Рыков довольно улыбается и кивает мне.

— Узнали, — говорит. — Приятно. Значит, интересовались.

— Вы у нас человек публичный. То в газетах меня топите, то защищаете. За вами следить — как за погодой: интересно, но доверять нельзя.

Рыков смеётся — громко, так, что живот трясётся.

— А вы забавный, граф. Мне докладывали, но я не верил. Молодой, а язык подвешен.

Он подходит ближе и встаёт рядом у парапета. Смотрит на море, а не на меня. Чую сейчас что-нибудь ляпнет. Уверен, наша «случайная» встреча тщательно спланирована. Не удивлюсь, если его люди следят за моими передвижениям.

Возьму на заметку — надо озаботиться, чтобы не было ненужных хвостов.

— Я ведь вам добра желаю, — говорит Аркадий Львович. — Правда. Вы способный мальчик. Хваткий. Но полезли не в свою игру. Вы должны понимать, что правила написаны не вами и точно не для вас.

— И кем же? — спрашиваю и улыбаюсь.

— Людьми постарше. Поопытнее, — говорит он и поворачивает голову. — Знаете, что я вам скажу по-отечески, если позволите.

Хочу сказать, чтоб засунул свои советы куда подальше, но даю ему возможность выговориться. Чем больше скажет он, тем больше рычагов получу я.

— Заберите документы. Снимите свою заявку на губернаторство. Займитесь торговлей, вином, макрами, чем вам там нравится. Я даже помогу — и с делом вашим помогу, оно не рассыплется за неделю. Живите, женитесь, детей растите. А кресло оставьте тем, кто умеет в нём сидеть.

Усмехаюсь и тоже смотрю на воду.

— Аркадий Львович, а вы вообще откуда?

— В смысле?

— Родом откуда. Не из Москвы ли, часом?

— Из Москвы, — с гордостью говорит он. — А что?

— А то, — поворачиваюсь к нему. — Что пришлый в этом кресле не усидит. Вы не понимаете, куда приехали. Здесь свои роды, свои счёты и свои обиды по триста лет выдержки. Здесь вас будут улыбчиво слушать, кивать, брать ваши деньги — а потом всё равно сделают по-своему. Вы для полуострова чужой. И останетесь чужим, сколько бы школ ни отремонтировали.

Благодушие с его лица сползает.

— А вы, значит, свой?

— А я свой, вся безопасность полуострова уже в моих руках, — говорю спокойно. — И губернатором буду я. Не потому, что мне так хочется, а потому, что иначе тут всё сожрут такие, как вы. Только я не позволю.

Он молчит секунд пять. Потом наклоняется чуть ближе, и голос его становится грубым, я уже слышал этот тон в кабинете Пересмешникова.

— Мальчик, — тихо говорит он. — Ты плохо понимаешь, с кем сейчас разговариваешь. Я могу тебя закопать. Не образно. Твоё дело в прокуратуре лежит, и я решаю, когда оно доедет до суда, и сколько ты получишь. И я решаю, доедешь ли ты вообще до какого-нибудь суда или тебя по дороге пырнут ножом в тюремном коридоре.

Ух какие угрозы пошли. Думает, меня можно слить как Щеглова? Не тут-то было.

— У тебя, я слышал, жена беременна? — продолжает шипеть он. — Так вот подумай о ней. Женщине тяжело растить ребёнка одной, пока муж лес валит.

Вот оно. Наконец-то без сахара. Смотрю на него — и улыбаюсь. Широко.

Он этого не ждёт и слегка отшатывается.

— Аркадий Львович, — говорю почти ласково. — А теперь послушайте меня. Один раз, потому что второго не будет.

Делаю шаг к нему и поднимаю подбородок, а когда его быки напрягаются, выставляю руку, чтоб не смели подходить. Из кольца Скорпиона вырывается хвост и устремляется остриём в охрану. Рыков тут же выставляет руку, подтверждая, что не надо встревать в наш разговор.

— Я знаю про вас куда больше, чем вы думаете, — спокойно говорю я. — Знаю, что вы не сами по себе. Знаю, что вы здесь не первый год кормитесь с рук у одних и тех же людей. Про Пересмешниковых и ваши с ними делишки. Знаю про человека, которого зовут Султаном, и про то, что вы у него в кармане, хотя уверены, что это вы король ситуации. Думаете он будет церемониться с пришлым? Просто ему выгодно сотрудничество с вами, но это пока. Кто знает, с кем в будущем ему будет выгоднее работать…

Рыков бледнеет прямо на глазах.

— Вы… — начинает он.

— Я не закончил, — обрываю. — Вы мне сейчас угрожали моей женой. Публично, на набережной, при свидетелях, — киваю на его охрану. — Я такое не прощаю.

— Вы забываетесь, граф.

— Я? Хм, — усмехаюсь, — Так вот, запомните, господин Рыков, я вашу шайку закопаю. Всю. Вас, Пересмешниковых, вашего Султана и всех, кто в этой мутной воде плавает. Не потому, что я мстительный, а потому что вы мне мешаете. И начну я с того, кто первый решит, что моя семья — это разменная монета.

Он открывает рот, но закрывает, недолго обдумывает, что собирается сказать.

— Ты… блефуешь, — выдавливает он. — Ты ничего не знаешь.

— А ты проверь, — пожимаю плечами и застёгиваю пальто. — Даже если ты просто косо посмотришь в сторону моей жены, я тебя зарою. Или думаешь, я не знал, что в том вагоне будет Щеглов?

Глаза москвича становятся размером с блюдца.

— Или тебе напомнить, что он пытался сделать с моей женщиной?

На лице Рыкова проскальзывает столько эмоций, что даже не могу представить, какой хаос в его голове творится. Но решаю добить.

— Вы ведь уже сейчас думаете, Аркадий Львович, кто из ваших мог проболтаться. Уже перебираете лица. Вот с этой мыслью и живите. Ищите того, кто снабжает меня всей нужной информацией. Хорошего дня.

Разворачиваюсь и иду прочь.

Оборачиваюсь через двадцать шагов. Он всё ещё стоит у парапета, спиной к морю, и достаёт мобилет дрожащей рукой. Охрана переминается рядом, не понимая, что произошло.

Хорошо. Пусть звонит, а Сашка послушает, не зря же я тёрся рядом с ним и его карманами. Мне хватило времени, чтобы засандалить жучок в карман Рыкова. Не зря я таскаю с собой целый арсенал, никогда не знаешь, кого встретишь на прогулке.

Теперь я любое его действие смогу развернуть в свою пользу.

Увы, времени много, к Книжнику придётся заскочить позже, меня уже ждут в другом месте. Возвращаюсь к машине, отпускаю водителя и еду сам. Адрес из сообщения приводит меня на окраину, в промзону.

Обычное серое здание в три этажа, каких сотни. Ни вывески, ни герба, ни таблички. Окна первого этажа зарешёчены, во дворе пусто. Обычная контора, каких по стране тысячи.

Оставляю машину за углом и иду пешком. Оглядываюсь у поворота — никого. Прохожу мимо здания, дохожу до конца улицы, разворачиваюсь и иду обратно. Снова оглядываюсь. Стою минуту в тени у стены, смотрю на окна домов напротив.

Чисто.

Прохожу ещё круг — потому что паранойя ещё никого не убила, а вот беспечность многих.

Только после этого подхожу к двери.

Она открывается сама, ещё до того, как я успеваю постучать.

Внутри — тусклый коридор и пара ламп болтается под потолком. Молчаливый человек в сером кивает и ведёт меня вглубь. Ни слова не говорит.

Дверь в конце коридора. Кабинет — маленький. Стол, два стула, сейф, окно с плотной шторой. И никаких бумаг на виду — вообще ни одной.

Из-за стола поднимается мужчина.

Молодой — тридцать, может, тридцать пять. Простое лицо, совершенно неприметное лицо, возможно, артефактная маска. Тоже серый костюм, аккуратная стрижка.

Он обходит стол и протягивает руку.

— Ваше сиятельство, — говорит он, и я слегка улыбаюсь.

Этот голос без интонаций я слушал в мобилете несколько месяцев. Именно этому человеку я скидывал сведения, и это именно они пришли мне на помощь, когда были нужны.

— Рад наконец познакомиться лично, — продолжает он, крепко пожимая мне ладонь. — А то, знаете, странное дело выходит. Столько времени работаем вместе, а для вас я до сих пор просто голос в мобилете.

Пожимаю протянутую руку.

— Взаимно, — говорю. — Хотя, признаться, я вас представлял иначе.

— Все представляют иначе, — говорит он и кивает на стул. — Присаживайтесь, ваше сиятельство. Меня можете звать Аркан. Имени у меня для вас нет и не будет, не обижайтесь.

— У меня самого имён было больше, чем я могу вспомнить, — отвечаю и усаживаюсь на стул.

Он усмехается и обходит стол. Опускается на своё место. Разглядываю его ещё раз. Лицо и вправду никакое. Не уродливое, не красивое, не запоминающееся ничем. Через минуту после того, как отвернёшься, забудешь начисто. Такое лицо либо даётся от природы одному человеку на сто тысяч, либо делается артефактом. Ставлю на второе.

— Смотрите на маску, — спокойно говорит Аркан.

— Смотрю.

— Правильно смотрите, — говорит он, даже не пытаясь отпираться. — Так спокойнее и вам, и мне. Если вас однажды возьмут за жабры и начнут спрашивать, как я выглядел, — вы честно расскажете, и это будет описание половины мужчин империи. И никому от этого не станет хуже.

— Заботливо.

— Практично. Мы вообще практичные люди, граф.

Откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди.

— Тогда давайте практично. Мы с вами общаемся не первый месяц. Я вам — сведения, вы мне — помощь, иногда предупреждения. Пару раз ваши люди оказывались рядом очень вовремя, за что спасибо. Но за всё это время я так и не услышал внятного ответа на простой вопрос: кто вы такие?

— Тайная полиция, — говорит он ровно.

— Это я давно понял, но это лишь название. А я спрашиваю, кто вы такие.

Аркан несколько секунд молчит, разглядывая меня. Потом кивает — будто сам себе.

— Хорошо. Вы заслужили, — произносит он и кладёт ладони на пустой стол. — Тайная полиция подчиняется напрямую двору. Не губернатору, не наместнику. Двору его величества. Нас мало, у нас нет мундиров, званий, которые где-то записаны, и зданий, на которых висит вывеска. Официально нас как бы и нет. Занимаемся мы вещами, до которых у обычного сыска руки не доходят или дойти не могут — потому что руки эти давно куплены.

— То есть вы следите за теми, кто должен следить за остальными.

— Грубо, но по сути верно, — соглашается он. — Империя большая, граф. Государь не может лично проверить каждого губернатора или начальника таможни. А проверять надо. Потому что человек, которому дали власть далеко от столицы, очень быстро начинает думать, что он и есть столица.

— Как Щеглов.

— В точку, — кивает Аркан. — Только Щеглов — не начало и не конец. Он был исполнителем. А вот кто за ним стоял, мы, честно говоря, поняли не сразу. И, если бы не вы, до сих пор бы разбирались.

— Если бы эти господа не решили поживиться моим имуществом, возможно, я бы тоже их не замечал, — говорю я и пожимаю плечами. — Но они упорно считают себя в праве захватывать полуостров, разоряя местное дворянство.

Аркан слушает, не перебивая.

— Вот я и полез смотреть, к кому же ведут все ниточки, потому что очевидно, что этим стоит кто-то один. Вернее, один кукловод или организация, где собрались единомышленники.

— Да, Щеглов подписывал разрешения, — говорит Аркан. — Землеотводы, изменения статуса угодий, портовые концессии. Без его подписи схема не работала.

— Именно. Но все точки сходятся в Москве, — говорю я. — И вот когда я это понял, я и вышел на связь. Потому что одно дело — местные жулики, с которыми я разберусь сам. И совсем другое — когда полуостров тихо, по кускам, скупают люди, которые здесь даже не живут. Это уже чистой воды захват.

— Думаете, это организация? — тихо спрашивает Аркан.

— Вы же сами понимаете. Тот, кто владеет побережьем, владеет портами. Тот, кто владеет портами, владеет торговлей с материком, вывозом макров и половиной снабжения. Через пять лет такой человек мог бы диктовать условия хоть императору. Но сомневаюсь, что есть кто-то один, способный провернуть такое.

Аркан долго молчит. Потом произносит:

— Именно поэтому мы вам и ответили, граф. Знаете, сколько к нам в год приходит писем от обиженных дворян?

— Тысячи.

— Да. Все пишут, что у них отнимают, все требуют разобраться. Мы почти на все не отвечаем — просто некому. А вы прислали не жалобу, а схему. С фамилиями, суммами и датами. Тогда я и решил, что с вами стоит поговорить.

— Мне льстить не нужно.

— Это не лесть, — говорит он и подаётся вперёд. — Я объясняю, почему сижу здесь с вами, а не отправил вас в общую очередь. У нас нет людей, граф. Понимаете? На весь юг нас — горстка. А против нас — деньги, связи и очень терпеливые люди. Мы можем годами тянуть одну ниточку. А у вас, похоже, на этом полуострове глаза и уши везде.

— Значит, я вам полезен.

— Полезны, — не спорит он. — А мы полезны вам. Так работают все нормальные союзы.

— Тогда перейдём к делу. У меня для вас три подарка.

Аркан приподнимает бровь.

— Первый, — говорю. — Щеглов жив.

Он приподнимает брови и медленно откидывается на спинку стула.

— Продолжайте.

— Он у меня под охраной. Здоров, накормлен. Мои люди вытащили его из вагона до того, как всё началось. В вагоне потом оказался труп, но не его. Труп ростовщика по прозвищу Финансист, человека, с которым у меня была публичная вражда. Его подложили специально, чтобы я утонул при любом раскладе.

— Изящно, — говорит Аркан без всякого выражения. — И зачем вы мне это рассказываете? Вы ведь понимаете, что укрывательство осуждённого — это статья.

— Разумеется, — усмехаюсь я. — Потому и рассказываю. Щеглов — мой свидетель. Он готов давать показания. Он уже заговорил. Сдал адрес одной из перевалочных баз, мои люди её проверяют. Он расскажет всё, что знает.

Аркан барабанит пальцами по столу.

— Его надо будет передать нам, — говорит он. — Перед тем, как всё начнётся. Показания, полученные в частном подвале, суд не примет. А вот показания, данные официально, под протокол, при живом свидетеле, которого мы предъявим двору — это уже совсем другой разговор.

— Заберёте, но с одним условием. Я обещал ему перевод в Новокузнецк, за ним там присмотрят. Я слово дал.

— Сделаем.

— Тогда второй подарок.

Достаю из кармана сложенный лист и кладу на стол.

— Аркадий Львович Рыков. Час назад на набережной он предложил мне снять заявку на губернаторство. А когда я отказался, посоветовал подумать о беременной жене.

Вот теперь лицо Аркана всё-таки меняется.

— Свидетели?

— Его собственные быки. И запись.

— Какая запись?

— У меня есть любопытный артефакт, — говорю и слегка улыбаюсь. — Он записывает всё, что говорит человек рядом с ним. Помимо этого, устройство и сейчас с господином Рыковым, если это его настоящее имя.

Аркан смотрит на меня несколько секунд. Потом произносит:

— Вы страшный человек, граф.

— Я аккуратный, не люблю, когда гадят там, где я живу.

— Запись предоставите?

— Как только мой гвардеец подготовит её. И третье. Самое неприятное.

— Слушаю.

— Творится что-то странное. Все они разом ко мне ластятся. Султан звонит и предлагает поддержать мою кандидатуру в губернаторы. Василий Пересмешников сегодня утром приехал ко мне домой, без охраны и тоже звал в друзья. Рыков публично защищает меня в газетах, а лично угрожает. Все трое связаны, я уверен. Может, Пересмешников-младший и не в курсе, но он наследник своего отца.

Аркан молчит, обдумывая.

— И что вы об этом думаете?

— Думаю, что в стае началась грызня, — говорю. — Кресло губернатора пустое. Раньше они делили с него доход, а теперь надо решать, кто в него сядет. И каждый прикидывает, кем усилиться. Я для них — большой ресурс: деньги, гвардия, безопасность полуострова. Тот, кто перетянет меня к себе, съест остальных.

— Разумно, — кивает он. — И что вы намерены делать?

— Ничего.

— Простите?

— Ничего, — повторяю. — Я не пойду ни к кому из них. Я буду тянуть, отмалчиваться и позволять каждому думать, что у него есть шанс. Пусть грызутся. Пусть каждый пытается перебить предложение другого. А когда они начнут топить друг друга, чтобы освободить себе место рядом со мной, — вот тогда мы соберём всё, что они друг о друге наговорят, и вывалим это разом.

Аркан медленно улыбается. Первый раз за весь разговор вижу его довольным.

— А вы точно двадцатилетний, граф?

— Нет, — усмехаюсь. — Мне ещё нет двадцати.

Он качает головой.

— Ладно. Тогда я скажу, чего не хватает вам. Вы всё это делаете красиво, но упираетесь в одну стену, о которую до вас многие разбились.

— Двор, — говорю.

— Двор, — подтверждает он. — Пока за спиной этой публики стоят люди из столицы, любое дело, которое вы соберёте, дойдёт до определённого стола и там умрёт. Бумаги потеряются, свидетели передумают, следователи получат новые назначения. Я такое видел трижды.

— Значит, нужно сделать так, чтобы дело легло на самый высокий стол, куда эти поганые ручонки не дотянутся.

— Граф, буду честен. Если вы официально заявите, что на полуострове действует организованная группа, скупающая земли под прикрытием губернаторской канцелярии и московских денег — это будет грандиозный скандал, который двор проглотить не сможет.

— И меня за это либо сделают губернатором, либо закопают. Я прекрасно это понимаю.

— Да, третьего не будет.

Усмехаюсь.

— Меня устраивает.

Он поднимается и подходит к сейфу. Открывает, достаёт тонкую папку, кладёт передо мной.

— Тогда это вам. С возвратом, читать здесь.

Открываю. Внутри — списки. Фамилии, даты, суммы. Мелким канцелярским почерком.

И на второй странице я нахожу то, от чего внутри начинает трепетать. Я так и знал, что будет интересно…