Просыпаюсь рано — за окном ещё темно, и Оля спит, отвернувшись к стене. Жар от её тела по-прежнему ощутимый. Не тревожу её, осторожно поднимаюсь и иду в кабинет.

Надо поговорить со Скорпионом. Вчерашние результаты лекаря не дают покоя — ускоренное развитие плода при нормальном сроке зачатия, что это вообще? Бог обещал сложности, но не объяснил, какие именно. Пора выяснить.

Закрываю дверь кабинета, сажусь за стол и готовлюсь сосредоточиться, но мобилет на столе начинает вибрировать. Смотрю на экран — Пересмешников. Рано для светских бесед, видимо, что-то важное. Принимаю звонок.

— Слушаю.

— Всеволод Алексеевич, доброе утро, — голос адвоката звучит по-деловому, без лишних любезностей. — Хотел предупредить. Щеглова выводят на суд в этот четверг.

— Действительно доброе утро, — усмехаюсь.

Что это они решили поторопиться? Чую неладное, но решаю выслушать.

— Дело передали в ускоренное производство. Доказательная база собрана, прокуратура не видит оснований для затягивания. Плюс он сам пошёл на сделку со следствием, дал показания на нескольких чиновников из старой администрации.

Откидываюсь в кресле. Значит, машина запущена. Уверен, кто-то сильно постарался, чтобы поторопить процесс. Видимо, Рыков, Москва не дремлет. А Щеглова после суда используют. Вопрос — как именно? Покажут на меня? Скажет, что мой род или я лично был в доле? Или что-то похитрее?

Хотелось бы знать, так что надо выяснить.

— Анатолий Гаврилович, — говорю. — А устройте-ка мне встречу с Щегловым. До суда.

В трубке повисает пауза.

— Зачем, позвольте узнать?

Интересно, он реально считает, что я буду посвящать его в свои дела?

— Хочу посмотреть в глаза этому уроду перед тем, как его отправят по этапу.

— Всеволод Алексеевич, это не самая разумная идея. Он сейчас под охраной, контакты ограничены. Любая встреча будет задокументирована, и если потом возникнут вопросы…

— Я не прошу вас подделывать документы. Официальная встреча, всё по протоколу. Мне хватит и пары минут.

Снова пауза. Слышу, как Пересмешников барабанит пальцами по чему-то твёрдому. Да-да, нервничай, я точно знаю, что бывший губернатор — твой козырь, но я не планирую проигрывать тебе в этой схватке.

Мало было, когда я забрал всё, что продул отец? Решили попробовать в обход? Что ж, напомню этой зажравшейся шайке, что я не мальчишка, которого легко обвести вокруг пальца.

— Анатолий Гаврилович, хочу напомнить, что вы работаете на меня. А каменоломня сама себя не продаст…

Решаю напомнить наш уговор, который на деле фикция, но всё ещё отличный рычаг давления на Пересмешникова. Он же спит и видит, как обчистит несмышлёного графа.

— Я попробую, — говорит он. — Но не обещаю, что получится раньше среды.

— Среда меня устроит. Жду звонка.

Сбрасываю, но не успеваю даже положить мобилет и подумать, как экран снова загорается — входящий вызов. Султан. Смотрю на имя и сбрасываю. Не сейчас, дружок, у меня есть дела поважнее твоих истерик.

Убираю мобилет в ящик стола и закрываю глаза. Мне нужна тишина и минутка, чтобы сосредоточиться. Делаю глубокий вдох и обращаюсь внутрь — туда, где связь с богом-покровителем ощущается как натянутая струна. Я уже отлично научился управлять этим каналом.

Темнота за веками сгущается, и через мгновение я уже не в кабинете.

Первое что вижу — в центре храма алтарь из макров, на котором проходил обряд переноса души Севы. Я стою перед ним, а напротив — фигура, которую сложно перепутать с кем-либо. Бог возвышается надо мной и наклоняет свою синюю морду.

— Ты рано, — он щёлкает клешнями, а его голос идёт будто отовсюду.

Кому-то явно на пользу постройка храма. Теперь его мощь отлично ощущается, но на меня его выкрутасы всё равно не действуют. Я за партнёрские отношения, а не бездумное поклонение.

— Есть вопрос по беременности Ольги, — не трачу время на вступления.

— Говори.

— Лекарь осмотрел её вчера. Срок зачатия, как ты и сказал — сразу после свадьбы, но развитие плода ускоренное. Шесть недель. Почему?

Скорпион молчит, но вижу его удивление, если можно так описать эмоцию на громадной морде.

— Ускорение? — повторяет он.

— Угу, — киваю.

— Я предупреждал тебя, что будут сложности. Душа, которую я привязал к плоду, не обычная. Она несёт в себе родовую память Скорпионовых. Это может влиять на развитие тела.

— Что это значит?

— Тело получило душу раньше, вот и развитие пошло быстрее. Но не думай, что после рождения он и вырастет быстро. В этом мире он будет обычным младенцем.

— А сейчас он не обычный?

— Нет, пока мальчик не родится, он будет между миров. Его душа всё ещё имеет связь с Изнанкой и сохраняет память.

— Ты хочешь сказать, что Сева-младший будет помнить свою прошлую жизнь? — брови подскакивают сами собой.

— Не исключено, — кивает бог.

— И что могло запустить ускорение?

— Не знаю, — признаёт Скорпион, и в его голосе звучит раздражение. — Скорее всего что-то извне дало толчок. Я ничего такого не делал.

— А ещё варианты могут быть?

— Да всё что угодно. Могло случиться что-то, что пробудило силу внутри плода раньше срока, например.

— Оля взяла за руку Алису, и между ними возникло свечение. После этого Ольге стало значительно лучше, токсикоз ушёл, а тело начало меняться быстрее.

— Алиса? — Скорпион чуть наклоняет голову. — Твоя мачеха?

— Не совсем. Алиса — это Василиса. Василиса Сольпугина, то есть моя мать…

Тишина в храме становится абсолютной. Лицо застывает в одном выражении — я бы назвал его шоком. Да, согласен, не каждый день пропускаешь наследницу вражеского рода в своей вотчине, а потом, после её смерти, снова узнать, что она тут и жива…

— Последняя из рода Сольпугиных, — произносит Скорпион медленно. — Опять пряталась у меня под носом. Всё это время. Как?

— Я сам только узнал. Она была под действием зелья, которое меняет облик, подавлена, без памяти. Сейчас приходит в себя.

— Говорил я тебе не лезть в это дело, — недовольно фыркает бог.

— Она мать прежнего владельца этого тела, — напоминаю, что мы это уже обсуждали.

Скорпион делает шаг ко мне. Свет в храме вспыхивает ярче.

— Ты понимаешь, что Сольпуга — это не просто другой род? Она мой враг. И если его наследница пробудится полностью…

— То мы сможем добиться объединения родов, — заканчиваю за него.

Свет гаснет полностью, а потом вспыхивает снова — багровым. Скорпион злится.

— С тобой спорить бесполезно, — цедит он. — Ты уже всё решил.

Ну, он знал это с самого начала. Чему удивляется, не понимаю, так что решаю напомнить о своём плане.

— Паяльное Жало, — говорю.

— При чём здесь Жало?

— Это артефакт, в котором срослись силы Скорпионовых и Сольпугиных. Мой ребёнок уже несёт в себе это наследие. Свечение между Олей и Василисой — это отклик на родственную силу.

— И что? Это один ребёнок. Твоя жена молода и плодовита. У вас будут ещё дети только моей силы.

Цокаю, глядя на громадину перед собой. Вот же упёртый баран. Вместо того, чтобы подумать, какую это может принести пользу, цепляется за старые обиды, которым больше сотни лет!

И вообще, кто сказал, что мы будем размножаться как морские свинки? Да и не в этом суть.

— Всё уже смешалось, хотим мы этого или нет, — говорю с нажимом и подхожу ближе к Скорпиону. — Так почему бы не использовать это, чтобы сделать род сильнее?

— Потому что Сольпуга потребует свою долю, — рычит бог. — И его наследница потребует. А ты окажешься между двумя богами, каждый из которых захочет главенства.

— Я уже говорил, и могу повторить. Возьми главенство на себя, — пожимаю плечами. — Ты — мой покровитель. Сольпуга подчинится.

Скорпион замолкает, а потом заводит свою любимую шарманку:

— Предашь — я покину тебя, — говорит он. — И сделаю всё, чтобы твой род прервался. На этот раз — окончательно.

— Не пугай, пуганые уже, — отмахиваюсь. — Я не собираюсь никого предавать. Мне это невыгодно. А вот сильный род, объединивший две ветви — это выгодно и мне, и тебе.

Свет в храме возвращается к нормальному цвету. Скорпион отступает к алтарю.

— Хорошо, — произносит он. — Но моё слово последнее. Во всём, что касается духовной власти над родом — я главный. Сольпуга подчинится, или сделки не будет.

— Договорились, — киваю, хотя и понимаю, что убедить Сольпугу будет непросто.

Уверен, у неё тоже всё ещё свербят старые обиды. Тем более она уже много лет в спячке, может даже будет очень зла после пробуждения. Но у меня есть парочка аргументов и для неё.

Храм тает. Каменные стены расплываются, и я снова сижу в кабинете за столом, руки на подлокотниках. Часы на стене показывают, что прошло не больше пяти минут. Когда-нибудь я привыкну, что время на Изнанке может сильно отличаться от привычного.

Поднимаюсь и иду завтракать.

Оля уже внизу — сидит за столом с тарелкой каши и чашкой молока. Клац суетится рядом, подкладывая ей на блюдце кусочки пастилы. Краб освоился настолько, что ходит с подносом на клешне, как заправский официант.

— Доброе утро, — целую жену в горячие губки и сажусь напротив.

— Ты рано встал, — она смотрит на меня поверх чашки. — Что-то случилось?

— Нет, солнце. Просто поговорил со Скорпионом насчёт малыша.

Оля замирает, ставит чашку на стол, а её глаза округляются.

— И?

— Всё нормально, — улыбаюсь и накладываю себе кашу. — Он подтвердил, что ускорение возможно из-за родовой силы. Это не опасно — тело просто подстраивается быстрее.

— А про… — Оленька оглядывается, чтобы убедиться, что нас не слушают.

— Исключено, — я и так понимаю, что она хотела узнать про две души. — Я спросил напрямую.

Оля выдыхает. Плечи опускаются, и я вижу, как напряжение последних дней уходит из её лица.

— Точно?

— Малыш здоров, всё хорошо. Но ремонтом в будущей спальне нашего сына пора бы заняться, кто знает, насколько быстро он решит появиться на свет, — подмигиваю супруге.

— Точно! — она снова распахивает глаза. — А какая комната будет для него? И… может, мы имя выберем? А то как-то странно называть его просто «он»…

— Комнату выбирай на своё усмотрение, любимая. Я мало понимаю в том, что нужно малышу, так что организую ремонт там, куда укажешь пальчиком, — улыбаюсь.

— Но это твой…

— Стоп, — обрываю её на полуслове. — Это наш дом. И на этом точка. А по поводу имени… думаю, не стоит мудрить.

Хочу сказать, что у души уже было имя, но Оля понимает меня с полуслова.

— Всеволод, — кивает она. — У него уже было имя.

— Да, — беру супругу за руку, подтягиваю её к себе и целую пальчики, — я рад, что мы так хорошо понимаем друг друга. Выбери сегодня спальню, я распоряжусь о ремонте.

— Так может тогда возьмём твою детскую?

— У меня была детская? — задираю брови.

Хотя о чём это я, я же граф. Тут же смеюсь и думаю, что это отличная идея. Так Севе-младшему будет проще адаптироваться в этом мире снова. Знакомые для души вещи, наверняка ему так будет лучше.

— Согласен, — киваю.

На этом возвращаемся к еде. Я завтракаю и наблюдаю, как Клац уносит пустое блюдце и возвращается с новой порцией пастилы. Оля смеётся и гладит краба по панцирю.

Кто бы мог подумать, что случайная мутация приведёт к тому, что у нас будет такой необычный питомец, ещё и помощник по дому.

После завтрака поднимаюсь в кабинет и закрываю дверь. Достаю мобилет из ящика — три пропущенных от Султана. Набираю его номер.

Берёт после первого же гудка. М-м, сидел, ждал, видимо.

— Наконец-то, — рычит в трубку.

— Доброе утро, — говорю ровно. — Остыл?

— Скорпионов, ты перешёл черту. Да ты хоть знаешь…

— Нет, — прерываю его. — Черту перешёл ты, когда решил проверять меня через подставного барона. А я лишь проучил тебя. Надеюсь, урок усвоен, и ты больше не будешь пытаться обвести меня вокруг пальца.

Молчание. Султан слушает — уже хорошо.

— Мы можем быть союзниками, — продолжаю. — Или можем тратить время на тестовые задания и проверки, пока Москва подминает под себя полуостров. Оно нам надо?

— Москва? Ты… — Султан хмыкает. — Если ты про этого перца, который приехал сюда на прошлой неделе, то он мне не угроза.

Он не ожидал, что я уже в курсе? И зря. Делаю мысленную пометку. Раз Султан так быстро обесценил угрозу, либо встреча уже состоялась, либо Султан слишком самоуверен. И то, и другое — полезная информация.

— Рад слышать, — говорю. — Тогда давай к делу. Ты же звонил не просто поорать.

— Есть партия товара, которую надо уничтожить, — говорит Султан. — Полностью. Без следов. Мне тут птичка на хвосте принесла, что у тебя есть особые способности. Огонь, верно?

— Допустим.

— Отличный способ замести следы. Через неделю, плюс-минус пара дней.

— Присылай детали ближе к дате. Жду отмашки.

— Добро, — бросает Султан и отключается.

Кладу мобилет на стол. Откидываюсь в кресле и смотрю в потолок. Пересмешников звонит с утра пораньше, торопит суд над Щегловым. Москва шевелится. Султан даёт задание на уничтожение улик — я уверен, что это совершенно никакой не товар. Все активизировались разом, и это не совпадение.

Открываю ящик стола и достаю второй мобилет. Набираю короткое сообщение: «Все активизировались одновременно». Отправляю. Убираю обратно в ящик и закрываю на ключ.

После того, как заканчиваю все текущие дела, спускаюсь на обед. Оля ушла к себе отдыхать, за столом я один. Евграфыч появляется с подносом и конвертом.

— Это доставили полчаса назад, — говорит дворецкий, ставя передо мной тарелку с борщом. — Без обратного адреса.

Беру конверт. Плотная бумага, никаких пометок. Вскрываю. Внутри — фотография. На ней я, Давид и Цыпа выходим из поместья Лопухина. Качество хорошее, снято издалека, но лица различимы. На обороте подпись от руки: «Я знаю, что ты сделал».

Смеюсь. Что за детский лепет?

Кладу фото на стол и берусь за ложку. Кто-то фотографирует, шлёт конверты, устрашает. Но при этом — ничего не требует. Ни денег, ни услуг, ни встречи. Мягко говоря — странное поведение для шантажиста.

Если это Султан — зачем ему такие игры, когда он может просто позвонить и сказать всё напрямую? Он именно так и поступил вчера. Нет, это кто-то мелкий. Кто-то при нём или рядом с ним. Кто-то, кто хочет вывести меня из равновесия. Только вот после всего, через что мне пришлось пройти за последние месяцы, фотка с подписью — это как комариный укус.

Можно было бы и догадаться, что меня этим не проймёшь. Отбрасываю конверт на край стола.

— Евграфыч, — говорю между ложками борща. — Какие новости по хозяйству?

Дворецкий оживляется.

— Строительство тюрьмы под казармой идёт по графику, к концу месяца обещают закончить первый корпус.

— Хорошо.

— Утром у Льва что-то взорвалось в лаборатории, — продолжает Родион Евграфович. — Никто не пострадал, но окно в лаборатории придётся заменить.

— Передай ему, чтобы предупреждал, когда собирается экспериментировать. А лучше озаботьтесь постройкой или восстановлением какого-нибудь строения под все эти лаборатории.

— Непременно, — кивает дворецкий и позволяет себе лёгкую усмешку. — Ещё одно, господин. Клац теперь носит сладости госпоже Ольге Дмитриевне регулярно, никого не слушает, только заладил, что у него есть разрешение.

— Пусть продолжает, Оле приятно, — киваю. — Я правда дал добро.

Евграфыч кашляет и меняет тон.

— И последнее, господин. Сегодня в утренней газете объявили о старте выборов губернатора Крыма. Регистрация кандидатов открыта до конца недели.

Откладываю ложку. Смотрю на Евграфыча. Он замечает мой взгляд и чуть приподнимает бровь.

— Что-то не так, господин? Я думал, вы с графом Котовым хотели повлиять на исход…

— Хотели…

Да, это так, мы думали поставить своего человека, но пока достойной кандидатуры не нашлось, а ещё и Давид со своими шуточками. Но с другой стороны, почему бы и да?

— А что надо, чтобы подать кандидатуру?

Дворецкий заторможено моргает.

— Вы хотите выдвинуть кого-то конкретного?

— Угу, себя, — засовываю последнюю ложку борща в рот и отодвигаю тарелку.

Евграфыч выпрямляется и складывает руки за спиной. Думает не больше трёх секунд.

— Я могу вместе с Ольгой Дмитриевной подготовить документы. Но надо заняться прямо сейчас, крайний срок подачи — пятница.

— Отлично, займись.

— Будет сделано, — кивает он и уходит.

Думаю, стоит попробовать потягаться и на этом поприще. Ясное дело, скажут шкет рвётся к власти, но у меня достаточно сторонников, к тому же я глава охотничьих отрядов Крыма. Это тоже открывает определённые двери…

К тому же бизнесы — это хорошо, охотничьи отряды — ещё лучше, но положение в обществе строится не только на деньгах и силе. Политика — это ступенька, которая открывает двери, закрытые для простого дворянина. Даже для графа.

А ещё — это наследие. Когда мой сын родится и вырастет, я хочу передать ему не руины, которые достались мне, когда я оказался в этом теле. Хочу, чтобы род Скорпионовых стал тем, чем был раньше, и даже больше. Сильный, уважаемый, честный. Второй шанс по всем фронтам — и для прежнего владельца этого тела, и для меня.

Эта мысль плотно засела в моей голове. Следующие два дня проходят в рутине. Оформляю документы на землю Лопухина — регистрация дарственной, кадастровый учёт. Отправляю Евграфыча оценить имущество поместья. Он возвращается с вердиктом: восточное крыло — под снос, остальное можно восстановить, но овчинка не стоит выделки. Проще снести всё и построить что-то с нуля.

Принимаю к сведению. Решу позже — сейчас голова занята другим.

Документы на выборы подаём в срок. Оля помогает с формулировками, Евграфыч — с бюрократией. Регистрацию подтверждают в тот же день.

Граф Скорпионов — кандидат в губернаторы Крыма. Звучит непривычно, но мне нравится.

В среду утром звонит Пересмешников.

— Договорился, — говорит он коротко. — Сегодня в четырнадцать ноль-ноль. Следственный изолятор на Ливадийской. Десять минут, не больше.

— Можете, когда хотите, господин Пересмешников, — усмехаюсь и кладу трубку.

Собираюсь. Костюм, пальто, никакого оружия — я теперь кандидат в губернаторы и надо соответствовать. Еду с водителем, рядом двое гвардейцев, скорее для порядка, чем реальной защиты. Я и сам могу прекрасно постоять за себя.

Следственный изолятор — серое здание за двойным забором с колючей проволокой поверху. Пропускают быстро — Пересмешников позаботился.

Внутри меня ведут по коридору с решётчатыми дверями. За бывшим губернатором следят плотно: камера с круглосуточным наблюдением, два охранника у двери, журнал посещений на столе дежурного, который таращится на дверь камеры не отрываясь.

Поговорить без лишних глаз будет сложно.

Меня приводят в комнату для свиданий — стол, два стула, окно с толстенной решёткой и явной магической защитой, по типу той, что была в психушке, где я очнулся. Охранник встаёт у двери внутри комнаты. Молодой парень с погонами рядового. Скучающий взгляд выдаёт в нём безразличие, чем я и собираюсь нагло воспользоваться.

— Послушай, — говорю ему негромко, доставая из кармана две купюры. — Мне нужно немного времени наедине с господином Щегловым.

Парень смотрит на деньги, потом на меня. Но в итоге берёт купюры и выходит, прикрыв за собой дверь.

Через минуту вводят Щеглова. Бывший губернатор выглядит паршиво — похудел, под глазами мешки, казённая одежда висит на плечах. Он поднимает глаза, видит меня и тут же пятится к стене.

— Уберите его! — голос срывается. — Уберите! Он псих! Охрана!

Но его впихивают в комнату и закрывают за ним дверь.

— Не мороси, Павел Андреевич, — говорю спокойно и сажусь за стол. — Я пришёл с миром. Просто поговорим, и это в твоих интересах.

Щеглов прижимается спиной к стене. Глаза бегают — от двери ко мне и обратно.

— Мне нечего тебе сказать, — хрипит он.

— А мне есть, — достаю из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и ручку. Кладу на стол. Пока говорю — пишу. — Садись, Павел Андреевич. Клянусь, я тебя не трону. Десять минут, и я уйду. После этого ты никогда меня не увидишь, если сам того не захочешь. Обещаю.

Он не двигается. Я продолжаю писать, не поднимая на него глаз.

— Суд в четверг, — говорю. — Тебя осудят, это ты и сам знаешь. Вопрос — что будет потом. Кто тебя будет использовать и как. Тебе ведь уже объясняли, что надо говорить на суде, верно?

Щеглов молчит, но я вижу, как дёргается мышца у него на скуле.

Заканчиваю писать. Отрываю листок и протягиваю ему.

Он не двигается ещё пару секунд. Потом медленно отлипает от стены, подходит к столу и берёт листок. Читает. Глаза расширяются. Он поднимает на меня взгляд, потом снова смотрит на записку.

Совершенно спокойно садится на стул напротив меня и кивает.

— Я слушаю, — говорит Щеглов.