Поднимаюсь к себе, скидываю пропахшую солью одежду и встаю под холодную воду. Сон так и не пришёл — какой там сон, когда ночь провёл на ялтинском пирсе, а под потолком чужого склада оставил приёмник Фёдора. Но стоит вспомнить, что внизу меня ждёт готовое Жало, как сразу силы появляются.

Султан подкидывает мне свой груз и думает, что прикормил нового пса. Спинорогова вот-вот подпишет бумаги на продажу своих владений. А в мастерской меня дожидается артефакт, ради которого Глеб тащился к Демерджи. Хороший расклад, если подумать. Всё идёт по плану.

Растираюсь полотенцем, натягиваю чистую одежду и спускаюсь.

Фёдор встречает меня в мастерской с лицом человека, который не спал двое суток и счастлив этому. Ну точно сумасшедший учёный. Жало лежит на столе, и по-прежнему напоминает паяльник, но теперь к нему добавили тот самый изнаночный металл, что добыл Глеб с ребятами.

— Ваше сиятельство! — Федя подскакивает. — Я всё проверил трижды. Поток ровный, ни одного сбоя.

Улыбка сама наползает на моё лицо.

— Прекрасно, сейчас будем пробовать. Только сначала скажи, что насчёт жучка? Который из пиджака якобы Сипина. Вскрывал?

— Целёхонький, — Фёдор отмахивается. — Корпус не тронут. Да и кто бы догадался, что это вообще такое? Вы придумали гениальную вещь!

Про себя усмехаюсь — Федя прав. Где им догадаться. Технология не из этого мира — я подкинул Фёдору идею, а он своими руками собрал то, чего здесь отродясь не видели. Никто не вскроет, потому что не поймёт, с какого конца подступиться.

— Хорошо. Значит, нас не раскусили, — киваю. — Зови Глеба. Идём на полигон.

Руки чешутся выяснить, как Жало работает на полную мощь. Хотя не стоит забывать, что там так и осталась частичка Сольпуги, так что свойства в любом случае будут не исконными.

Глеб уже ждёт во дворе — собранный, плечи развёрнуты, в глазах горит азарт. Он бережно несёт ящик с инструментом, будто реликвию. Да, для Глеба это тоже достижение — он дорвался до древнего артефакта, который, к тому же, сумел починить.

— Готовы испытывать, господин, — говорит он. — Я тут участок присмотрел, у дальней ограды. Деревья молодые, кустарники, на чём угодно опробуем.

— Веди, — киваю я.

Идём через сад к границе поместья, где земля дичает и переходит в перелесок. Утро серое, влажное, под ногами хлюпает. И всё же зима в Крыму мне нравится, не зря с прошлой жизни мечтал сюда свалить подальше от всех проблем. Жаль только, что и в этой жизни нарвался на всё то же. Но ничего, я это исправлю. В этом мире у меня куда больше возможностей.

Не успеваю сделать и шагу, как воздух за спиной густеет — резко, без предупреждения.

Знакомая тяжесть наваливается на плечи, и трава вокруг приминается под исполинской тенью. Скорпион явился, едва почуял, что его артефакт снова в деле.

Фёдор оборачивается, охает и падает на колени, будто ноги подкосились. Глеб опускается медленнее, почтительно склоняет голову.

— Великий Скорпион, — выдыхает мастер. — Это честь для меня.

— А, это ты починил Жало, — бог опускает взгляд на Глеба.

— Я был счастлив поработать с вашим творением и вернуть ему силу. Превосходной артефакт, человек такого сам не выдумает.

— Человек и не выдумывал, — раскатывается голос бога, и я ловлю в нём отголосок насмешки. — Но руки у тебя хорошие, мастер. Поднимись.

Глеб встаёт. Фёдор всё ещё на коленях, и я кашляю, давая ему понять, что пора бы и ему подняться.

— Испытай, — велит Скорпион. — Покажи, что теперь может мой дар.

Поднимаю Жало и навожу навершие на два деревца, что растут впритык, едва не касаясь стволами. Металл на кончике «паяльника» разгорается ярко-алым. По руке проходит дрожь, будто я взялся за оголённый провод.

Стволы тянутся друг к другу. Кора трещит, расходится, обнажая влажную древесину, и два дерева сходятся в одно — срастаются намертво. Через пару секунд передо мной стоит одно толстое дерево с раздвоенной кроной, будто так и росло.

Фёдор тихо ахает за спиной. Могу его понять, таким артефактом можно творить великие дела, а можно и просто творить, что потом не разберёшь. Не удивительно, что другие боги были недовольны даром Скорпиона своему роду.

Веду навершием дальше. На кустарнике у ограды распустились мелкие белые цветы. Цепляю их, отрываю — не срываю, а будто целиком вынимаю со стволов вместе с черенками — и переношу к тому же дереву. Цветы прирастают к чужой коре и растут как влитые, словно дерево само их выпустило.

Опускаю Жало. Рука подрагивает от напряжения, и в магическом ядре стоит ощущение холода.

Вот, значит, как это работает. Снять с одного, привить к другому, и оно приживётся. Именно так Скорпион возьмёт душу Севы-младшего и привьёт её к плоти нашего с Олей сына. Как я только что перенёс эти цветы. Вот какая у него есть сила, и эту силу он заключил в Паяльное Жало.

Обалдеть, сказать, что я в диком восторге — ничего не сказать.

— Понял теперь? — голос бога тише обычного, и я знаю, что вопрос не про деревья.

— Понял, — отвечаю я.

Скорпион переводит на меня взгляд, потом разворачивает громаду своего тела в сторону Глеба.

— Этот мне нравится, — говорит он. — Присмотрись к нему, граф. Из него выйдет добрый слуга рода.

Глеб вскидывает голову, и на лице у него смешиваются растерянность и гордость.

— Я… — он сглатывает. — Я недостоин такой чести, великий.

— Достоин ты или нет — решит он, — Скорпион кивает в мою сторону. — Я лишь указал.

Воздух схлопывается, тяжесть с плеч уходит. В мир как будто возвращаются краски, и сразу становится как-то светлее, несмотря на хмурое утро.

Фёдор наконец поднимается, отряхивает колени дрожащими руками.

— Видали? — шепчет он. — Сам Скорпион… И Жало работает, как новенькое!

— Работает. Даже лучше чем новенькое, — соглашаюсь и оборачиваюсь к Глебу. — А с тобой мы ещё поговорим. Отдельно.

Мастер молча кивает.

Возвращаюсь в дом, и в кабинете меня перехватывает Сашка. Глаза красные, на щеке отпечаток наушника — видимо, всю ночь просидел на приёмнике.

— Господин, есть кое-что со склада, — он плотно прикрывает дверь. — Я записал, послушайте.

Он ставит на стол маленький воспроизводитель и щёлкает рычажком. Сквозь шорох пробиваются голоса — грубые, ленивые, явно не из тех, кто принимает решения.

«…короче, следующую партию через две недели ждём, в том же месте. Главный сказал — без задержек».

«А этот, графёныш, что?»

«Всё привезёт, куда он денется. Главное, чтоб не вынюхивал».

Дальше скрип, звон железа. Потом снова:

«Слышь, а по той бабе что решили? С каменоломней которая».

«Спинороговой? Дожимать будут. Главный велел напугать как следует, чтоб сама продала и не пикнула. На той неделе пошлют ребят, дом подпалят с краю, слуг попугают. Поймёт намёк — продаст за бесценок».

«Ха-ха! А если не продаст?»

«Тогда жёстче сделаем. Но земля та нужна позарез, для чего-то там. Главный за неё кому-то слово дал».

Голоса тонут в шуме, Сашка останавливает запись.

Откидываюсь в кресле. Вот оно. Прямое подтверждение — Султан стоит за аферой с землёй Спинороговой. Та же рука, что подсунула мне ночной груз, теперь готовит поджог. «Главный кому-то слово дал» — значит, землю выбивают не для себя, а под чужой заказ.

Хм. Выходит, Султан не главный в цепочке. Над ним стоит ещё кто-то…

Имя самого Султана, кстати, так и не прозвучало. Эти двое — мелкая рыба, исполнители, которые даже кличку его назвать бояться.

Ну и хрен с ними. Суть в том, что до «хозяина» с этого склада никак не дотянуться. Но связь между поставкой металла и охотой за землёй теперь не догадка, а факт.

— Молодец, — говорю Сашке. — Слушай дальше. Каждое имя, каждую дату — мне на стол. Всё записывай.

— Сделаю, — он зевает во весь рот. — Только посплю часок, господин, а то уже строчки в глазах двоятся.

— Нормально поспи, тебе нужна свежая голова, пусть Семён тебя сменит.

Сашка уходит, а я тянусь к мобилету. Поджог дома Спинороговой назначен на следующую неделю. Значит, у меня есть фора — закрыть сделку раньше, чем люди Султана возьмутся за факелы.

Землю он хочет дожать угрозами, а я просто перекуплю её у баронессы по-честному. Останется он у разбитого корыта, да ещё и гадать будет, кто увёл добычу из-под носа.

Набираю номер нотариуса.

— Бумаги по каменоломне готовы? — спрашиваю без предисловий, так мы называем все земли Спинороговой, чтобы в случае чего никто не догадался, что речь о всех её землях.

— К завтрашнему утру будут, ваше сиятельство. Баронесса уже подписала свою часть.

— Надо закончить к сегодняшнему вечеру. Готов удвоить ваш гонорар, но чтоб сделка была закрыта до заката.

Нотариус долго не сопротивляется. С деньгами в этом мире, как и в моём прошлом, спорят недолго.

Спинорогова приезжает к вечеру сама — в дорожном платье, явно готовая отправляться в путь. Мы ставим последние подписи в её присутствии, нотариус скрепляет бумаги печатью.

— Что ж, — она прячет свой экземпляр в папку и протягивает мне руку. — С вами приятно иметь дело, граф. Удивительно, что вы даже торговаться не стали. Редкость в наше время.

— Взаимно, баронесса, — пожимаю узкую ладонь. — Надеюсь, дорога будет лёгкой. Куда вы?

— В столицу, — она усмехается. — Здесь мне больше делать нечего. Только… Всеволод, вы берегите мои земли. За ними в последнее время слишком много охотников развелось.

Знала бы она, насколько права.

— Не переживайте. Ваши владения… то есть, бывшие владения, в надёжных руках, — обещаю я.

Провожаю Александру до крыльца. Карета увозит баронессу в сумерки.

Одной фигурой на доске Султана меньше. Землю он не получит ни поджогом, ни угрозами — она теперь моя. И когда его люди заявятся на следующей неделе, мои гвардейцы устроят им встречу. Пусть Султан гадает, как я оказался на шаг впереди.

И дел со мной он вести не перестанет, ведь ему и в голову не придёт, что я в курсе, что за этими нападениями стоит он.

Остаётся третий фронт, и им я займусь, пока не остыл.

Сажусь за мобилет и звоню Ларину.

— Граф, неужели это вы? Я уж думал, вы передумали.

— Не передумал. Что у тебя по Щеглову?

— Всё готово, — он понижает тон. — Статья о покушении ждёт публикации. Свидетели, схема, намёки на заказчика — без прямых обвинений, чтобы не подставиться, но любой дурак поймёт, откуда ветер дует. Завтра появится в утреннем выпуске. А следом я раскручиваю серию — финансы Щеглова, его контракты, связи. Зацеплю одно, потянется другое.

— Отлично. Тогда и Пересмешников зашевелится… Печатай. И держи меня в курсе — кто как отреагирует, кто к Щеглову побежит. Мне интересны все, кто всполошится.

— Будет сделано, граф. Завтра к полудню весь Крым будет это обсуждать, — усмехается Ларин.

Кладу трубку. Что ж, машина запущена. Статья ударит по Щеглову, тот кинется к Пересмешникову, а тот ему скажет, что вариантов сопротивляться нет и лучше бы договориться с графом Скорпионовым.

Перебираю на столе бумаги — договор по землям Спинороговой, заметки по прослушке, расписание Ларина. Хороший день. Можно и выдохнуть.

Мобилет вздрагивает снова. Звонит Алиса, которой я тоже решил купить мобилет. Вообще, штука хорошая, надо чтобы была у всех моих ключевых людей — скорость получения информации часто важна куда больше остального.

— Сева, — голос у неё непривычно сжатый. — Тут… тебе бы спуститься. К воротам мальчишка прибежал, посыльный. Сунул конверт и убежал, я и слова сказать не успела.

— Конверт? От кого?

— Не подписан. Но внутри… — она запинается. — Внутри фотокарточка. Ты с нашими гвардейцами на ялтинском пирсе.

Ого, как интересно.

Выходит, кто-то стоял на том берегу и щёлкал затвором, пока мои люди таскали груз Султана. И теперь у этого кого-то есть снимок графа, лично принимающего тайную поставку. Вопрос только, кто это сделал — сам Султан подсуетился, решив заиметь на меня компромат, или третья сторона, о которой я пока ничего не знаю?

— Иду, — говорю и поднимаюсь из-за стола.

Спускаюсь по лестнице. Алиса ждёт в холле, мнёт в руках конверт, будто он жжёт ей пальцы. Серая бумага, ни марки, ни подписи, никаких следов, которые могли бы указать на отправителя. Ну, это и очевидно — шантаж дело такое.

— Вот, — она протягивает мне конверт на вытянутой руке. — Я не открывала больше. Глянула один раз и закрыла.

Внутри одна-единственная карточка, чуть смазанная по краям — снимали с рук, в темноте. Но всё узнаваемо. Пирс, фонарь, моя фигура у кромки воды. Гвардейцы с ящиками за спиной. И я — лицом к объективу, будто специально позировал.

Переворачиваю. На обороте ни слова. А я думал, что будет какое-то послание.

Это хуже угрозы. Угроза говорит, чего от тебя хотят. А теперь я вынужден гадать сам — кто, зачем и что попросит взамен. Тот, кто прислал снимок, не торопится. Он хочет, чтобы я сначала помучился.

— Алиса, — поднимаю глаза. — Мальчишка как выглядел?

— Лет десять, оборванец, — она хмурится, вспоминая. — Да таких на ялтинском рынке сотня бегает, ищут, где бы пару копеек заработать. Сунул конверт охраннику, крикнул «графу лично» и дёру дал.

— Один был?

Алиса задумывается, потом мотает головой.

— Не заметила никого. Но я и не присматривалась.

Убираю карточку обратно в конверт и сую во внутренний карман. Кто бы ни нанял мальчишку, сам он вряд ли пришёл вместе с ними — мелкого посыльного использовали, чтобы не оставить следа.

— Позови Фёдора, пожалуйста. И Олега.

Алиса уходит, а я остаюсь стоять в холле под тиканье напольных часов. Перебираю в голове, кто мог стоять на том берегу. Султан? Зачем ему снимок собственного партнёра по сделке — разве что для поводка, чтобы держать меня на крючке.

Кто-то другой? Тот же Пересмешников? Или кто-то ещё?

Фёдор появляется первым, за ним вваливается Олег.

— Звали, ваше сиятельство? — спрашивает капитан.

Достаю конверт, выкладываю карточку на столик у стены, под лампу. Оба склоняются.

Олег первым узнаёт пирс. Лицо у него каменеет.

— Это ж та ночь, — выдыхает он. — Кто снимал? Я готов поклясться, на том берегу никого не было. Я смотрел, господин.

— Значит, плохо смотрел, — говорю без злости. — Или тот, кто снимал, умеет прятаться лучше, чем ты — высматривать.

Олег мрачнеет, но не спорит. Берёт карточку, подносит к лампе, разглядывает.

— Снимали издалека, — бормочет он. — С волнолома, что ли? Или с лодки, могла стоять без огней.

Фёдор тем временем вертит в пальцах конверт, нюхает бумагу, скребёт ногтем уголок.

— Бумага дешёвая, рыночная, — заключает он. — Такую в любой лавке возьмёшь. А вот карточка… — он прищуривается на снимок. — Карточка хорошая. Да и качество снимка отличное, аппарат явно недешёвый.

— То есть посыльный — нищий, конверт — копеечный, а сам снимок сделан на дорогую технику, — подытоживаю я. — Кто-то с деньгами нанял того, у кого денег нет.

— Классика, — пожимает плечами Олег. — Что делать будем, господин? Хотите — мы с парнями завтра по рынку пройдёмся, поищем того мальчишку. Десятилетних босяков много, но если этого найдём, он может сказать, что его послал.

— Пройдись, — киваю. — Только тихо, без шума. А ты, Фёдор, мне вот что скажи. Если человек стоял на волноломе или в лодке без огней той ночью — мог он услышать что-нибудь? Не только снять, а подслушать?

Артефактор чешет в затылке.

— Смотря как далеко. С волнолома до пирса в том месте метров пятьдесят, не меньше. Голос по воде далеко идёт, особенно в штиль. Если вы там громко говорили…

— Не говорили, — обрывает Олег. — Тихо всё делали, имён вслух не называли. Снимок есть, а слов нет — за это поручусь.

Это немного успокаивает. Снимок доказывает, что граф принимал груз. Но что за груз, от кого и зачем — карточка молчит. Меня поймали за руку, но не за горло.

— Хорошо, — говорю. — Расходимся. Олег — отправь людей на рынок с утра. Фёдор — изучи конверт и снимок, может, найдёшь какие-то следы. Физические или магические, без разницы.

Они уходят, и я поднимаюсь обратно в кабинет. За окном уже совсем темно, в саду стрекочут цикады.

Тот, кто прислал снимок, не выдвинул требований. Это значит, что он проверяет реакцию — смотрит, дёрнусь ли я, побегу ли заметать следы, выдам ли себя суетой. А значит, надо сидеть ровно. Не паниковать, не делать резких движений, которых от меня ждут.

Если это Султан, то он решил со мной поиграть… Проверяет. А если не Султан — то у меня завёлся новый враг. И вот это уже нехорошо. Мне врагов и без того хватает.

Но ничего. Я разберусь.

Завтра выйдет статья Ларина, и весь Крым загудит про Щеглова. Завтра же Олег пройдётся по рынку в поисках того мальчишки. Сашка, может быть, услышит ещё что-то интересное со склада, и, может, всплывёт новое имя.

То, что против меня сделали ответный ход — не так уж и плохо. Так даже интереснее…