Чай приносят почти сразу, как баронесса отдаёт указ. Ольга слегка улыбается и заставляет себя выдохнуть. Не сейчас. Паника подождёт.

Оля прекрасно понимает, что она здесь не просто так, и Сева рассчитывает на неё, ведь теперь она полноправная графиня и надо соответствовать.

Они c Натальей долго болтают о беременности, и Ольга плавно переводит тему на комнату для малыша, а потом и на ремонт. Баронесса постепенно начинает жаловаться на разруху и отсутствие денег для ремонта особняка.

— Наталья, — говорит Ольга, подтягивая к себе кружку с ароматным травяным чаем, — а вы давно здесь живёте? В этом поместье?

Баронесса подливает себе ещё чаю и вздыхает.

— Двенадцать лет, милочка. Дмитрий получил его от отца, когда тот умер. Оно уже тогда было не в лучшем состоянии, а сейчас… — она обводит глазами комнату. — Сами видите.

— Но у вас очень уютно и так чисто. Я бы никогда и не подумала, что поместье в плачевном состоянии.

— Держимся, — кивает Наталья. — Куда деваться. Дети растут, старшему скоро в академию, а тут ни одной приличной поблизости.

Ольга подмечает, как баронесса произносит это. Женщина не особо-то и жалуется, будто её это мало волнует. Но она не похожа на мать, которая вовсе не заботится о будущем своих детей.

— А вы не думали переехать? — спрашивает Ольга осторожно. — Ради детей, разумеется?

Наталья тепло улыбается и отставляет кружку с чаем.

— Думали, — говорит она, понижая голос. — Мы уже присмотрели квартиру в Москве. Даже залог внесли.

— Да? — Ольга старается не менять выражение лица. — И как Дмитрий Фёдорович к этому относится? Это же его родовое имение. Я ведь тоже будущая мать… И я с вами полностью согласна, что здесь невозможно дать достойное образование дворянину. Но я не знаю, как супруг отнесётся к переезду, сама я сейчас получаю высшее образование в Симферополе, но Москва…

Наталья коротко усмехается и кивает гостье.

— А как он может относиться? — баронесса качает головой. — Детям нужна школа, мне нужен нормальный город, а не эта глушь. Он понимает. Просто… долго не хотел признавать, что пора уезжать. Всё говорил: дедовская земля, корни. А корни эти уже гнилые, крыша течёт, восточное крыло закрыто, денег на восстановление попросту нет.

— Ну, может, наладится ещё, — говорит Ольга мягко.

— Может, и наладится, но я лучше куплю квартиру в Москве, чем останусь здесь, — Наталья улыбается. — Спасибо вам, голубушка. Приятно поговорить с кем-то, кто слушает.

Ольга делает для себя мысленную пометку, что деньги на взнос по квартире у барона нашлись, но при этом поместье восстановить якобы не хватает. Но жильё в Москве обойдётся дороже. Так откуда деньги?

Оля берёт кружку, чтобы потянуть время и обмозговать услышанное, но замечает, что напиток уже остыл. Досадно, в последнее время её тянет на горячую еду, будто мало ей магического жара внутри, который источает малыш.

Но не успевает она даже подумать об этом, как кружка начинает дымиться. Чай в ней бурлит. Ольга замирает и с изумлением смотрит в кружку.

— Ого, — задирает брови баронесса. — А вы…

Она запинается, немного хмурится:

— Такое бывает, когда силы выходят из-под контроля, особенно при беременности. Хотя… — она чуть наклоняет голову, явно не выдержав. — Я думала, вы… ну, простого происхождения. Служанка, так говорили.

Ольга ставит кружку на стол. Кто бы сомневался, что ей это будут вспоминать всю жизнь. Служанка, которую сделали графиней…

Но она знает, что это не её силы — это малыш. Она уверена. Огонь, жар, свечение — всё это идёт от ребёнка, а она просто проводник. И всё вернётся на круги своя как только сын родится.

— Беременность оказалась сложной, — говорит Ольга и старается, чтобы голос звучал ровно. — Я сама не понимаю, почему такое происходит. А про происхождение… я мало что знаю о своих родителях, к сожалению.

Враньё. Она прекрасно знает, кто она и откуда — крестьянка из Бахчисарая, дочь сапожника, без капли благородной крови. Но объяснить баронессе, что чай в кружке вскипятил нерождённый ребёнок, носящий в себе чужую душу, будет сложно и опасно. О таком не стоит распространяться.

Наталья выдыхает с явным облегчением и улыбается.

— Ну вот и понятно, почему Всеволод Алексеевич на вас женился, — говорит она. — Служанка оказалась не такой уж и простой, верно?

Ольга сдавленно улыбается в ответ и в этот момент в гостиную входят мужчины, освобождая её от необходимости отвечать.

— Нам пора, — говорит Скорпионов, и Ольга по его лицу видит, что вечер прошёл продуктивно. — Супруге нужно отдыхать.

Оля мигом поднимается и прощается с хозяевами, оставаться здесь у неё желания больше нет. Она ещё не привыкла к тому, что надо защищать себя и своё новое положение, а в будущем придётся доказывать и права сына. Раньше Ольге казалось, что будет проще…

Сева обещал, что защитит, но и ей надо уметь постоять за себя.

* * *

Дорога домой проходит тихо — Оля дремлет, прислонившись к моему плечу. Я не тороплю её. Когда мы заходим в дом и поднимаемся в спальню, она наконец оживает.

— Баронесса кое-что рассказала, — говорит Оля, садясь на кровать.

— Слушаю.

— Они хотят переехать. Наталья проговорилась, что они присмотрели квартиру в Москве и уже внесли залог.

Я останавливаюсь на полпути к шкафу.

— Залог за квартиру?

Ох ни хрена себе, во все времена Москва — дорогое удовольствие, даже когда столица в Питере. Уверен, здесь и сейчас так же.

— Да, — кивает Оленька.

— А барон мне только что рассказывал, как сильно держится за родовую землю и что будет восстанавливать имение, — я поворачиваюсь к ней. — Сказал, что планирует взять деньги под залог земли, хочет, чтобы дети росли здесь.

— Именно. Слова мужа и жены не сходятся. И по словам Натальи, именно из-за детей Дмитрий Фёдорович и согласился переехать…

— Не зря мне показалось, что он темнит, — коротко смеюсь. — Ну, теперь понятно. Барон набивает цену, а сам уже одной ногой в Москве. Или же он давно продался, а это всё спектакль.

— Что ты будешь делать?

— Пока — думать. Завтра утром встреча с Каракуртовым, потом разберусь с Лопухиным.

— А что вы обсуждали в кабинете у барона?

— Да ничего особенного. Прощупывал его. Ничего не предлагал, просто слушал и сверял с тем, что рассказал Сашка. Барон осторожничает — говорит правильные вещи, но глаза бегают. Надо разобраться, зачем Султану понадобился именно этот участок, да и нужен ли он ему на самом деле.

Оля замолкает. Сидит, теребит край одеяла, и я вижу, что она хочет сказать что-то ещё, но не решается.

— Тебя что-то беспокоит, солнце? — спрашиваю и сажусь перед ней на корточки.

— Наталья сказала, что у меня срок два-три месяца, — говорит Оля и поднимает на меня глаза. — Она пятерых родила, Сева. Она такие вещи видит.

— Думаешь, Скорпион ошибся?

— Мы с тобой… — она запинается. — Брачная ночь была меньше месяца назад. Не сходится. Либо она ошибается, но с её опытом и моими изменениями, ты же сам видишь… либо я забеременела раньше, чем мы думали.

Сажусь рядом с ней на кровать и приобнимаю её за плечи.

— Солнышко, ну мало ли что баронесса решила по внешним признакам. Это не врачебный осмотр, а Клац тебе столько сладостей таскает, немудрено, что ты слегка округлилась.

— Сева, — жена берёт мою руку и кладёт себе на живот. — Посмотри на меня. Я за ночь раздалась так, будто уже третий месяц. Чай вскипятила взглядом. Утром от меня жар шёл, как от печки. Это не нормально!

— Ну так и беременность у тебя ненормальная, Скорпион предупреждал нас, что будет много странностей.

— А если срок действительно больше, — продолжает она тихо, — то ритуал прошёл позже зачатия. И тогда… может ли быть, что в малыше две души? Как у тебя?

Вот оно. Она думала об этом весь вечер, пока дремала у меня на плече. Скорее всего и вовсе не спала в машине.

— Скорпион не мог ошибиться, — говорю и сжимаю её руку. — Он же бог, Оленька. Он знал, когда привязывать душу. Если бы что-то пошло не так, он бы предупредил. Или вовсе не стал бы действовать.

— Ты уверен?

— Уверен, — киваю. — Но для спокойствия — давай внепланово вызовем лекаря. Пусть осмотрит тебя, подтвердит или опровергнет срок. Тогда будем знать точно, а не гадать по словам баронессы, которая пятерых родила, но врачом от этого не стала.

Она выдыхает и кивает.

— Ладно. Когда будет удобно?

— Что за вопрос? Сейчас, разумеется.

Достаю мобилет и набираю номер лекаря. Трубку берут после третьего гудка.

— Терентий Михайлович, добрый вечер. Граф Скорпионов беспокоит. Мне нужен осмотр супруги по беременности. Когда вы сможете приехать?

Короткий разговор. Договариваемся на одиннадцать.

— Завтра утром, — говорю Оле, убирая мобилет. — Всё выясним. А пока — спать, тебе надо отбросить все негативные мысли и просто отдохнуть.

Укладываю её, укрываю одеялом. Сам падаю рядом — мне тоже не помешает прочистить мозги. Гашу лампу. В темноте чувствую жар от тела Оленьки, но он мягкий и даже приятный. Разве может что-то идти не так, раз ей стало лучше?

Засыпаю не сразу. Прокручиваю в голове идею, что у малыша может быть две души, но быстро отбрасываю эту мысль. Разве Оля не заметила бы задержки в пару месяцев? Что за бред.

Нет, конечно, всякое бывает, но она здоровая и молодая женщина, точно не проморгала бы залёт.

Затем переключаюсь на разговор с бароном и слова баронессы, но Олины страхи перевешивают. Если срок действительно больше — это меняет расклад. Но я верю в Скорпиона. Бог, который выторговал у небытия душу для нерождённого ребёнка, не мог допустить такой ошибки.

Надо бы и с ним поговорить, если лекарь подтвердит наши опасения.

Утром еду на встречу с Каракуртовым. Он ждёт в приёмной охотничьей управы. Встаёт, когда я захожу и тянет руку.

— Ваше сиятельство, рад наконец-то…

— Садись, — говорю и сажусь сам.

Он почти без предисловий начинает:

— Всеволод Алексеевич, у меня к вам предложение. Есть участок — тридцать седьмой, в районе Старого Карьера. Мой отряд мог бы закрыть его полностью, если вы дадите нам приоритет. Мы там уже работали, потери будут минимальные, а выход по макрам — вдвое больше, чем…

— Стойте, — прерываю его сразу, как понимаю, чего он добивается.

Он замолкает.

— Господин Каракуртов, — говорю, глядя ему в глаза. — Распределение участков — это компетенция барона Кабанского. Он мой главнокомандующий. Если вам нужен конкретный участок — идите к нему, объясняйте, обосновывайте. Но не пытайтесь прыгать через его голову ко мне.

— Я пытался, — начинает он, — но Кабанский…

— Встреча окончена.

— Ваше сиятельство, послушайте…

— Я сказал — окончена. Вопросы по участкам решайте с бароном. Не пытайтесь шагнуть выше его головы. Когда я брал на себя ответственность за охотничьи отряды, я сразу сказал, что у нас система и чёткая иерархия. Я ясно выражаюсь?

Он сидит секунду, потом кивает и выходит. Вижу, что он злится, но проглатывает.

В машине достаю мобилет и звоню Давиду.

— Что за ерунда с Каракуртовым? — начинаю сразу.

— Он приходил ко мне трижды за последнюю неделю, — отвечает Кабанский. — Просит тридцать седьмой участок. Я отказал, потому что там уже работает пятый отряд. Но он настаивает, и я решил, что дело не в макрах. Начал внутреннее расследование, но точных результатов ещё нет, поэтому не стал тебя грузить.

— Выясни, что там за участок такой волшебный и почему он вцепился именно в него.

— Как будут результаты — сразу доложу.

— И ещё, Давид. Свяжись с нашим человеком в администрации, пусть пробьёт по своим каналам, правда ли барон Лопухин оформляет сделку по квартире в Москве. Мне нужно подтверждение.

— Понял. К вечеру будет.

Возвращаюсь домой. Оля сидит в нашей спальне на кровати, лекарь уже ушёл. По её лицу не могу ничего прочитать — она смотрит перед собой с таким выражением, будто пытается сложить что-то в голове, но оно никак не складывается.

— Ну? — спрашиваю с порога.

— Терентий Михайлович провёл какие-то магические анализы. Он говорит, что срок такой, как и должен быть… Но при этом плод находится на уровне примерно шести недель, — тихо рассказывает Оленька.

— Это как так? — сажусь рядом.

— Беременность недавняя, но ускоренная. Он не смог объяснить, почему, — на глазах у Оли выступают слёзы.

— Тише, тише, — обнимаю её. — Всё в порядке, не надо паниковать. Это объясняет, почему твоё тело так быстро меняется. А то, что лекарь не смог объяснить, это тоже нормально. Всё дело в воздействии Скорпиона. Я с ним поговорю, обещаю.

— А две души? — Оля смотрит на меня.

— Лекарь что-нибудь необычное нашёл?

— Нет. Сказал, что всё в норме. Несмотря на аномалию, плод развивается хорошо, сердцебиение ровное, никаких магических странностей тоже нет.

— Вот и ответ. Если бы в малыше были две души, лекарь бы увидел. А со Скорпионом я поговорю, обещаю. Спрошу у него совета.

Ольга молчит, потом выдыхает и кладёт голову мне на плечо.

— Ладно, — говорит тихо.

Целую её в макушку и оставляю отдыхать. Мне ещё есть чем заняться сегодня.

Иду в кабинет. К вечеру приходит подтверждение от Давида — Лопухин действительно внёс задаток за квартиру в Замоскворечье. Откуда у обедневшего барона такие деньги — вопрос, на который я уже знаю ответ.

Спускаюсь к Оленьке. Она в кабинете — пишет что-то в тетради, поднимает голову, когда я захожу.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю с порога. — Составь дарственную на земельный участок барона Лопухина. На моё имя.

Оля откладывает ручку и смотрит на меня.

— Дарственную? Не договор купли-продажи?

— Именно так.

— Сева, это… — она прищуривается. — Ты ведь понимаешь, что дарственная — это добровольный акт? Если он подпишет её под давлением, это можно оспорить.

— Можно. Если есть кому оспаривать и есть деньги на адвоката. У Лопухина нет ни того, ни другого. К тому же я не собираюсь его грабить. Я собираюсь показать ему, что врать мне — плохая идея. А потом мы договоримся по-человечески.

Оля несколько секунд смотрит на меня, потом кивает и берётся за чистый лист. Через пятнадцать минут документ готов. Я целую жену в макушку, забираю бумагу и спускаюсь вниз.

Кабанский ждёт у машины. Рядом — Цыпа в полной боевой готовности, руки в карманах. И ещё один человек — Пётр Ильич Горшков, нотариус, которого Давид нашёл по моей просьбе. Невысокий, в очках, с портфелем. Жмёт мне руку коротко, без лишних слов.

— Едем к Лопухину, — говорю, забираясь внутрь.

Скоро мы прибываем на место. Барон открывает дверь сам. Видит меня, за моей спиной — Давида, Цыпу и незнакомого ему человека с портфелем. Лицо у него вытягивается.

— Ваше сиятельство, — начинает он. — Я не ожид…

— Знаю, — говорю и прохожу мимо него в дом. — Идёмте в кабинет, Дмитрий Фёдорович. Разговор будет серьёзный.

Он ведёт нас по коридору. Дети где-то наверху — слышен топот и голос няни. Кабинет у Лопухина маленький, с одним окном и потёртым ковром. Я нарочно сажусь за его стол, на хозяйское место. Давид и Цыпа встают у двери. Нотариус устраивается на стуле у стены, раскрывает портфель и достаёт свои принадлежности.

Лопухин садится напротив, и руки у него чуть подрагивают.

— Дмитрий Фёдорович, — говорю, положив дарственную на стол перед собой. — Вчера вы мне сказали, что держитесь за родовую землю. Что деды здесь жили. Что восстанавливать будете.

Он кивает.

— А ваша жена по секрету рассказала моей супруге, что вы уже внесли залог за квартиру в Москве. Откуда деньги, барон?

Лопухин бледнеет. Его взгляд мечется от меня к Давиду и обратно, потом цепляется за нотариуса. Горшков сидит спокойно и делает вид, что ничего не слышит.

— Ваше сиятельство, я…

— Не врите мне, Дмитрий Фёдорович. Вы уже один раз соврали. Второго шанса не будет.

— Султан, — выдавливает Лопухин, и голос у него садится. — Он заплатил мне за проверку.

— Какую проверку?

— Он хотел знать, как вы поведёте себя. Попытаетесь ли выкупить участок, предложите ли защиту вместо выкупа. Или просто надавите. Ему нужно было понять, какой вы человек в деле.

— Ну надо же, — откидываюсь в кресле. — Тестовое задание. И вы согласились?

— У меня пятеро детей, ваше сиятельство, — Лопухин смотрит мне в глаза, и я вижу, что ему стыдно. — Крыша в поместье течёт, денег нет. Султан предложил тридцать тысяч просто за то, чтобы я посидел и послушал, что вы скажете. Я не мог отказаться.

Понимаю его. Не одобряю, но понимаю.

— Вот что мы сделаем, — говорю и пододвигаю к нему дарственную. — Вы подпишете это.

Он читает. Поднимает глаза.

— Дарственная? Вы забираете участок?

— Я забираю участок, — киваю. — А вы получаете две недели, чтобы собрать вещи и спокойно переехать в свою московскую квартиру. Без скандала, без позора. Скажете жене, что договорился с графом на хороших условиях. Султану — ни слова.

— Но если он узнает…

— Я сказал — ни слова. Это не просьба, — с нажимом повторяю я.

Лопухин смотрит на документ. Потом на меня. Потом на Горшкова, который ждёт с печатью наготове. Вздыхает и подписывает.

Горшков тут же подходит к столу, заверяет документ своей печатью, расписывается как свидетель. Дарственная обретает полную юридическую силу прямо здесь, за этим столом.

— Две недели, — повторяю, забирая заверенную бумагу. — Удачи в Москве, Дмитрий Фёдорович.

Выходим. Не успеваем проехать и половину пути, как мобилет в кармане начинает вибрировать. Достаю, смотрю на экран. Ну конечно.

— Какого хрена ты творишь⁈ — орёт Султан в трубку. Я даже отодвигаю мобилет от уха.

— Выбрать Лопухина было плохой идеей, — говорю спокойно. — Он не умеет держать язык за зубами.

— Ты забрал у него землю! Я тебя просил разобраться, а не…

— Ты просил объяснить ему популярно. Я объяснил. Популярнее некуда.

Тяжёлое дыхание в трубке.

— Мы так не договаривались, — цедит Султан.

— Перезвоню утром, — говорю и кладу трубку.

Мобилет тут же начинает звонить снова. Сбрасываю. Снова звонок. Сбрасываю. Ещё. Выключаю звук и убираю мобилет в карман.

Давид, который сидит рядом, наблюдает за мной с интересом.

— Что задумал? — спрашивает он.

Откидываюсь на спинку сиденья. За окном машины мелькают деревья, тёмные на фоне сумеречного неба.

— Султан не просто так подсунул мне Лопухина, — говорю. — Он проверял, как я буду действовать. И он злится, потому что я разобрался с делом быстрее, чем он рассчитывал.

— И?

— И теперь у него два варианта. Первый — разорвать контакт и идти против меня открыто. Второй — принять, что я не тот, кого можно проверять, и начать разговаривать всерьёз. Ему невыгоден первый вариант — он бы тогда не звонил мне, а просто действовал. Значит, он выберет второй. Но ему нужно время, чтобы остыть и это понять.

Давид усмехается.

— А если не остынет?

— Остынет. Люди вроде Султана умеют считать. Он посчитает и поймёт, что я ему нужен больше, чем он мне. Особенно сейчас, когда из Москвы приехал куратор, который тоже хочет с ним встретиться.

— Ты про запись?

— Именно. Пересмешников ищет выход на Султана по приказу Рыкова. Если Султан узнает, что Москва хочет его использовать — а он узнает, потому что такие вещи всегда всплывают — ему понадобится союзник на месте. И лучше пусть этим союзником стану я, чем Пересмешников.

Давид кивает и замолкает. Едем молча.

Я уже знаю, как выкрутиться из ловушки, которую мне готовит Султан. Осталось дождаться утра.