Утром открываю глаза и понимаю, что отрубился в кабинете. На столе остывший кофе, а в дверях стоит Сашка. Судя по его виду, он всю ночь не отлипал от приборов.

— Докладывай, — хриплю и прокашливаюсь.

— Зелёная точка так и не сдвинулась с места. Стоит себе у конторы Пересмешникова, будто приклеенная.

— Угу, отдохни, потом следи дальше. Если что изменится, сразу доложить.

— Так точно!

Гвардеец уходит, а я первым делом сажусь за мобилет. Связи у меня есть уже по всему Крыму. Их хватит с лихвой, чтобы пробить местонахождение барона Сипина. Это дело пары звонков нужным людям.

Выясним, это Сипин побежал на встречу с Пересмешниковым или кто-то другой был под маской? Но тогда вопрос — связан ли граф с Султаном?

Хотя чему я удивляюсь, губернатор тоже в конторе Анатолия Гавриловича обслуживался.

Похоже, все они в одной лодке, которую надо бы хорошенько качнуть…

Дальше день проглатывает меня целиком. Бумаги, договоры, доклады управляющих. Оля уезжает в город с папкой для Пересмешникова, Алиса хлопочет по дому, а я тону в рутине, которой у графа всегда через край.

К вечеру голова гудит, как наковальня в кузнице Игната. Звонок раздаётся, когда за окном уже темнеет.

— Ваше сиятельство, — раздаётся голос моего человека. — По вашему запросу. Барон Сипин последние две недели в столице, безвылазно. Светился на приёме у Долгоруких, в ресторанах, заседал в палате. Из города не выезжал.

— Уверен?

— Головой ручаюсь. Десятки свидетелей. Он точно в Москве.

Кладу трубку и откидываюсь в кресле.

Очень любопытно. Если Сипин всё это время торчал в столице, то кто же болтал со мной? Призрак? Двойник?

Маска, как и я предполагал. Артефактная личина, тут и думать нечего. Кто-то нацепил лицо барона, чтобы прийти на встречу. Вопрос только в том, было ли это прикрытием — мол, свалим всё на Сипина, если что пойдёт не так, — или сам Султан решил поиграть в переодевания, чтобы познакомиться со мной лично?

Барабанящие пальцы — этот жест не идёт у меня из головы. Манера говорить — ровная, вкрадчивая, будто человек привык, что его слушают. И эта уверенность хозяина положения.

Чем больше думаю, тем сильнее склоняюсь к мысли, что напротив меня сидел сам Султан. Слишком уж дерзко для рядового посредника — явиться лично, да ещё под чужим лицом. Так делают те, кто любит держать всё под личным контролем.

И что больше наводит на мысль — зачем ему маска? Прикинуться рядовым помощником ему бы не составило труда. Я понятия не имею, как выглядит Султан. Но он предпочёл надеть лицо знакомого мне человека. Зачем? Думается мне, что и лицо Султана мне знакомо, иначе к чему этот маскарад?

Но это пока догадки. Главный вопрос в другом: раскусил он меня или нет? Точка у конторы Пересмешникова не даёт покоя. Если пиджак с маячком просто выбросили — это одно. А если его специально приволокли к адвокату, чтобы ткнуть меня носом, мол, мы всё знаем, — совсем другое.

Спускаюсь к Сашке. Он по-прежнему сидит над приборами, только теперь жуёт бутерброд, не сводя глаз с экрана.

— Изменения есть?

— Никаких, господин, — он вытирает крошки с подбородка. — Стоит как вкопанная. Я уж и приёмник перенастраивал, и частоты гонял.

— Значит, так, — присаживаюсь на край стола. — Завтра с утра поедешь туда сам. Аккуратно, без шума. Осмотришь всё вокруг конторы. Подворотни, мусорные баки, чёрные ходы. Меня интересует, нет ли там выброшенной одежды. Пиджака в первую очередь.

— А если найду?

— Забирай и вези сюда. И смотри, чтоб тебя не срисовали. Если заметишь слежку, развернись и уезжай.

— Понял, — Сашка кивает и снова утыкается в экран.

Поднимаюсь наверх. Маячок маячком, а есть дело, которое нельзя откладывать. Слишком много завязано на этом храме, на Севе-младшем, на обещании, что я дал.

Нахожу Олю в малой гостиной. Она свернулась в кресле с книгой, поджав ноги, и при моём появлении поднимает голову.

— Закончил с делами?

— На сегодня — почти, — сажусь напротив. — Оленька, у меня к тебе серьёзный разговор.

Она откладывает книгу.

— Опять что-то затеял?

— Помнишь, мы говорили про нашего будущего сына? Про то, что я хочу для него.

— Разумеется, — она кивает, и ладонь её сама собой скользит к животу, хотя там пока никто не живёт. — Сева, ты меня пугаешь.

— Я хочу тебя кое с кем познакомить. Точнее, кое с чем. Но для этого придётся сходить на Изнанку.

— На изнанку? — она распахивает глаза. — Туда, где монстры?

— На другую, — отвечаю мягко. — Это безопасно, я обещаю. Но ты должна увидеть всё сама, нам надо поговорить и поставить точку в этом вопросе.

Она молчит долго, теребя край пледа. Потом выдыхает.

— Хорошо. Если ты считаешь, что это важно.

— Важнее некуда.

К разлому мы выходим на следующее утро. Я веду Олю за руку через хорошо знакомый проход на заднем дворе. Мы делаем шаг на розовый луг, где Оленька распахивает глаза, разглядывая красоту.

Но здесь мы не задерживаемся, сразу идём на второй уровень. Город муравьёв обходим стороной. Оленька жмётся ко мне, разглядывая огромные постройки, что вздымаются над тропой.

— Они правда разумные? — шепчет она.

— По-своему. У них своя жизнь, свои законы. Мы не лезем, но торговлю и сотрудничество наладили, — указываю в сторону, где мы поставили наш купол и проводим тренировки.

Мастифин с Пелагеей учат уму-разуму новичков, а я иду дальше.

Оленька вертит головой, не в силах оторваться от зрелища, когда мы входим вглубь одной из пещер. Кристаллы на сводах мерцают всеми оттенками синего и зелёного, отбрасывая на её лицо причудливые блики.

— Сева, тут так красиво, — выдыхает она. — Я думала, Изнанка — это сплошной ужас и смерть. А тут… как в другом мире.

— Это и есть другой мир, — усмехаюсь. — Просто к нему надо привыкнуть.

Тропа выводит нас в рощу. Деревья здесь не похожи на наши, но всё равно очень красивые, и воздух здесь свежий. Под ногами стелется мягкий мох, светящийся изнутри.

Оля замирает, прижав ладони к губам.

— Боже мой… — шепчет она. — Это самое прекрасное место, что я видела.

Любуюсь не рощей — ею. Тем, как горят её глаза, как она кружится на месте, забыв обо всём. Ради таких мгновений и стоит затевать всё это безумие.

Воздух впереди подёргивается дымкой. Из неё медленно проступает фигура — бледная, размытая, едва держащая форму. С каждым разом Сева-младший всё прозрачнее. Призрак того, что когда-то было.

— Снова ты, — голос его доносится будто издалека. Он замечает Олю, и в туманных чертах мелькает удивление. — Ольга? Ты привёл ещё сюда? Зачем?

— Она теперь моя жена, — отвечаю спокойно. — И она здесь не случайно.

Оля ахает, но делает шаг вперёд, всматриваясь в призрачное лицо.

— Так вот ты какой, — тихо говорит она. — Мне так жаль.

Она поджимает губы, а глаза почти сразу наполняются слезами. Да, паренёк, который когда-то ей приглянулся, больше не имеет тела. Но…

— Слушай меня, — поворачиваюсь к младшему. — Помнишь, я обещал что-нибудь придумать? Так вот, придумал.

— Этого не может быть, — он качает головой.

— А вот и нет! Храм почти достроен. Скорпион пообещал провести ритуал. Своего рода перерождение.

— Перерождение? — он подаётся ближе, и сквозь его силуэт просвечивают деревья. — В кого? Ты нашёл тело, способное принять душу?

— Лучше! В нашего с Ольгой сына, — говорю прямо. — Ты получишь новое тело. Новую жизнь. Семью. Всё, чего тебя лишили.

Тишина повисает в роще такая, что даже неловко становится, наверное, надо было какую-то подготовительную речь толкнуть, прежде чем срывать пластырь.

— Так не бывает, — наконец, произносит пацан. — Душа не может просто взять и…

— Может, — перебиваю я. — С богом за спиной всё может. Скорпион не из тех, кто бросает слова на ветер. Как только храм будет закончен, он свяжет тебя с ребёнком. Ты родишься заново. Здоровым, сильным и любимым.

Беру Оленьку за руку, а она лишь слегка улыбается. Призрак переводит на неё взгляд. Вижу, что он не верит, что такое возможно.

— А ты правда этого хочешь? — спрашивает он у неё. — Чтобы какой-то… то есть я стал вашим ребёнком?

Оля отпускает мою руку и подходит к Севе-младшему ближе.

— Ты часть семьи, — говорит она, и голос её срывается. — Часть того, кого я люблю. И я приму тебя как родного. Обещаю.

Младший смотрит на неё долго-долго, что мне уже кажется, будто всё полетело в тартарары. А потом его губы раплываются в слабой, почти незаметной улыбке.

— Тогда я согласен, — выдыхает он. — Я устал быть тенью. И буду благодарен, если вы подарите мне жизнь. Это щедрый дар.

У меня внутри что-то отпускает — узел, который я таскал в груди с самой первой встречи с этим бедолагой. Получилось.

Но он тут же хмурится, и улыбка тает.

— Постойте. А как вы узнаете, что это буду я? И вообще… вдруг родится девочка? Что тогда?

Аж хрюкаю от сдерживаемого смеха.

— Вы привередничаете, граф, — говорю я и смотрю на Оленьку, которая тоже крепко задумывается.

Но вопрос хороший. Я и сам не до конца понимаю механику этого дела. Открываю рот, чтобы что-то ответить, но воздух за спиной младшего сгущается.

Скорпион является без предупреждения, собственно, как и всегда. Громадная тень накрывает рощу.

— Ритуал не оставляет места случайности, — раскатывается голос бога, от которого земля вибрирует под ногами. — Я свяжу душу мальчика с чревом твоей женщины. В тот миг, когда она понесёт сына, душа войдёт в плоть. Девочки не будет. Будет тот, кого ты выбрал.

Оля бледнеет, но не отшатывается. Только сжимает мою руку до боли.

— Значит, всё решено, — говорю я, глядя в исполинскую морду и приобнимаю жену, на неё наволилось немало в последнее время.

— Достроишь храм — исполню обещанное, — кивает Скорпион. — Я своё слово держу. Держи и ты.

Тень схлопывается так же резко, как появилась. Младший смотрит на меня с надеждой.

— До встречи, отец, — усмехается он и тоже растворяется в дымке.

Оля поворачивается ко мне. По её щеке ползёт слеза, но она улыбается.

— Идём домой, — шепчу и обнимаю её за плечи. — Здесь мы закончили.

Обратный путь она проходит молча, прижавшись к моему боку. Только у самого выхода с Изнанки оборачивается, бросая последний взгляд на розовый луг.

В поместье возвращаемся к обеду. Оля сразу уходит к себе — переварить увиденное, отдохнуть. А меня уже поджидает Глеб, нетерпеливо переминающийся у лестницы в мастерскую.

— Ваше сиятельство, — он переходит сразу к делу. — Мы готовы. Игнат выделил двоих, амулеты я доделал, походную кузню собрали. Завтра на рассвете выдвигаемся к Демерджи.

— Всё взяли? Снаряжение, провизию?

— Всё до последнего гвоздя. Алексей с Иришкой уже укладывают вещи.

— Хорошо, — окидываю его взглядом. Глаза горят, руки чешутся, видно, что мужик в своей стихии. — Сопровождать вас лично не буду, дел по горло. Справитесь?

— Обижаете, господин, — он фыркает. — Не первый разлом видим. Сделаем всё чисто, без потерь.

— Вот это мне и нужно. Никакого геройства. Возникнут сложности — связь по артефакту, и я лично прилечу. Понял?

— Так точно.

— Тогда с богом. Или с богами, — хмыкаю, вспомнив утреннюю рощу.

Глеб исчезает в подвале, а я наконец позволяю себе передышку. Падаю в кресло в кабинете, прикрываю глаза. День выдался долгий, а ведь ещё даже не вечер.

Долго бездельничать не выходит. Тот самый мобилет для особых случаев вздрагивает на столе.

— Слушаю.

— Граф, — искажённый голос ни с чем не спутать. Султан. — Наш разговор оказался плодотворным. Я готов проверить, чего стоят ваши слова.

Ох, надо же, он готов меня проверить. Ну-ну.

— Я весь внимание.

— Через два дня в Ялту придёт особый груз с редким изнаночным металлом. Вам нужно встретить его, пропустить через свои земли и доставить на склад. Тихо, без свидетелей, без полиции. Ваш статус и ваши люди должны обеспечить безопасный коридор.

— Звучит несложно, — отвечаю я. — Без проблем. Скиньте точное время и координаты, остальное беру на себя.

— Адрес склада получите в день поставки. Время прибытия ориентировочно половина четвёртого ночи. И, граф… — голос делается ещё тише. — Не вздумайте проявлять любопытство к содержимому. За это с людьми случаются неприятности.

— Меня интересует наше будущее сотрудничество, а не ваши ящики, — гладко лгу я. — Можете на меня рассчитывать.

— Посмотрим.

Трубка смолкает. Откладываю мобилет и задумчиво смотрю в темноту за окном. Редкий металл, тайная поставка, ночной берег. Султан проверяет, готов ли я марать руки. Что ж, замараю. Главное, чтобы он расслабился и подпустил меня ближе.

В дверь стучат, и не успеваю ответить, как влетает Сашка. Запыхавшийся, с раскрасневшимся лицом, а в руках свёрток.

— Господин! Нашёл!

— Тише ты, — поднимаюсь. — Что нашёл?

Он разворачивает свёрток прямо на столе. Дорогой пиджак, чуть помятый и пыльный. На внутренней стороне манжета поблёскивает крохотная металлическая чешуйка.

— В мусорке валялся?

— В баке на заднем дворе, — часто кивает Сашка. — Прямо сверху лежал, будто бросили наспех. Я всё облазил, как вы велели. Ни следов, ни охраны. Просто выкинули пиджак — и всё.

Беру вещь в руки, разглядываю. Дорогая ткань, ручная работа. Такие не выбрасывают по рассеянности.

Вот где собака зарыта. Либо мой гость снял пиджак в машине, сунул его кому-то, и тот по дороге избавился от ненужного тряпья. Тогда маячок просто не туда привёл. Либо его нашли, опознали жучок и демонстративно вышвырнули у конторы Пересмешникова — мол, граф, мы тебя видим насквозь.

— Что скажете, господин? — Сашка переминается с ноги на ногу. — Спалили нас или нет?

— Не знаю, — честно отвечаю, кладя пиджак на стол. — И в этом вся беда. Если б знал наверняка — было бы проще.

— А как теперь действовать?

— Как и собирались, — складываю руки на груди. — Если меня раскрыли — Султан затаится или нанесёт удар. А он вместо этого даёт мне поручение. Значит, либо он мне верит, либо ведёт свою игру и хочет посмотреть, как я выкручусь. В любом случае отступать поздно.

Сашка кивает, хотя по лицу видно — спокойствия мои слова ему не прибавили.

— Жучок проверь на повреждения, — добавляю. — И передай Фёдору, пусть глянет, не вскрывали ли его. Если копались внутри — узнаем, что нас вычислили.

— Сделаю.

Он сгребает пиджак и убегает в подвал, а я остаюсь наедине с мыслями. Положение шаткое. Я веду слепую игру против того, кого ни разу не видел в лицо. Но именно за это я и люблю такие вещи — за азарт, за риск, за момент, когда враг наконец сделает ошибку.

Два дня тянутся невыносимо медленно. Глеб с командой уходят на рассвете, и поместье будто пустеет без вечного стука из мастерской. Оля ездит в город, я перебираю бумаги, выслушиваю доклады, подписываю договоры по землям Спинороговой. Баронесса торопит — стервятники и впрямь кружат, набивая цену. Каменоломня нужна мне позарез, и я давлю на нотариусов, чтобы сделку оформили без проволочек.

К ночи второго дня всё готово. Я и десяток проверенных бойцов, получаем от Султана точный адрес, и отправляемся в Ялту. В половине четвёртого мы уже на месте, у нужного пирса.

Берег глухой, дикий. Волны с шипением накатывают на гальку, ветер бросает в лицо солёные брызги. Луна прячется за тучами, и темень такая, что хоть глаз выколи. Мы ждём, замерев у кромки воды.

Судно появляется без огней — тёмная громада, что бесшумно скользит к берегу. С него спускают шлюпку, и вскоре к нашим ногам ложатся продолговатые ящики, тяжёлые, окованные железом. Перегружаем их в кузов быстро и молча. Никто не произносит ни слова сверх нужного.

Адрес склада приходит на мобилет, как и обещали — в самый последний момент. Глухая промзона на окраине, у железнодорожной ветки.

Любопытство грызёт, но я держу слово — в ящики не лезу. Пока не лезу. Зато на складе, когда мои люди выгружают товар, я ловлю момент. Под видом проверки замков прохожусь вдоль стеллажей и оставляю в темноте, за балкой под потолком, крохотный приёмник Фёдора. Такой же, что записал мой разговор с фальшивым Сипиным.

Пусть Султан думает, что я его покорный пёс. А я тем временем буду слушать всё, что говорится в этих стенах.

Возвращаюсь в поместье на исходе ночи, вымотанный, но довольный. Дело сделано чисто — груз доставлен, прослушка установлена, ни единой зацепки, ведущей ко мне, не осталось.

В холле меня встречает Фёдор. Невыспавшийся, в мятой рубашке, но глаза горят, как у мальчишки.

— Ваше сиятельство! Вы вовремя!

— Что стряслось? — устало интересуюсь.

— Глеб вчера к ночи вернулся с металлом. Чистейший, граммов сто пятьдесят! Я всю ночь не спал! — он чуть ли не подпрыгивает. — Жало готово. Стабилизация в норме, поток ровный.

Усталость как рукой снимает.

— Готово? То есть совсем?

— Совсем! — Фёдор расплывается в улыбке. — Можно испытывать. Хоть сейчас.

Хлопаю его по плечу и чувствую, как губы сами растягиваются в ответной улыбке. Один фронт под контролем, второй вот-вот даст плоды. Дела идут.

— Тогда не будем тянуть, — говорю. — Зови Глеба, готовьте полигон. Посмотрим, на что способна наша игрушка.