Утро продолжает меня веселить, но уже газетами. Евграфыч приносит целую стопку к завтраку, и я листаю их одну за другой, прихлёбывая чай. Заголовки бьют наотмашь.

«Самый юный кандидат в истории Крыма: графу Скорпионову едва исполнилось восемнадцать».

«В детском саду мало места? Вчерашний подросток метит в губернаторское кресло».

«Неужели полуостров доверят мальчишке, который полгода назад лежал в психиатрической лечебнице?»

Последний заголовок — особенно приятный. Кто-то покопался в моей биографии и вытащил на свет историю с клиникой. Ожидаемо, но всё равно неприятно. Откладываю газету и допиваю чай. Ладно, пусть пишут. Любая реклама — это реклама, даже если она плохая. А мне сейчас нужна узнаваемость, остальное приложится.

— Евграфыч, — подзываю дворецкого. — Передай Олегу: мне нужна полная информация по всем кандидатам на пост губернатора. Кто подал документы, откуда деньги, какие связи, какие скелеты в шкафу. К вечеру понедельника.

— Будет сделано, — кивает он.

Не успевает дворецкий выйти из столовой, как входную дверь распахивают с такой силой, будто к нам ломится медведь. Впрочем, почти угадал — это Давид. Кабанский влетает в столовую, сияя так, будто ему присвоили орден.

— Сева! — грохочет он на весь дом. — Видел газеты? Тебя приняли! Ты кандидат!

— Давид, сядь, — говорю.

— Нет, ты не понимаешь! — он плюхается на стул напротив и хлопает ладонью по столу. — Это же событие! Надо отметить! Когда ещё такое было — граф Скорпионов идёт в губернаторы! Молодёжь врётся к власти. Ты заголовки вообще читал?

— Пока поздравлять не с чем. Кандидат — это не губернатор. До выборов ещё дожить надо, причём в самом прямом смысле.

Давид отмахивается, будто я сказал какую-то ерунду.

— Ладно, не хочешь праздновать — не надо. Но скажи мне хотя бы: какой у тебя план? Что будешь говорить народу? Чем привлекать?

— Всё просто, — откидываюсь на спинке стула. — Развитие края и безопасность. Монстры из разломов — это главная проблема полуострова, и ни один кандидат, кроме меня, не может предложить реальное решение. У меня есть охотничьи отряды, есть опыт и люди.

— Ты же понимаешь, что тебя обвинят в том, что ты всё сфабриковал, а отряды были созданы и подмяты под твоё крыло ещё до дела Щеглова. Скажут, что ты армию собирал для захвата власти. Как бы император не забеспокоился.

— Вот по этой причине я подумаю сделать отряды государственной структурой — с финансированием из бюджета, с чёткой вертикалью подчинения и подальше от меня.

— Охотничьи отряды — государственная структура? — Давид присвистывает. — Это серьёзно, но такой ход может сработать. Создал и добровольно отдал под государственное управление — сильно. Думаешь, никто не подсидит в этом вопросе?

— А что они могут? Пусть хоть золотые горы обещают людям, но они не закроют ни одного разлома, как минимум, по двум причинам. Отряды — мои, и опыта у них нет. А я могу обеспечить безопасность на всём полуострове. И люди это знают, потому что видели своими глазами.

— А экономика? — Давид наклоняется вперёд. — Народу нужна не только безопасность, но и хлеб на столе.

— Земли Лопухина, каменоломня, порт. Рабочие места, торговые маршруты. Плюс если отряды станут государственной структурой — это сотни вакансий для тех, кто умеет держать оружие, но не может найти работу. А таких на полуострове хватает.

Давид откидывается и смотрит на меня с уважением.

— Знаешь, Сева, — говорит он тише, — иногда ты меня пугаешь.

— Это комплимент?

— А то, — усмехается Давид и встаёт. — Ладно, я пошёл. Цыпа ждёт меня в казармах, хотим обсудить расширение отряда. Если что-то понадобится — звони.

— Давид, — окликаю его уже у двери. — Спасибо, что зашёл.

Он оборачивается, ухмыляется и выходит. Слышу, как за ним захлопывается входная дверь. Я и не сомневался, что Кабанский поздравит меня первым, ведь заявиться на выборы было его идеей.

Поднимаюсь в кабинет и первым делом звоню Котову, чтобы сообщить, что я решил не мелочиться и не искать доверенное лицо на пост губернатора, а взять эту обязанность на себя.

— Вот это новости, — хохочет Ярик. — Поздравляю!

— Благодарю. Буду рад видеть тебя в гостях.

— Как только закончу дела, приеду лично помогать тебе с гонкой.

На том и прощаемся, Котов поможет, чем сможет, а пока пора бы заняться тем, ради чего я затеял визит к Щеглову.

Достаю второй мобилет и набираю номер. Человек на том конце берёт после третьего гудка.

— Слушаю, — раздаётся деловой голос.

— Мне нужна информация по этапированию Щеглова. Когда, куда, каким маршрутом.

— Уже узнал. Понедельник, в ночь. Но маршрут скорректирован — вместо дирижабля на Симферополь его отправят на побережье, скорее всего на поезде, чтобы утопить в море. Конвой сменный, двое из обычного состава, двое — новые лица.

— Побережье, — повторяю.

Что и требовалось доказать. Никакой Сибири. Побережье, новички в конвое — сто процентов подставные. Его везут не на каторгу — его везут на дно Чёрного моря, как и обещали. Теперь Щеглов, если он не совсем дурак, уже понял, что я не блефовал.

— Продолжай следить, — говорю. — Докладывай о каждом шаге. Когда грузят, когда состав трогается, на каких станциях останавливается. Мне нужен полный маршрут в реальном времени.

— Понял.

Кладу трубку и убираю аппарат. Сажусь за стол и начинаю прикидывать расклад, но тут вибрирует основной мобилет. Султан. Он прям как чувствует, что я затеваю что-то за его спиной.

— Слушаю.

— Скорпионов, — голос Султана звучит ровно, без вчерашнего рыка. — Понедельник. Товар будет в вагоне грузового состава, маршрут Севастополь — Керчь. Третий вагон от хвоста. Состав пройдёт через перегон у Бахчисарая около девяти вечера. Там глухой участок. Сожги вагон и уходи.

— Детали конвоя?

— Машинист и два человека в голове состава. Охраны нет — товар замаскирован под строительные материалы.

— Принял. После дела отчитаюсь.

— Не надо, — обрывает Султан. — Просто сделай. Я узнаю.

Отключается. Кладу мобилет и откидываюсь в кресле.

Понедельник. Два дела в один день. Щеглова этапируют совершенно в иное место, товар Султана надо сжечь. И всё это одновременно — вечером. Совпадение? Возможно. А возможно — нет, и кто-то специально свёл оба события в одну точку, чтобы я разрывался.

Начинаю считать. Щеглова скорее всего засунут подальше. Он всё же публичная личность, кто знает, какому идиоту придёт в голову организовать нападение.

Мои люди будут следить и докладывать. Если всё пойдёт по плану, перехват конвоя произойдёт задолго до того, как бывшего губернатора сбросят в море.

Вагон Султана — другой маршрут, товарный поезд на совершенно другой ветке, далеко от пассажирских линий. Хреново — не разорваться.

Но это я должен сделать сам. Султан наверняка будет проверять — если не лично, то через своего подпевалу, который упорно шлёт мне фотки с подписями. Надо показать, что я выполняю задания, иначе вся игра посыплется.

Значит, план такой: люди занимаются Щегловым, я — вагоном. Разносим по времени и не пересекаемся. Должно сработать, если никто не начнёт импровизировать.

Оставшиеся до понедельника дни провожу в подготовке. В воскресенье вечером собираю Олега и ещё троих гвардейцев, которым доверяю. Объясняю задачу по Щеглову: следить за этапом, фиксировать каждое отклонение от официального маршрута. Если конвой свернёт — не вмешиваться, только докладывать. Вмешательство — по моей команде и никак иначе.

Олег кивает. Вопросов не задаёт. А вот понедельник наступает быстро, даже слишком как по мне, еле успеваем всё подготовить.

Получаю первый доклад: Щеглова вывели из изолятора в шесть тридцать. Загрузили в крытый фургон, не в обычный конвойный транспорт. Двое конвоиров — новые лица, как и сообщал мой человек. Фургон направился к железнодорожной станции.

Второй доклад приходит через час: Щеглова посадили в вагон. Состав тронулся в семь сорок пять. Направление — юг, к побережью.

Всё идёт по сценарию. Нехорошему, но предсказуемому.

Отправляю команду Олегу: продолжать наблюдение, быть готовыми к перехвату по моему сигналу. Если конвой попытается избавиться от Щеглова до того, как я дам отмашку — действовать по обстоятельствам, но бывший губернатор должен остаться жив.

Вечер тянется невыносимо. Занимаюсь бумагами, ужинаю с Олей, делаю вид, что всё в порядке. Она чувствует моё напряжение — вижу по тому, как она поглядывает на меня исподтишка, но не спрашивает. Понимает, что сейчас мне нужна максимальная концентрация.

К восьми вечера переодеваюсь в тёмное, беру Паяльное Жало на всякий случай и любимую биту. Мобилет в кармане, на беззвучном режиме.

— Евграфыч, — говорю дворецкому. — Меня не будет до утра. Если кто-то спросит — я уехал по делам отряда.

Дорога занимает чуть больше часа. Останавливаюсь в двух километрах от путей, оставляю машину за холмом и иду пешком. Со мной — четверо бойцов в масках, из числа тех, кого Давид набрал в последнюю партию. Ребята крепкие, молчаливые. Знают только то, что нужно: остановить состав, обезвредить команду, дать мне время.

Ждём в темноте. Ветер тянет с моря, холодный, солёный. Рельсы поблёскивают в свете луны. Идеальное место, чтобы быстро сделать дело и свалить в туман.

В двадцать сорок мобилет в кармане вибрирует. Олег прислал сообщение:

«Состав со Щегловым остановился на полустанке в тридцати километрах от побережья. Конвоиры вышли, один остался в вагоне, второй говорит по мобилету на платформе».

Что же, похоже, его никто не собирается трогать до самого побережья. Но вопрос остаётся открытым — как именно они собираются меня подставить?

Отправляю ответ: «Ждите команды».

В двадцать пятьдесят три слышу гудок. Состав появляется из-за поворота — длинная змея вагонов, фонарь на локомотиве режет темноту. Считаю вагоны от хвоста: первый, второй, третий. Третий — обычный товарный, с надписью «стройматериалы» на борту. Ну конечно, кто бы сомневался…

Даю сигнал. Бойцы выходят на пути. Один кладёт на рельсы заготовку — массивный стальной клин, который заставит состав экстренно тормозить. Остальные рассредотачиваются вдоль путей.

Машинист замечает препятствие поздно, но тормозит вовремя. Скрежет металла, искры из-под колёс, вагоны дёргаются и замирают. Мои люди тут же берут локомотив — один к машинисту, двое к сопровождающим в голове состава. Всё быстро и чисто.

— Мы от Султана. Знаешь, кто такой? — говорит старший боец машинисту, а тот заходится в кивках. — Отлично, тогда сиди тихо и через десять минут поедешь дальше.

Машинист бледнеет, но кивает. Кто же захочет спорить с людьми в масках, да ещё и вооружёнными до зубов?

Ладно, экипаж под контролем, так что бегу вдоль состава к третьему вагону от хвоста.

* * *

Изолятор

Конвоиры выводят Щеглова из камеры, а затем окольными путями ведут к машине и затем увозят. Он ждёт, что они приедут на вокзал, но в голове гудят слова Скорпионова — этого не будет, тебя пустят на корм рыбам.

Бывшего губернатора привозят куда-то, а затем ведут по перрону, и он сразу понимает — вот оно. Вместо дирижабля, который должен доставить его в Симферополь, а оттуда в Москву и потом в Сибирь, у платформы стоит товарный состав. Обычный, грязный, с облупившейся краской на вагонах.

— Куда? — спрашивает Щеглов.

Конвоир слева — здоровый мужик с бритой головой, которого Павел Андреевич видит первый раз в жизни — не отвечает. Второй — помоложе, с родинкой на виске — толкает его в спину.

— Иди.

Значит, Скорпионов говорил правду. Маршрут изменили. Его не везут в Сибирь — его везут на убой. Мальчишка не блефовал.

Щеглов оглядывается. Перрон пустой, ни одного свидетеля. Уже ночь, фонари горят через один, ветер гонит по бетону обрывок газеты. Бежать некуда — за забором полицейское оцепление, да и ноги в кандалах. Особо не побегаешь.

Но он пытается. Ярость и страх смешиваются в коктейль, который бьёт в голову сильнее алкоголя. Щеглов резко дёргается в сторону, пытаясь вырвать руку из хватки бритого. Он и не знал, что настолько сильно хочет жить.

На секунду удаётся — Павел Андреевич даже делает два шага в сторону, прежде чем второй конвоир догоняет его и бьёт под колени. Щеглов падает на бетон, кандалы впиваются в лодыжки, и он кривится от боли. Его хватают за шиворот и тащат к вагону.

— Не дури, — цедит бритый, а Щеглов лишь сглатывает.

Его впихивают в товарный вагон. Внутри темно и пахнет каким-то маслом. На полу — тюки и ящики, накрытые брезентом. Не успевает Павел Андреевич возмутиться, как в голове вспыхивает боль, а перед глазами темнеет.

Последнее, что он помнит — дверь задвигается. Лязгает засов. Темнота.

Сколько проходит времени он не знает, но когда приходит в себя, болит всё тело.

Щеглов с трудом садится на полу и пытается думать. Скорпионов обещал помочь, но где гарантия? Мальчишка мог наврать, мог использовать его как пешку в собственной игре.

С другой стороны — записка. То, что было написано на листке, совпадает с тем, что происходит сейчас. Маршрут изменён. Конвой сменный. Его явно собираются убрать с пути.

Всё совпадает. Проклятье, всё совпадает!

Вагон дёргается, а покачивание усиливается, стук колёс на стыках сливается в монотонный ритм. Щеглова начинает мутить — то ли от качки, то ли от страха. Скорее от того и другого разом, а вишенка на торте — удар по голове.

Проходит час. Или два — в темноте сложно следить за временем. Щеглов пытается открыть двери, но ничего не выходит, слышится шум, а потом состав замедляется. Щеглов чувствует, как меняется ритм движения.

Они останавливаются. А потом скрежет тормозов подтверждает это. Остановка. Голоса снаружи, приглушённые, резкие. Команды.

Крики.

Щеглов вжимается в стену вагона и прислушивается. Снаружи — беготня, ругань, звук удара.

Потом — тишина. И следом — жар.

Он приходит волной. Температура в вагоне подскакивает за секунду, Щеглов чувствует, как горит кожа на лице. Ящики в дальнем конце вагона вспыхивают — огонь появляется ниоткуда, яркий, ослепительный, пожирающий всё на своём пути.

Щеглов закрывает глаза. Дым лезет в горло, глаза слезятся. Жар становится невыносимым. Он думает, что Скорпионов его обманул. Что это и есть план — не спасти, а уничтожить. Да кто знает, может, это он всё и подстроил с самого начала, а пришёл лишь чтобы поиздеваться и убедиться в собственной победе.

И этот вагон станет его вечным пристанищем, никто и не узнает, что он здесь погребён…

* * *

Что ж задание есть задание.

Отхожу на три шага. Поднимаю руку и выпускаю огонь. Пламя бьёт из ладони плотной струёй — Паяльное Жало усиливает поток, и я чувствую, как артефакт вибрирует.

Отступаю ещё дальше. Жар такой, что лицо обдаёт волной горячего воздуха. Огонь пожирает содержимое вагона жадно и быстро, похоже, здесь что-то крайне горючее. Через минуту внутри уже ничего не разглядеть — сплошная стена пламени.

Разворачиваюсь и иду к локомотиву. Старший боец уже отпустил машиниста, тот сидит в кабине с белым лицом.

— Поезжай, — говорю. — Третий вагон отцепи, пусть горит.

Машинист кивает, не глядя на меня. Состав дёргается и медленно трогается, оставляя за собой пылающий вагон.

Стою и смотрю на огонь. Достаю мобилет, набираю Олегу: «Чисто».

Убираю мобилет. Поворачиваюсь к пылающему вагону и усмехаюсь. Что ж, Султан. Твой товар я сжёг. Твоё доверие — пока — заработал. Теперь время поиграть с тобой.

Бойцы собираются, мы уходим к машине. За спиной догорает вагон, подсвечивая ночное небо оранжевым заревом.

Ночь высосала из меня все соки, так что до спальни почти доползаю и падаю рядом с супругой. Засыпаю быстро и сладко, что просыпаться не хочется. Но кто-то настойчиво долбится в мою дверь.

— Господин! — голос Евграфыча, взволнованный до неузнаваемости раздаётся так громко, что я открываю глаза. — Господин, прошу, проснитесь! Это срочно!

Рядом ворочается Оля, недовольно мычит во сне. Осторожно поднимаюсь, набрасываю халат и выхожу в коридор.

За дверью — Евграфыч, бледный, с разведёнными руками.

— Что? — спрашиваю.

Дворецкий не успевает ответить. Из-за его спины выходит человек — невысокий, тощий, в мятом пиджаке и с папкой под мышкой. Лицо незнакомое, но выражение на нём я узнаю мгновенно. Так выглядят люди, которые пришли с плохими новостями и рады этому.

Рупь за сто даю — мент.

— Граф Скорпионов? — спрашивает он.

— Он самый.

Человек раскрывает папку и достаёт лист с печатью.

— Следователь Гнедин, окружная прокуратура. Вы подозреваетесь в убийстве Павла Андреевича Щеглова, бывшего губернатора Крыма. Его тело было обнаружено сегодня утром в сгоревшем вагоне товарного состава на перегоне у Бахчисарая.

Смотрю на следователя. Потом на Евграфыча. Потом снова на следователя.

Тело. В сгоревшем вагоне.

— Щеглов мёртв?

Или кто-то очень хочет, чтобы все так думали?