Матвей Иванович приезжает вечером, когда уже совсем темно. Евграфыч зажёг лампы в коридоре, а домочадцы разошлись по комнатам. Но я только начинаю свою реальную работу.

Аркан прислал лучшего на полуострове спеца. И у меня будет достаточно времени, чтобы убедиться в этом.

— Матвей Иванович?

— Он самый, — отвечает он и крепко пожимает мою руку. — Мне сказали, у вас тут интересные бумаги.

— Садитесь.

Указываю на стол, где дворецкий уже оборудовал второе рабочее место. Матвей Иванович садится, и я выкладываю перед ним то, что уже разобрал сам. Договоры купли-продажи, векселя, долговые расписки, доверенности, всё аккуратно разложено по стопкам.

— Мне сказали, здесь документы за многие годы. С чего начнём? — спрашивает он.

— Думаю, вот с этого.

Протягиваю ему самый любопытный договор, связанный с родом моей матери. Похоже, Сольпугины стали очередными жертвами махинаций московской шайки. Кто знает, может, и мать попала в исследования не случайно.

Пока жду, наливаю нам обоим чай, ставлю его на край стола и не мешаю Матвею Ивановичу делать свою работу.

Через несколько минут он кладёт папку и смотрит на меня.

— И что именно вас интересует?

— Я думаю, Пересмешников держит общак.

— Что такое общак? — удивлённо спрашивает мой гость.

— Ну да, не подумал, — усмехаюсь. — Общий котёл. Когда шайка серьёзная, у неё есть общая касса: каждый вносит долю, и всё это хранит один человек — кассир. Его нельзя трогать, потому что он держит чужое, и если его убрать, деньги пропадут вместе с ним. Он же решает, когда деньги идут в дело и куда.

Показываю на стопки.

— Смотрите: Анатолий Гаврилович фигурирует везде, но не как покупатель. Он кто угодно: поверенный, свидетель или заверяющий. Деньги только проходят через него, но не оседают в его карманах.

— А чьи тогда деньги?

— Вот это и нужно установить. Но у меня есть соображение, — достаю отдельный листок с хронологией, которую я составлял до двух ночи. — Здесь я выстроил события по датам. Вот когда к Пересмешникову приходили деньги. А вот — когда на полуострове происходило что-то связанное с Султаном. Что смог найти в газетах.

Матвей Иванович берёт листок.

— Две-три недели, — говорит он тихо.

— Каждый раз. Деньги к Пересмешникову — и через две-три недели Султан шевелится, — смотрю на него. — На полуострове нет человека достаточно крупного, который допустил бы рядом с собой такую схему и не контролировал её. Значит — контролирует. Либо Пересмешников и есть Султан. Либо они стоят настолько близко, что деньги между ними не разделяются.

Матвей Иванович возвращает листок на стол.

— Дайте мне пару недель, — говорит он.

— У вас есть неделя.

— Думаете, это так просто? — усмехается он.

— У нас отличная база, нужна хоть одна доказанная зацепка, которая позволит завести дело.

— Хорошо. Неделя.

Он кивает, берёт следующую папку и начинает читать. Я тоже продолжаю изучать документы.

* * *

Три дня Матвей Иванович работает в моём кабинете.

Приезжает утром, уходит за полночь. Ест прямо за бумагами, почти не глядя на то, что приносит Евграфыч. Иногда просит подать ещё чаю.

На третий день вечером он раскладывает передо мной схему на трёх листах.

— Вот, — говорит.

Смотрю.

Красивая работа, надо признать. Деньги шли по кругу, оседали в конторах-однодневках и всплывали под новыми именами. Цепочка длинная, запутанная, но Матвей Иванович распутал её, и теперь каждое звено стоит на своём месте.

— Видите? — он указывает на последний лист. — Вот сюда в итоге всё приходило. Вот эта контора использовалась для отмывания. А вот кто за ней стоит…

Смотрю на имя.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Следы есть на каждом шаге. Это не предположение.

Убираю схему в папку.

— Матвей Иванович, вы можете это заверить официально?

— Могу. Мне нужно ещё два дня, чтобы оформить всё правильно. Так, чтобы не подкопаться.

— Оформляйте.

Теперь мы точно на верном пути.

Но, увы, не одни мы не спали ночами. Пока Матвей Иванович оформляет документы, из города приходит новость.

Труп из вагона опознан. Даже любопытно, они реально решили провести повторное освидетельствование или просто достали заранее подготовленные бумажки?

Я-то уже давненько знаю, кто это. Вопрос, как именно они собираются его использовать?

Но ответ приходит быстро. Вернее, приезжает.

На следующий день на моём пороге снова показывается прокурор Свердлов.

Он приезжает без предупреждения и с таким видом, будто это должно произвести впечатление. Похоже, он думает, что сможет взять реванш после прошлого унижения.

Наблюдаю в окно, как Евграфыч провожает его в дом. Выхожу к нему через пятнадцать минут. Сразу показываю: здесь не он решает, когда и как начинается разговор. Да и немного позлить его не помешает, ведь я собираюсь кое-что провернуть.

— Граф, — говорит Свердлов, вставая с кресла. — Вы…

— Присаживайтесь, господин прокурор, — говорю и улыбаюсь.

Он садится обратно и тоже широко улыбается, будто собирается достать козырную карту.

— Личность погибшего установлена. Некий Степан, известный под прозвищем Финансист, — говорит он и замолкает. — Нам известно, что этот человек вёл дела, противоречащие интересам вашей семьи.

— Это всё?

— Нет, — он смотрит на меня. — Обстоятельства его гибели в вагоне поезда требуют дополнительного расследования. В связи с чем я прошу вас пояснить…

— Минуту, — перебиваю. — Прежде чем вы продолжите, я хочу уточнить несколько вещей.

Он тяжело дышит, но не рискует перебивать меня в моём же доме.

— Щеглов Павел Андреевич сейчас даёт показания. В числе прочего он подтверждает: когда его вытаскивали из горящего вагона, там не было никого. Ни живых, ни мёртвых. Это первое, — смотрю на прокурора в упор. — Второе: я прошу направить официальный запрос судмедэксперту о точном времени смерти Степана. Я утверждаю, что он умер значительно раньше, чем сгорел вагон.

— Граф, это ещё предстоит установить, но…

— Предстоит. Поэтому я и прошу направить запрос, — открываю папку и кладу перед ним листок. — Третье…

Усмехаюсь, не в силах сдержаться. Кто бы мог подумать, что это в итоге сыграет мне на руку.

— Хорошо известный в определённых кругах человек по кличке Молот может подтвердить, что в тот период его люди вели наблюдение за мной и за Степаном. Мы с ним не пересекались. Всё зафиксировано.

Свердлов смотрит на листок.

— Таким образом, — говорю, — у вас есть труп в вагоне поезда и желание повесить его на меня. Но нет ни одного доказательства. А у меня — показания Щеглова, судмедэксперт и документы.

Он молчит. Папку закрывает медленно.

— И ещё один вопрос, господин прокурор, — говорю тихо. — Мне любопытно одно. Кто именно дал вам этот труп? Это был Султан? — делаю паузу и наблюдаю, как расширяются глаза прокурора. — Или правильнее будет сказать — господин Пересмешников?

По лицу у него пробегает судорога. Он сразу берёт себя в руки — но я уже увидел, что хотел.

И этого достаточно.

— Понятно, — говорю. — Вот вам совет, господин Свердлов. Сидите на своём месте хоть до самих выборов. А после я настоятельно рекомендую написать заявление по собственному желанию и уехать куда-нибудь подальше.

— Это угроза?

— Она самая. Но можете считать это рекомендацией. Я просто сообщаю, что не допущу такого, как вы, на своём полуострове. Хорошего дня. Где выход, вы знаете.

Он скрипит зубами и уходит, а я стою у окна и смотрю, как его машина выезжает за ворота.

Что же, теперь уже неважно к кому он побежит, ведь полномасштабное дело против Пересмешникова Аркан открывает сразу, как только я звоню и сообщаю о подробностях разговора с прокурором.

Затем отвожу всё, что нарыл сам за это время и материалы Матвея Ивановича. Прикладываю документы по проекту «Василиса» и показания Щеглова. Заключение судмедэксперта, которое приходит на следующее утро и подтверждает: Степан умер раньше, чем сгорел вагон, примерно на пару месяцев. Плюс документы наблюдения от Молота.

— Этого хватит, — говорит Аркан, перелистывая папки.

— Хватит на несколько статей, — соглашаюсь.

— Пересмешников будет всё отрицать.

— Пусть отрицает. Но ему придётся объяснить, как деньги по всем этим махинациям оказывались в одном месте после каждого крупного дела Султана. Мы нашли ту самую фирму, которую Пересмешников использовал, чтобы забирать деньги из схемы и возвращать обратно.

Аркан смотрит на меня.

— Есть ещё кое-что, — говорит он. — Василий.

— Пересмешников-младший? Я уже и забыл об этом скользком типе.

— Он даст показания против отца.

— Откуда такая уверенность?

— Он уже подтвердил. Тайно, разумеется. Не хочет пойти за соучастие с папашей.

— Похоже, он не такой дурак, каким кажется, — улыбаюсь.

Аркан кивает.

— Тогда запускаем процесс?

— А то!

* * *

Василий Пересмешников действительно даёт показания сразу после ареста отца.

Рассказывает про дела фирмы, но утверждает, что ничего не знал про связь отца и Султана. Думал, тот просто посредник и держит бумаги чужих людей за процент.

Первая моя мысль, когда мне докладывают об этом: хорошо, дело пойдёт быстрее.

Вторая: как легко он сдал отца. Хотя ему это не впервой, помнится, в самом начале моего пути в этом мире он с лёгкостью рассказал, что устроить моей мачехе «райскую» жизнь было идеей Анатолия Гавриловича.

Третью мысль я откладываю. Пока некогда, да и безумие это.

Суд идёт быстро. Пересмешников-старший, конечно, пытается выпутаться и давит на возраст, здоровье и заслуги перед полуостровом. Но доказательств слишком много, и даже самый упрямый судья не может сделать вид, что их нет.

Анатолий Гаврилович Пересмешников получает срок.

Перед тем, как его отправляют по этапу, решаю заглянуть к нему в камеру.

Бывший граф сидит, ссутулившись, от былого лоска не осталось и следа. Когда я подхожу к решётке, он поднимает потухший взгляд и скалится, будто зверь.

— Скорпионов, — цедит он.

— Ага. Здравствуйте, Анатолий Гаврилович. Смотрю, вы променяли свои хоромы на уютную камеру?

— Каким выскочкой был, таким и остался, — кривится он.

— Этот выскочка вас посадил и прикрыл всю вашу контору. Рыкова, кстати, арестовали сегодня в Москве. Может, вы даже встретитесь на одной каторге. Всю вашу скоро со дня на день закроют.

Пересмешников вздыхает и качает головой.

— Надо было просто тебя убить. А я зачем-то решил возобновить проект «Василиса»…

— Надо было, — пожимаю плечами. — Хотя вряд ли это бы вам помогло.

* * *

Утром я спокойно пью кофе и наслаждаюсь солнечным утром.

Евграфыч, стоящий у буфета, молчит с совершенно невозмутимым видом.

— Родион Евграфович.

— Господин?

— Распорядитесь насчёт завтрака для Ольги Дмитриевны, ей нужны силы.

— Уже распорядился, ваше сиятельство.

— Отлично. Ещё новости?

— Одна, господин.

Дворецкий кладёт передо мной на стол конверт.

— Это что? — удивляюсь и рассматриваю гербовую печать. — Благодарность императора за раскрытие преступного синдиката?

— Полагаю, что да, господин.

Открываю, ибо любопытство сжирает. Читаю и какое-то время сижу молча.

— Всё в порядке? — не выдерживает дворецкий.

— Родион Евграфович… — не могу сдержать улыбку.

— Вас можно поздравить?

— С чем? — в дверях появляется Ольга.

— Пришёл императорский указ, — протягиваю ей бумаги.

Она читает, потом кладёт руки мне на плечи и просто стоит так. Да, я хотел этого, но пока не уложил в голове, что добился.

— Губернатор Скорпионов, — говорит наконец Оленька. — Звучит солидно.

— Звучит, — соглашаюсь. — Но непривычно.

— Привыкнешь, — она слегка сжимает мои плечи, а затем нежно целует. — У тебя теперь вся жизнь на это.

* * *

Первое, что я делаю в новой должности — начинаю перестройку.

Тех, кто сидел на своих местах по тридцать лет и хоть как-то засветился в деле Султана, я решаю не выгонять в один день, хоть и очень хочется. Но это было бы слишком шумно и не особенно умно.

Вместо этого я выстраиваю свою систему и жду, пока разница станет очевидна всем. Некоторые понимают быстро. С остальными приходится работать дольше, но результат получается надёжнее.

Свердлов пишет заявление об уходе сразу после выборов, как я ему и рекомендовал.

А я начинаю оформление своих охотничьих отрядов в виде официальной государственной структуры. Во-первых, мне теперь некогда ими заниматься, а во-вторых, пусть они служат народу, а не лично мне.

Насчёт земли Сольпугиных Ольга составляла прошение три вечера подряд. Я только заглядывал в кабинет, чтобы убедиться, что она себя не нагружает, но не мешал. Она знала, что делает.

Уведомление о явлении богини, права носительницы, права наследницы в лице моей матери, историческая принадлежность земли роду — всё составлено так, что отказать было бы затруднительно.

Прошение приняли к рассмотрению. И довольно быстро земли Сольпугиных со всеми расположенными на них строениями вернулись возрождённому роду.

— Хорошая у тебя жена, Сева, — улыбается мама, когда я рассказываю ей, что Оленька добилась успеха в нашем деле.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь ещё, насколько.

Может, и не понимаю. Но стараюсь.

* * *

Сына мы ждём спокойно.

Ольга работает почти до последнего. Это её решение, и я не спорю. Вообще, спорить с одарённой носительницы богини — плохая идея. Я только начал отращивать бороду, кто знает, что она с ней сделает.

Шучу, конечно, просто она так воодушевлена, что мешать не хочется.

— Мне надо закончить это дело, — говорит она.

— Я знаю.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто собираешься запретить.

— Я не собираюсь ничего тебе запрещать.

— Ну и хорошо, — она возвращается к бумагам, а я любуюсь ею.

Сева-младший рождается точно в срок.

Ольга рожает без каких-либо осложнений и даже легко по её собственным словам, но потом долго говорит, что никогда больше на это не пойдёт. Я не спорю, потому что сейчас не до этого. У нас впереди ещё много лет, чтобы сто раз передумать и заделать ещё парочку маленьких Скорпионовых.

Когда впервые беру сына на руки, он серьёзно смотрит на меня, будто оценивает. Потом морщит нос и чихает. Умилительное зрелище, если не считать вылетевших из его носа искр.

Я смотрю на это и не нахожу слов.

— Сильный маг будет, — замечает акушерка.

— Угу…

— Сева, — зовёт Ольга с кушетки. — Дай его мне.

— Сейчас.

— Сева!

— Дай ещё минуту, — сажусь рядом с ней. — По-моему, он похож на тебя.

— А по-моему, на нас обоих, — улыбается Оленька и тянет руки к ребёнку. — И он проголодался, надо покормить.

* * *

Город Ялта, кабинет Пересмешникова-старшего

Он заходит в тёмную комнату. Снизу слышны голоса и чей-то смех. Обычный вечер. Свет он не включает, сразу идёт к окну и смотрит на ночной город.

— Что ж, — говорит он тихо. — Старая гвардия своё отработала.

Да, он прав: Рыков под следствием в Москве. Всю верхушку арестовали одного за другим — аккуратно, без лишнего шума. Мы давно знали, в каком порядке их брать.

— Не надо было выходить из тени, — говорит он и кивает сам себе. — Я тысячу раз повторял, тень — это и есть Султан. Её не арестуешь, не опознаешь и не предъявишь суду. Пока он остаётся тенью — он существует. А они все вышли на свет. Папаша, Рыков, все остальные — а потом удивились, что их заметили!

Он усмехается.

— Больше это не повторится. Тень — мой дом.

Щёлкает выключатель, и в комнате становится светло.

— Замечательный принцип, — говорю, сидя в кресле. — Только вот загвоздка, я очень люблю подсвечивать тёмные места.

Он оборачивается.

— Здравствуй, Вася, — говорю я. — Давно не виделись. А помнишь, как мы встретились в первый раз? В моём особняке, я тогда ещё превратился в здоровенного скорпиона и чуть тебя не сожрал.

Пересмешников-младший молчит и как будто даже не дышит.

— Блин, а я ведь тогда приставил к тебе слежку, — продолжаю. — Просто на всякий случай, мало ли. И ты так старательно прятался и трясся, что я в итоге решил: ну, подпевала. Трус, который делает что папа говорит и дальше своего носа ничего не видит.

Он молчит.

— Мне и в голову не пришло, что папа уже давно передал дела новому Султану, — делаю шаг в комнату. — А потом, прикинь, мать кое-что вспомнила. Оказывается, во время нашей первой встречи я тебя ранил. А позже, один мальчик, которому ты давал поручения, описывал молодого мужчину, но со старыми руками и шрамом на запястье. Я и не сопоставил, ведь не знал о твоём ранении.

— Ну и что? Это не доказательство, — фыркает он.

— Не доказательство, — соглашаюсь. — Зато есть другое. Ты очень охотно дал показания против отца. Я это сразу отметил — как легко и подробно. Как человек, который давно решил, что скажет, если понадобится. Ты выводил себя из-под удара, Вася. Отца сдал — себя вытащил. Почти получилось.

— Как видишь, я всё ещё на свободе, — говорит он.

— И ещё одна вещь. Меня давно беспокоило, почему Султан такой непоследовательный? Один раз — терпеливый, холодный, ждёт месяцами. Другой — торопится, злится, делает лишние движения. Я думал: характер сложный. А потом понял: вас просто было двое. Твой отец начал совершать ошибки и действовать опрометчиво. Возраст уже не тот, да и многое стояло на кону. Дело всей его жизни губил какой-то пацан, которого он собирался пустить на опыты.

Вася смотрит на меня, а я продолжаю:

— А ты держался в тени. Выжидал, когда сможешь избавиться от влиятельного отца и стать главным. Ты мне даже звонил от лица Султана и предлагал помощь. Уверен, это был именно ты. А потом ещё и сам приезжал, предлагал держаться вместе. Решил зайти сразу с двух сторон, да?

— Ты умный, граф, — цедит Василий. — Но это всё только слова. Где доказательства?

— Так всё разговоры в этом кабинете за последние несколько месяцев записывались, — встаю и достаю давным-давно спрятанный между половиц жучок. — И этот тоже.

За спиной Пересмешникова распахивается дверь. Входит Аркан, и с ним несколько полицейских.

— Василий Пересмешников, вы арестованы, — говорит он.

Вася не сопротивляется. Пока на его запястьях застёгивают наручники, он не спускает с меня глаз и рычит:

— Ещё ничего не кончено, Скорпионов! Султана так просто не победишь. Я ещё вернусь!

— Возвращайся. Я буду здесь, — улыбаюсь я.

* * *

ЭПИЛОГ

Прошло восемнадцать лет.

Я сижу в своём кабинете и работаю с бумагами, несмотря на выходной. В последние годы только этим и занимаюсь — охотники справляются без меня, и полуостров под их защитой живёт спокойно. Так же, как и мой род.

Дел, конечно, много, но я не жалуюсь. Нового Султана так и не появилось, а Василий, хоть и обещал, до сих пор не вернулся.

Ольга вчера выиграла дело, которое вела полгода.

Она открыла юридическую фирму, и за её услугами едут со всего Крыма и даже с большой земли. Моя жена добилась большого успеха и сделала себе имя на громких делах. В том числе на связанных с разгребанием последствий деятельности Султана. Возвращала украденные деньги и земли, добивалась справедливости как для дворян, так и простых людей.

На земле Сольпугиных вместо психушки теперь красуется новое поместье и храм богини. Моя мать наверстывает упущенное: полностью посвятила себя кулинарии и в партнёрстве с бароном Кабанским открыла сеть кондитерских «СССР» по всей империи.

И конечно, она много времени проводит с внуками.

Их у неё четверо. Мы с Олей постарались.

Я иногда думаю об этом — просто так, без повода. Четверо! В другой жизни я не думал, что у меня вообще будут дети. А здесь вон как вышло.

В дверь стучат, отвлекая меня от приятных мыслей.

Входит Сева-младший.

Ему восемнадцать. Высокий, выше меня на полголовы. Молчит, но я вижу, что он хочет поговорить о чём-то важном.

— Отец, у тебя есть минутка?

— Садись, — улыбаюсь я.

Он садится и сразу переходит к делу:

— Со мной что-то не так.

— Рассказывай, — откладываю бумаги.

— Мне кажется, я схожу с ума, — он смотрит мне в глаза. — Похоже, у нас это семейное.

— Что ты имеешь в виду?

— Я как будто помню то, чего не было… Как будто я это ты, только молодой. Я словно жил на Изнанке с богом-Скорпионом, и всё это такое яркое, как настоящее. Я сначала думал, это просто сны, но потом мне это стало мерещиться даже днём, наяву.

Смотрю на него и понимаю, что улыбаюсь.

— Нет, — говорю. — С тобой всё в порядке.

— Ты так говоришь, потому что хочешь успокоить?

— Нет, просто это правда.

— В каком смысле? — хмурится он.

— Садись поудобнее, — говорю. — Это будет долгий разговор.

Он смотрит на меня, потом забирается в кресло с ногами.

— Почти двадцать лет назад, — говорю, — я жил в другом мире, где не было магии. И меня там убили. А потом я оказался здесь. В чужом теле, которое до этого принадлежало другому человеку… графу Всеволоду Алексеевичу Скорпионову. Тебе.

Сын не двигается. Наверное, теперь он думает, что с ума сошёл я.

Но ничего. Сейчас я ему всё подробно расскажу…