Я и так догадывался, куда делся Щеглов. Но разгадка приходит ко мне за завтраком, и подаёт её Ирина — заспанная, с чашками кофе в обеих руках.

— Ну а что мне оставалось, — говорит она, зевая. — Родион Евграфович меня в четвёртом часу поднял. Стучит и говорит: госпожа Ирина, требуется портал. Я спрашиваю — куда? А он: без разницы. Подальше от дома.

— Ага. И ты?

— А я сонная была, — пожимает плечами порталистка. — Соображала плохо. Открыла в Тень особняка, куда ещё-то? Мы вашего гостя туда завели, я вход и закрыла.

— Он там один?

— Не переживайте, граф, что с ним будет? Я ему воды дала и одеяло. С ним так и остались двое наших, кто за ним и следил.

Смотрю на Евграфыча, который стоит у буфета с абсолютно невозмутимым лицом.

— Родион Евграфович…

— Господин?

— Как вы вообще догадались до такого? — спрашиваю максимально серьёзно.

— Я не догадывался, — говорит Евграфыч. — Я слышал, как ваше сиятельство приказало открыть кладовую. А вы никогда не приказываете того, чего не хотите сами. Значит, ваше сиятельство хотело, чтобы ледник открыли. Значит, в леднике не должно было быть ничего и никого лишнего.

— И вы просто взяли и убрали лишнее, — уже не прячу улыбку.

— Я дворецкий, господин, — спокойно отвечает он. — Убирать лишнее — моя работа.

Обожаю своих людей. За время, что я здесь, мы сработались на ура. Они понимают меня с полуслова, да и решения на благо рода принимают верные.

* * *

Пресс-конференцию я объявляю в тот же день.

Изначально она стояла на конец недели, но Сашка приносит мне расшифровку с жучка Рыкова. И в этой расшифровке Василий Пересмешников говорит, что надо до моего выступления провернуть свои грязные делишки.

Ха-ха, размечтались.

— Сашка, разошли журналистам новое приглашение. Переносим пресс-конференцию на сегодня.

— Ваше сиятельство, они спросят почему.

— Скажи, что граф передумал. Граф человек занятой и очень капризный.

— А если не успеют приехать?

— Приедут, — говорю. — Намекни, что будет интересно.

Он уходит, а я сижу и думаю о том, какая всё-таки удобная вещь — знать заранее. Воистину, кто предупреждён, тот вооружён.

Меня собираются взять принародно, чтобы навлечь как можно больше позора.

Прекрасно. Пусть будет принародно.

Только зрителей я подберу сам.

К полудню двор перед моим поместьем забит.

Приезжают все журналисты, кто есть на полуострове. Из большого зала вынесли стулья и поставили рядами перед крыльцом. Евграфыч ходит между рядами и следит, чтобы всем хватило места.

А я стою у окна кабинета и смотрю сверху, как волнуется ожидающая меня толпа.

— Нервничаешь? — спрашивает Ольга.

Она сидит в кресле, ноги на скамеечке, и вяжет. Вязать она не слишком умеет — просто ей вчера сказали занять чем-нибудь руки, и жена восприняла это буквально.

— Нет.

— Врёшь, — фыркает она.

— Ладно, вру, — соглашаюсь. — Оля, если что-то пойдёт не так, ты сразу беги наверх. С Алисой, в дальнюю комнату, Иришка при вас.

— Сева…

— Что?

— Всё пойдёт не так, — вздыхает она.

— Ну, это смотря с чьей стороны взглянуть, — подмигиваю я.

— Не волнуйся за нас, — улыбается Оля. — Я графиня Скорпионова, к тому же во мне богиня Сольпуга. Не повезёт тому, кто решит подойти ко мне…

В дверь стучат.

— Ваше сиятельство, все готовы, — докладывает дворецкий.

Целую жену и спускаюсь во двор.

Меня встречают стрекотом фотоаппаратов и шумом. Кто-то встаёт, кто-то сразу выкрикивает вопрос, и я поднимаю руку, призывая к тишине.

— Господа, добрый день. Начнём с формальностей. Я, граф Скорпионов Всеволод Алексеевич, подтверждаю свои притязания на пост губернатора. Моя кандидатура была принята, и этого никто не отменял и не отменит.

— Ваше сиятельство! — вскакивает пухлый репортёр из «Крымского Вестника». — А правда ли, что на вас возбуждено уголовное дело?

— Знаете, а вы удивительно вовремя это спросили, — улыбаюсь я.

Смотрю поверх головы журналиста и вижу, как прямо в этот момент в ворота въезжают машины.

Едут быстро, разворачиваются веером и резко тормозят. Хлопают дверцы. Выходит человек десять в форме и при оружии, и первым идёт высокий офицер с лихими усами.

Газетчики оборачиваются все разом.

— Не расходитесь, господа! — говорю я громко. — Сейчас будет самое интересное.

Усатый офицер подходит к крыльцу и разворачивает бумагу, которую достаёт из внутреннего кармана.

— Граф Скорпионов Всеволод Алексеевич?

— Он самый.

— У меня постановление о взятии вас под стражу.

— Да вы что? — наигранно удивляюсь. — По какому это обвинению?

— По подозрению в убийстве Щеглова Павла Андреевича, совершённом в вагоне поезда сообщением Симферополь — Москва. Прошу проследовать за мной и не оказывать сопротивления, — строго говорит офицер и убирает листок.

Наступает тишина. Журналисты смотрят на нас во все глаза.

Что сделает граф Скорпионов? Сдастся полиции или начнёт бойню?

Ух, как интересно!

— Громче, пожалуйста, — прошу я. — Господа сзади плохо слышат, а им нужно записать дословно.

— Ваше сиятельство, я предупреждаю…

— Ваша фамилия? — перебиваю.

— Прокурор Свердлов.

— Господин Свердлов, я поеду с вами добровольно и без единого слова. Я даже руки подставлю, если у вас есть что на них надеть. У меня только одна просьба.

— Какая? — хмурится он.

— Один звонок, — говорю. — Отсюда, при всех, чтобы никто потом не сказал, будто я кому-то что-то нашептал.

Свердлов оглядывается на журналистов. Отказать при них он не может — ему же в итоге будет хуже.

— Звоните, — бурчит.

Достаю мобилет и набираю номер.

— Иришка, мы тебя уже заждались. И гостя с собой захвати.

Портал открывается в трёх шагах от крыльца.

Кто-то роняет стул. Кто-то из конвойных хватается за кобуру и получает по руке от своего же.

Первой выходит Ирина.

Поправляет волосы и делает лёгкий книксен в сторону газетчиков.

А за ней, наклонив голову, выходит бывший губернатор Щеглов Павел Андреевич.

Живой и невредимый.

Он щурится, оглядывает двор и слегка морщится от света.

Журналисты вновь перестают дышать, а затем начинают галдеть все разом, как чайки над рыболовным судном.

Оборачиваюсь к Свердлову.

— Господин прокурор, простите, хочу уточнить, чтобы не вышло недоразумения. Меня арестовывают за убийство вот этого человека? — указываю рукой на Щеглова.

Тот стоит и не двигается, как будто превратился в статую.

— Понятно. Павел Андреевич, может, вы что-нибудь скажете?

Щеглов делает шаг вперёд.

— Я бывший губернатор Крымского полуострова. И действительно находился в том злополучном вагоне, но выжил, потому что граф Скорпионов спас меня. Об остальных обстоятельствах дам показания следствию.

— А кто в тогда вагоне⁈ — орут снизу.

— Я не знаю, — говорит Щеглов. — Но тот, кто подкинул труп и пытался оклеветать графа Скорпионова, наверняка в курсе.

Газетчики продолжают засыпать его вопросами, но тут вступаю я:

— Господа! Дальнейшие вопросы к следствию. Кто лежит в морге вместо Павла Андреевича и как туда попал, а главное, как допустили ложное опознание — это дополнительное расследование, и оно обязательно состоится. Я гарантирую.

Свердлов смотрит на Щеглова, громко сглатывает и выдавливает:

— Ваше сиятельство…

— Что такое? Вы ещё хотите меня задержать? Я от своего слова не отказываюсь. Хотите — поедем.

Он молчит, а потом мотает головой и произносит:

— Мне необходимо встретиться с руководством.

— Вот это верное решение.

Свердлов со своими людьми уезжают. А я ещё полтора часа отвечаю на вопросы.

А в конце встаёт девушка, которая до этого не сказала ни слова.

— Слушаю вас. Это будет последний вопрос.

— Спасибо, ваше сиятельство. За последние несколько дней вашу жену увезли в психиатрическую больницу. Дом обыскала прокуратура, а сегодня вас пытались арестовать за убийство человека, который на самом деле жив. И всё это — накануне выборов. Каждый может сделать выводы сам, разумеется, но мне интересно другое.

— Внимательно, — улыбаюсь.

— Зачем вам вообще эта должность, если за неё приходится платить такую высокую цену?

— Замечательный вопрос, — киваю. — Спасибо.

Схожу с крыльца и иду между рядами стульев, потому что говорить это сверху мне не хочется.

— Отвечу без красивостей. Я баллотируюсь потому, что пришло время перемен. Пришло время нового поколения!

По рядам проносится шорох. Журналисты следят за мной, не отрывая взглядов.

— Господа, посмотрите, кто сегодня решает, как живёт полуостров. Люди, которые сидят на своих местах по тридцать лет и уверены, что место — это их собственность. Которые ни разу в жизни ничего не сделали руками. Которые считают, что дворянство — это только права и никаких обязанностей. Я другого мнения.

Останавливаюсь.

— Меня можно не любить, но одну вещь проверить легко. С того дня, как я принял лидерство над ассоциацией охотников на полуострове, у нас не зафиксировано ни одной смерти от монстров. Ни одной! Ни охотника, ни мирного жителя. До меня людей хоронили каждую неделю и считали, что так и должно быть.

— Не должно! — выкрикивает кто-то.

— Вот именно, — киваю. — Это вопрос организации. Разломы закрываются, если за них отвечает конкретный человек, а не десять инстанций. Я это сделал. Я хочу и могу сделать то же самое во всём остальном — в дорогах, лечебницах и судах, во всей жизни нашего полуострова!

Щёлкают камеры, газетчики торопливо пишут, ловя каждое моё слово.

— И последнее. Вы спросили, почему я продолжаю бороться за должность, несмотря на все препятствия. Я считаю, именно эти препятствия говорят, что сдаваться ни в коем случае нельзя. Те, кто сейчас стоят у власти, очень испугались одного молодого графа. А значит, я действительно могу повлиять на жизнь полуострова!

Девушка, задавшая вопрос, встаёт. Я сначала думаю, что она хочет что-то добавить. Но вместо этого она начинает хлопать.

А следом за ней и все остальные аплодируют мне. Сдержанно улыбаюсь и киваю.

— Пресс-конференция окончена. Всем спасибо!

На этой прекрасной ноте возвращаюсь в дом и слышу, как журналисты за спиной восхищаются тем, какую сенсацию устроил сегодня граф Скорпионов.

* * *

Аркан приезжает один, без охраны, на чёрной машине. Лицо у него сегодня опять другое, но нутром чую, что это он.

Стоим у машины втроём — я, Аркан и Щеглов.

— Граф, — говорит Павел Андреевич. — Мне, вероятно, полагается вас поблагодарить.

— Не полагается.

— Может быть. Ведь вы держали меня взаперти и вывели наверх ровно тогда, когда вам стало выгодно.

— Именно.

— И всё же я благодарю. Так или иначе, вы спасли меня. Может, я ещё успею сделать что-то хорошее в жизни… — он смотрит на дом. — С вашей супругой всё в порядке?

— Теперь да.

— Передайте, что я сожалею обо всё случившемся, — Щеглов склоняет голову. — Я не рассчитываю на прощение, но всё-таки передайте.

— Хорошо.

Он кивает в ответ и садится в машину.

Аркан смотрит на меня. Хмыкает.

— Красиво сработали, граф, — говорит он.

— Стараюсь произвести впечатление.

— А меня даже не позвали. Я бы с удовольствием взглянул на лицо прокурора.

— В следующий раз, — усмехаюсь.

— Надеюсь, что следующего раза не будет.

Аркан открывает дверцу машины и садится за руль.

— Рыкова в Ялте нет, — говорит он уже из-за руля. — Уехал ночью, в сторону Москвы. Дома пусто, в конторе тоже. Это неофициальная информация, говорю по дружбе.

— Надо же. Спасибо.

Аркан захлопывает дверь и уезжает.

* * *

Вечером в доме тихо.

Ирина ушла спать сразу после обеда и, по слухам, спит до сих пор. Цыпа сидит в холле с перебинтованной рукой и читает новости в мобилете, громогласно хохоча над каждым абзацем.

В малой гостиной собираемся вчетвером: я, Ольга, Алиса и Евграфыч.

— Ты уверена? — спрашиваю Олю.

— Ты в пятый раз спрашиваешь.

— И спрошу в шестой.

— Уверена, — говорит она.

— А Сольпуга что говорит?

Ольга прислушивается к себе и улыбается.

— Она говорит, что ты зануда.

— Передай, что я знаю.

Алиса сидит на стуле посреди комнаты. Она немного в шоке, но в целом прекрасно понимает, что мы собираемся делать.

— Мама, ты ещё можешь отказаться, — говорю я, трогая её за плечо.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что я столько лет была не той, кто я на самом деле… Сева, я даже не знаю, боюсь я или нет. Мои ли это чувства? Поэтому давайте начнём. Я верю в Оленьку!

Ольга садится напротив неё. Накрывает ладони Алисы своими — и на её запястье вспыхивает рисунок.

— Сева. Встань за мной и держи за плечи. Сольпуга просит, — произносит жена.

Не спорю и просто делаю, что она говорит. Это всё в интересах богини, так что я верен — она будет аккуратна.

Сначала ничего не происходит.

Кольцо Сольпуги у меня на пальце начинает гудеть и резко становится горячим. У Ольги из-под кожи выходит свечение и стекает к ладоням. Оттуда — на руки Алисы.

Мама дёргается.

— Тише, — шепчет Ольга. — Смотрите на меня.

И тут я вдруг чувствую…

Не Олю и не Сольпугу. Что-то маленькое и упрямое, и оно толкается внутри моей жены. Всей магией ощущаю плотный сгусток энергии. Быстро понимаю — это мой сын.

У меня перехватывает дыхание, и я стискиваю плечи жены сильнее.

Мой сын. Я чувствую его так, как никогда не чувствовал до этого. Это не то же самое, что приложить руку к животу Ольги и ощутить, как он пинается. Чёрт, похоже, он будет сильным магом…

Свечение доходит Алисе до локтей. До плеч. До шеи.

На лице проступает тонкая серая сетка, будто вуаль. Она лежит поверх лица и головы и стягивается к затылку в узел. Я её раньше не видел — и, судя по всему, никто не видел. Но это явно заклинание, которое блокирует её внешний вид и память.

Ольга сжимает пальцы.

— Василиса Никитична Сольпугина! — произносит она громко. — Слышишь? Тебя зовут Василиса Никитична Сольпугина. У тебя есть имя, и я сейчас произношу его вслух. Ты слышишь⁈

Серая сетка вспыхивает белым и вдруг тает, как иней на стекле. Узел на затылке распускается последним, и от этого по комнате проходит хлопок, от которого дребезжат стёкла.

Ольга чуть не падает назад.

Ловлю её. Моя жена насквозь мокрая от пота и слегка дрожит, но глаза широко открыты, и на губах играет улыбка.

— Всё, — шепчет она.

Смотрю на мать.

Она сидит прямо, с закрытыми глазами. Потом резко открывает их.

И в ту же секунду на резко меняется — это больше не Алиса. Всё другое: лицо, осанка, мимика. Что-то на физическом уровне ёкает, я узнаю мать, хоть и прошлый хозяин моего тела видел её в последний раз больше двенадцать лет назад.

Она медленно обводит комнату взглядом.

Останавливается на мне.

— Сева… — выдыхает она. — Сева, тебе же было шесть!

Дальнейшие полчаса я толком не помню.

Алиса… То есть, Василиса плачет, а я держу её и говорю какую-то чушь. Помню, что Ольга тоже ревёт и одновременно смеётся.

А потом Василиса вдруг замолкает и смотрит на свои руки.

— Всё в порядке? — спрашиваю.

— Да. Просто вспоминаю, — отвечает она. — Севочка, оно всё возвращается кусками. Я сейчас вспомнила, что умею.

— И что же ты умеешь?

Она поднимает на меня глаза и несколько секунд молчит.

— Я вспомнила, зачем меня столько лет держали в клинике. У рода Сольпугиных есть особенность… Наше ядро способно втягивать энергию из пространства. Особенно там, где энергии вокруг много.

— На Изнанке? — спрашиваю.

— Особенно на Изнанке, — кивает она. — Ты же наверняка замечал, что там чувствуешь себя лучше, верно?

— Есть такое, а я гадал откуда у меня эта способность.

— Только я не знаю, что ещё могло тебе передаться, — она опускает глаза. — Я была беременна. Часть экспериментов…

— Я в курсе, — беру мать за руку. — Думаю, способность к повышенной регенерации оттуда.

В гостиной становится тихо.

— Вот это они и искали, Сева, — продолжает она. — Им нужно было тело, которое не устаёт, не выгорает и заживает на ходу. Идеальный боевой маг.

— Получилось?

— Со мной получилось, — кивает она. — Я и есть их результат. Потому проект в итоге и назвали в мою честь. Только повторить результат они не сумели, а блок с меня снять не смогли, чтобы посмотреть, что вышло. Поэтому я и лежала все эти годы в психушке. Убить меня было нельзя, и выпустить тоже. Они столько лет боялись, что я окажусь на свободе…

Она сводит брови и смотрит за окно, где сгущаются сумерки.

— И правильно боялись.

* * *

Ночь я провожу в кабинете с архивом.

И к утру начинаю понимать, что смотрел на эти бумаги неправильно.

Я искал в них проект «Василиса» — и нашёл. Тома, подписи, даты, фамилию Пересмешникова на каждом третьем листе. Этого хватит.

А вот всё остальное — оно не про мою мать.

Договоры купли-продажи, векселя, долговые расписки, доверенности. Тридцать лет чужих сделок, и Анатолий Гаврилович стоит в них то поверенным, то свидетелем, то заверяющим — и почти никогда покупателем. Продают разные люди и конторы.

К четырём утра у меня на столе лежит отдельный листок, и на нём я пишу одно слово.

Общак. Знакомое по прошлой жизни словечко, которое идеально описывает всю эту бумажную муть.

Пересмешников — держатель этого общака, который, скорее всего, в итоге принадлежит всей их шайке с московским руководством. Но нутро мне подсказывает, что Султан не допустил бы на своей земле стороннюю организацию, значит, Пересмешников связан с ним куда сильнее, чем можно было бы подумать.

А то и вообще это один человек.

Днём я еду в Ялту. Один, без гвардии, на своей машине.

Захожу в контору Пересмешниковых без стука. Секретарша поднимает голову и бледнеет.

— Анатолий Гаврилович не принимает.

— Меня примет.

Прохожу мимо неё и открываю дверь.

Он сидит за столом. Перед ним свежая газета, и с первой полосы на него смотрит Щеглов на фоне открытого портала.

— Добрый день, Анатолий Гаврилович.

Он поднимает глаза и молчит.

— Я ненадолго, — говорю. — Ходят слухи, Рыков ночью уехал в Москву. Вас не позвал и, насколько я знаю, даже не предупредил.

— Позвонил, — роняет Пересмешников.

— Что сказал?

— Что мне тоже стоит взять билет.

— Разумный совет. Только у него в Москве есть к кому ехать, а у вас вся жизнь здесь. Дом, контора, сын, связи… И архив, который лежит у меня и описан в протоколе.

— К чему вы клоните, граф? — хмурится он.

— Я изучил ваши бумаги, Анатолий Гаврилович, — говорю. — Наводит на любопытные мысли.

— Это деловые бумаги.

— Разумеется, — соглашаюсь. — Просто решил вам сообщить, что это было очень занимательно.

— Это всё? — хмыкает Пересмешников.

— О, есть ещё кое-что. Помните мою мать, Василису Никитичну? Представляете, она жива. И очень хорошо вас помнит. Настолько хорошо, что готова дать показания нужным людям.

Пересмешников застывает, и по лицу у него пробегает судорога.

— Это невозможно, — выдавливает он.

— Оказалось, возможно. К тому же она была намного ближе, чем вы могли подумать. И как только Василий не заметил разницы. Хорошего дня, — улыбаюсь напоследок и ухожу.

Уезжаю в другую часть Ялты. Там в небольшом уличном кафе меня ждёт Аркан.

— Чем могу помочь, граф? Давайте быстро, — говорит он, когда я сажусь за столик.

— Мне нужны люди, которые разбираются в финансах и юридических делах. Я выделил из архива документы, которые могут помочь выйти на Султана.

Он смотрит на меня секунду и усмехается.

— Страшный вы человек, граф.

— Мне это уже говорили, — улыбаюсь в ответ.