет сообщение беззвучно.

— Запомнили, — говорит Прошка.

— Куда идти, объясню, — Олег называет адрес. — Там скажете охране, что к графу лично. И обязательно скажите, что от капитана. Вас пустят.

— Я туда вчера бегал, — говорит Тимоха и смотрит на него с лёгким прищуром.

— Вот и хорошо, — Олег изображает удивление ровно на столько, сколько нужно. — Значит, дорогу знаешь, быстро найдёшь.

Тимоха кивает.

— По возвращении — ещё по монете получите. А теперь бегом, у меня мало времени.

Пацаны переглядываются и уходят — не бегут, но идут быстро, плечо к плечу. У угла Прошка что-то говорит брату, тот кивает. Олег смотрит им вслед, пока они не скрываются за рядами с тканью.

Достаёт мобилет, набирает номер.

— Встречайте гостей, — говорит он, когда берут трубку. — Они с посланием, решил не пугать поцанов, беспризорники, похоже…

* * *

Стою у окна в саду и жду. Мобилет уже убрал — Олег всё сказал, больше нечего добавлять. Двое мальчишек, бегали по рынку, один из них вчера принёс конверт. Интересно будет послушать их.

Они появляются у ворот минут через двадцать. Идут плечом к плечу, старший чуть впереди. Охранник наклоняется, слушает. Потом зовёт Алису — она как раз выходит на крыльцо с какой-то бумагой в руках.

Оба пацана начинают говорить одновременно. Я не слышу слов, но по жестам понятно: послание только для меня, лично. Алиса смотрит то на одного, то на другого, потом коротко улыбается и делает приглашающий жест. Впускает — отлично, это то, что нужно.

Ловлю служанку Марфу, которая несёт поднос в оранжерею, куда видимо направлялась Алиса. И прошу принести на веранду чего-нибудь сытного для мальчишек, чаю и сладостей. Марфа смотрит на пацанов и разворачивается обратно.

Я же прохожу к столику на веранде и усаживаюсь туда, якобы занимаясь своими делами. Двое подлетают ко мне и наперебой говорят. Поднимаю взгляд и спокойно осматриваю мальчишек.

— По одному, ничего не понятно, — говорю я, якобы не понимая, о чём речь.

— Здравствуйте. Вы граф Скорпионов? — спрашивает тот, что постарше.

— Ну допустим, я, — киваю. — С чем пожаловали?

Указываю на стол, куда Марфа ставит поднос с хлебом, пирожками и маслом.

— Мы только передать, — говорит тот что повыше.

— А мне показалось, вы голодные с дороги, — пожимаю плечами. — Как зовут?

— Я Прохор, а это брат мой Тимоха, — бормочет старший.

— Да вы садитесь, поешьте и спокойно расскажите, что там за послание для меня.

Младший плюхается за стол и хватает кусок хлеба, а потом тараторит с набитым ртом со скоростью света:

— Капитан в городе и желает встретиться.

— Вот как, — говорю. — Неожиданно. Да вы ешьте, ешьте.

Марфа снова появляется с подносом. Ставит чай, вазочку с нашими фирменными орешками со сгущёнкой да трубочками. Тимоха смотрит на трубочку, потом на меня.

— Угощайтесь, — киваю. — И пока угощаетесь — ответьте на пару вопросов. Кто такие, откуда?

Прошка берёт пирожок, откусывает — аккуратно, не торопясь, будто привык сдерживаться. Тимоха тянется за орешком и говорит:

— Мы с Перекопа. Отец помер от хвори два года назад, мать — прошлой зимой. Живём, как выходит. Работаем.

— Где живёте?

— На рынке есть сарай один, хозяин не гоняет, — говорит Прошка. — терпит, пока мы помогаем его в порядке держать.

Смотрю на них. Прошке — лет двенадцать, может, чуть больше. Тимохе — лет десять.

Ясно. Жизнь у них явно ключом не бьёт. Выживают, как могут, готовы взяться за любую работу. Не виню и не осуждаю, а вот тот, кто передал детскими руками конверт использовал бездомных мальчишек очень грязно.

— Тимоха, — говорю. — Ты вчера письмо принёс? Конверт в этот дом?

Тимоха жуёт орешек со сгущёнкой и кивает.

— Ага. Дяденька попросил, заплатил хорошо.

— Какой дяденька?

— Ну, — Тимоха думает, щурится. — В костюме дорогом. Нос такой вот, — он проводит пальцем по своему носу сверху вниз, изображая крючок.

Хм. Орлиный нос, дорогой костюм. Сипин? Нет, вряд ли. Сипин сейчас сидит тихо, не высовывается.

— Прошка, — говорит вдруг старший и смотрит на брата с таким лицом, будто выпил кислого молока. — Я так и знал. Говорил тебе — не берись за тот конверт. Теперь вот.

— Проблем у вас не будет, — говорю сразу, чтобы успокоить ребят. — Вы ничего плохого не сделали.

Прошка смотрит на меня. Оценивает. А Тимоха тянется за вторым пирожком с опаской.

Пока смотрю на этих оборванцев, мне приходит мысль. Простая, в общем-то, но что-то подсказывает, что это будет правильно.

— Скажите, — говорю. — Вы хотели бы поехать в приют?

Прошка откладывает пирожок так резко, что тарелка звякает о стол.

— В приют⁈

— Да, — киваю и улыбаюсь. — Там есть еда, хорошие кровати, вы будете учиться. Мой друг — тоже граф — сам там вырос. Сейчас за этим приютом следит, помогает ребятам устроиться в жизни. Хорошее место.

Тимоха смотрит на брата щенячьим взглядом, думаю, маленькому сложнее на улице. Прошка молчит секунду, потом багровеет и цедит:

— Врёшь.

И тут же, почти без паузы:

— Простите, ваше сиятельство, — опускает глаза.

Я усмехаюсь.

— Не хочешь верить, можем поехать, и ты сам убедишься. Не понравится — привезу обратно на рынок, в твой сарай. Слово графа.

Братья переглядываются. Тимоха кивает первым, быстро, — он уже давно согласен, просто ждал брата. Прошка думает ещё секунду, потом встаёт и одёргивает куртку.

— Едем.

Звоню Котову по дороге и кратко обрисовываю ситуацию: двое пацанов, возьми под крыло, расскажу потом.

Идём на задний двор, где нас ждёт портал. Цепляю на парнишек по защитному амулету и выдаю тёплую одежду — всё же в Новокузнецке зима не крымская. И идём. Тимоха смотрит на разлом с открытым ртом. Прошка — с тем же прищуром, но в глазах мелькает что-то похожее на восторг, который он тщательно скрывает.

Недолгое путешествие на Изнанке оказывается для детворы самым настоящим приключением. Они явно в восторге.

Выходим на той стороне. Котовский приют стоит на пологом склоне.

Здесь есть всё: дом, двор со спортивным оборудованием, ледяная горка, где резвится ребятня. Через двор бегут двое ребят постарше, один тащит ведро с морковкой. Что-то подсказывает мне, что они собираются лепить снеговиков.

Тимоха оглядывается медленно, на триста шестьдесят градусов.

— Ничего себе, — говорит он, когда ему на нос опускается снежинка.

Он косится на неё и с визгом «настоящий снег» срывается с места. Он точно в восторге, а вот Прошка стоит молча, но плечи у него опускаются — первый раз с момента, как они вошли ко мне в дом.

Котов встречает нас на крыльце, здоровается с ребятами за руку — по-взрослому, без сюсюканья. Прошке это нравится, видно сразу. Где это видано, чтобы граф с сиротами так себя вёл, мальчишки от знати привыкли к совершенно к иному иному отношению.

После того как Котов передал их в руки работников, чтобы показали им приют, я отвожу его на минуту в сторону.

— Содержание шелупони оплачу, — начинаю без предисловий. — Они сироты, которых Султан и его люди пользуют в своих грязных играх. Не хочу, чтобы они испоганили им жизни.

— Говоришь так, словно сталкивался с этим лично, — хмыкает Ярослав.

Сталкивался, просто не в этой жизни, но распространяться об этом не планирую.

— Знаю пару подобных историй. Не хочу повторения.

— Не волнуйся, — Котов хлопает меня по плечу, — я в обиду пацанов не дам, ты же знаешь.

Мы смеёмся и коротко договариваемся о деталях, а потом я возвращаюсь к братьям. Тимоха уже нашёл кота, который живёт на кухне, и держит его на руках с таким видом, будто они знакомы сто лет. Кот этому не особо рад, но его мнение явно не учитывается.

— Остаётесь? — спрашиваю.

— Остаёмся, — говорит Прошка. И добавляет, чуть тише: — Спасибо.

— Если что вы всегда можете вернуться или связаться со мной, — говорю. — Не стесняйтесь.

Тимоха опускает кота на пол и поджимает губы, поглядывая на брата.

— Ну, всё, мне пора. Осваивайтесь, — собираюсь уйти, но мелкий окликает.

— Граф Скорпионов!

— Да?

— Я не знаю, надо вам это или нет, но тот дяденька был странным.

— Что ты имеешь в виду? — в детском понимании «странный» — может быть что угодно.

— Руки.

Изгибаю бровь.

— Руки?

— Морщинистые такие, — говорит он. — Как у деда. А лицо — молодое. Никогда не видел таких. И вот тут, — он показывает на своё запястье. — Шрам. Такой, зигзагом. Старый, белый уже.

— Молодец, — улыбаюсь, — даже не представляешь, насколько это важно.

Прощаюсь и ухожу домой.

Хм. Молодое лицо и старческие руки.

Я ухмыляюсь про себя. Снова маска, как я и думал. Но руки прикрыть или не успел, или не счёл нужным. Выходит, под маской человек уже немолодой.

Вот, значит, как Султан работает. Ходит по городу сам, меняет лица, раздаёт конверты через случайных пацанов. Никакой цепочки, никаких посредников, которых можно поймать. Держит всё лично под контролем.

Это паранойя или настолько никому не доверяет?

Любопытно…

А вот шрам зигзагом на запястье — это уже конкретная деталь. Маленькая, но реальная. Ясное дело, такую можно и не заметить или найти у многих, но у многих ли реально богатых людей в возрасте есть подобный шрам?

Стоит выяснить, вопрос только как?

Вечером Фёдор перехватывает меня у лестницы, вырывая из моих размышлений. Вид у него как у человека, которого распирает идея.

— Ваше сиятельство, — начинает он и мнёт в руках что-то маленькое, завёрнутое в тряпицу. — Я вот думаю… Не сочтите наглостью.

— Говори, — понимаю, что его настигла гениальная мысль, и он просто не способен подождать до утра.

— Переводчик, который я собрал для муравьёв и Клаца. Тот, что сначала делал как внешний прибор. Я его переработал и уменьшил!

Не успеваю спросить зачем, как он разворачивает тряпицу — там лежит что-то размером с монету, пластина с тонкими гравированными дорожками.

— Если интегрировать прямо в Клаца… Через Жало. Он бы говорил сам!

Смотрю на пластину. Потом на Фёдора. Да сегодня у меня прямо день открытий. Но такое решение принимать в одиночку неправильно.

— Пойдём спросим Клаца.

Фёдор моргает.

— Клаца?

— Ну да. Это же его тело. Думаю, хватит с него экспериментов без его на то желания.

По дороге цепляю свою биту, пока поговорить с крабом возможно лишь таким странным способом, взяв его под контроль.

Клац так и продолжает жить у Льва в комнате, они, похоже, сдружились. Вхожу и в нос бьёт аромат каких-то трав. Видимо алхимик решил сварганить очередное зелье — сидит у окна и трудится с пробирками.

Похвально. Я таким рвением доволен. Клац сидит в своём углу, который обустроил самым странным образом: натаскал туда тряпок и сделал что-то вроде лежанки. При моём появлении сразу поднимает клешню.

Лев тоже отрывается от дел и смотрит на меня.

— За Клацем? — спрашивает он.

— Нет, на минуту, хочу кое-что спросить.

Подхожу к крабу и направляю на него биту. Краб выпрямляется и начинает щёлкать клешнями. Я же нащупываю нить связи. Посылаю вопрос — не словами, образом: звук, голос, слова вслух. Хочешь?

Клац замирает на секунду. Потом от него приходит ответ из разных картинок: он сам, его клешни, моё лицо, и поверх всего этого — ощущение чего-то сжатого, что хочет выйти наружу. А ещё меня накрывает волной явного восторга. Выглядит так, что хочет.

— Добро, — говорю вслух. — Завтра.

Клац щёлкает клешнёй один раз и трётся о мою ногу как собака. Похоже, он рад, что сможет пообщаться с нами лично.

Фёдор за моим плечом выдыхает с облегчением.

— Я с утра всё подготовлю. Попрошу мастера Глеба проверить Жало.

— Договорились.

— Тогда на полигоне?

— Да, — киваю и ухожу.

Лев провожает меня взглядом и ничего не говорит. Но когда я уже у двери, он всё-таки спрашивает:

— Это не повредит ему, господин?

— Клацу? — я оборачиваюсь. — Нет. Жало соединяет и не причиняет вреда, во всяком случае, если его хозяин не намерен сделать что-то ужасное.

— А-а… вы…

— Лишь хотим подарить ему возможность полноценно разговаривать с нами, — пожимаю плечами.

Лев кивает, но беспокойство с лица никуда не девается. Он давно привязался к этому крабу, хотя вслух об этом не говорит никогда. Могу понять, они вместе прошли через контроль монстра. Полагаю, они и без слов понимают друг друга.

Утром на полигоне сыро, но погода радует солнцем. Лев пришёл вместе с Фёдором, хотя я его не звал. Встал чуть в стороне, скрестил руки.

Тревожится, но делает вид, что просто наблюдает.

Клац сидит на плоском камне посередине. Пластина переводчика лежит рядом. Краб смотрит на неё, потом на меня.

— Готов? — спрашиваю.

Клац поднимает обе клешни и быстро щёлкает ими. Я трактую это как да.

Беру Жало. Навершие разгорается — не алым, как когда я направлял его на деревья, скорее оранжевым с металлическими вкраплениями. Может, потому что соединять планируется органику с неорганикой?

Нащупываю нить к Клацу, тяну её осторожно, как нитку из клубка. Потом поднимаю пластину и начинаю совмещать.

Это не похоже на сращивание деревьев. Там — живое к живому, и они сами тянутся навстречу. Здесь — живое и металл, и Жало приходится держать аккуратно, чтобы не передавить. Краб не дёргается. Сидит смирно, только клешни чуть сжимаются и разжимаются.

Пластина уходит внутрь — не буквально, но соединяется так, что граница между ней и Клацем перестаёт быть видна. Жало гаснет.

Тишина.

Может, не получилось?

Потом Клац открывает рот — у него это просто раздвижение пластин — и издаёт звук. И на этот раз вовсе не щелчок. Что-то вроде скрежета, потом треска, потом, неожиданно чисто:

— Граф. Граф.

Механический голос, как у игрушки с заводным ключом. Но слова — настоящие. Клац сам пугается — отпрыгивает назад, падая с камня, но потом осторожно залезает обратно и замирает.

Лев делает шаг вперёд. Я останавливаю его жестом и сам сажусь на корточки перед камнем. Смотрю на краба в упор.

— Всё нормально, — говорю. — Это твой голос. Бояться нечего.

Кладу руку на камень рядом с ним. Показываю на себя.

— Я — граф. Ты — краб Клац.

Клац смотрит на меня. Долго. Потом несколько раз щёлкает клешнями. Потом говорит:

— Клац. Граф.

— Да.

— Говорить. Говорить, — повторяет он, и в механическом голосе слышится что-то похожее на радость. Потом вдруг останавливается. — Нет. Не говорить. Рассказать.

Я вскидываю бровь.

— Рассказать? Ты хочешь что-то рассказать мне?

— Да-да! — Клац подпрыгивает на месте, оба раза неловко приземляется на камень. — Важно. Сказать. Алиса. Алиса!

Я смотрю на него, а моя челюсть, кажется, повисает где-то внизу. Вот это да, сколько слов он выучил, пока жил с нами? Или это как-то связано с его мутациями? Чего мы ещё не знаем о животных, живущих рядом? Может, они в принципе всё понимают и знают, просто нет канала связи?

— Ты хочешь рассказать что-то про Алису?

— Да-да-да-да, — Клац заходится в этом «да», как заевший граммофон, и только через секунду останавливается. — Важно. Знаю. Знаю, что делает. Ночь.

Я выпрямляюсь. Смотрю на Фёдора — тот стоит в ступоре. Лев тоже стоит тихо.

— Спасибо, — говорю обоим. — Оставьте нас.

Фёдор кивает и уходит без вопросов. Лев задерживается на секунду, смотрит на Клаца, потом на меня — и тоже уходит.

Я снова сажусь на корточки перед камнем.

— Ну, рассказывай. Что делает же Алиса ночами?