Просыпаюсь от жара и не сразу понимаю, что это не я.

Оля лежит рядом, раскинув руки в стороны, одеяло сбилось к ногам, и от её тела идёт такое тепло, будто рядом со мной работает печка. Лоб мокрый, шея блестит от испарины, но при этом на лице — улыбка.

Первая мысль — температура. Прикладываю ладонь к её лбу, и Оля тут же открывает глаза. Смотрит на меня снизу вверх, щурится от утреннего света.

— Ты горишь, — говорю.

— Неа, — она потягивается, как кошка. — Мне хорошо. Вообще отлично.

— Точно?

— Угу, — она кивает и улыбается ещё шире.

— Уверена? — смотрю на неё с недоверием. — Может, врача?

— Сева, я серьёзно. Мне давно так хорошо не было, — она садится и скидывает с себя остатки одеяла. — Ни тошноты, ни головокружения. Даже спина не болит.

Опускаю глаза и искренне задираю брови, заметив, как её тело изменилось. Грудь налилась, руки чуть округлились. Беременность ей определённо идёт, формы стали ещё более женственными, и я невольно задерживаю взгляд и, кажется, даже облизываюсь.

Оля перехватывает мой взгляд и опускает глаза.

— Это ещё что такое? — ахает она и хватается за бока. — Ничего себе меня разбарабанило! Сева, это за одну ночь⁈

Смеюсь, наклоняюсь и целую её в макушку.

— Ты носишь нашего сына, солнышко. Твоё тело меняется, и это нормально. Тебе идёт.

Хотя я не уверен, почему всё происходит так быстро. Надо вызвать лекаря, пусть посмотрит.

— Тебе легко говорить, — бурчит она, поджимая губы. — А толстею я.

Оля тянет на себя одеяло, но я останавливаю её и прижимаю к себе:

— Ты прекрасна, — снова целую её, чтобы не могла возмущаться.

— Ну всё-всё! Я даже не умылась.

Фи… когда это меня смущало? Ну и, разумеется, мы задерживаемся в постели подольше — грех не воспользоваться тем, что жена чувствует себя отлично.

В столовую спускаюсь в приподнятом настроении. Такого давно не случалось — чтобы утро начиналось без плохих новостей или срочных вызовов. Просто завтрак, просто кофе, просто тишина.

Оленька появляется чуть позже. Я встаю, отодвигаю ей стул, помогаю сесть. Она плюхается и сразу же тянет булочку из корзины. Ест с аппетитом — тоже впервые за последнюю неделю.

Обычно по утрам её мутит от одного запаха еды, а сейчас она намазывает масло на хлеб и запивает молоком. Смотрю на неё и думаю, что вчерашний контакт с Алисой, возможно, дал ей не только свечение, но и какой-то заряд, который временно снял симптомы. Надо будет понаблюдать и посоветоваться с кем-то сведущем в этой области.

Дверь в столовую открывается, и заходит Кабанский. Давид при параде, идеально выбрит, только под глазами круги, будто пару дней не ложился спать.

— Доброе утро, граф, — кивает он мне, потом Оле. — Госпожа.

— Садись, выпендрёжник, — смеюсь. — Кофе?

— Не откажусь.

Наливаю ему из кофейника, он делает глоток, прежде чем начать доклад. Потом отодвигает чашку и начинает:

— Короче, третий и пятый отряды полностью укомплектованы. Шестой пока на две трети, но к концу недели доберём. Учения провели позавчера, результаты неплохие, хотя по стрельбе ещё подтягивать надо. Отчёт на столе в кабинете.

— Смотрю, тебе должность пришлась по душе.

— Есть такое, — улыбается Давил.

— Что ещё?

— Каракуртов, — Кабанский смотрит на меня и слегка морщится. — Ты обещал с ним встретиться. Я назначу на завтрашнее утро, если устроит.

— Устроит. Что он хочет-то по итогу?

— Пока неясно, но активничает, даже лишку, как по мне. Рвётся на приём, как будто у него зад горит. Мне толком не объясняет. Но, думаю, лучше выслушать и понять, чего он добивается.

Киваю. Ладно, встречусь и послушаю его. Есть у меня мысли, что ему надо, но решаю послушать, а только потом делать выводы. Вдруг, я зря не верю в некоторых людей.

Успеваю доесть завтрак и выпить кофе. Поднимаюсь из-за стола и тут в кармане вибрирует мобилет.

Смотрю на экран. Номер не подписан, но я узнаю его мгновенно. Пальцы чуть сжимаются на корпусе.

— Давид, спасибо, — говорю. — Обсудим позже.

Кабанский понимает без лишних слов, кивает Оле и выходит, мы с ним перетрём позже. Я целую жену в щёку.

— Мне надо ответить. Я скоро.

— Это он? Да? — моя малышка сразу же догадывается, а на её лице появляется недовольство.

Киваю и поднимаюсь в кабинет, закрываю дверь и только тогда принимаю вызов.

— Слушаю.

— Какого хрена, Скорпионов, — голос Султана звучит недовольно. — У меня есть для тебя дело, а ты трубку не берёшь.

Усмехаюсь про себя, у-у, кто-то разозлился. Ничего, ему полезно.

— Неужели передумал? Понял, что просто так опрокинуть меня не получится?

Тишина в трубке висит недолго, видать, просто дух переводит.

— Я обдумал ситуацию, — говорит он наконец спокойным голосом. — И решил, что ты в союзниках — лучше, чем во врагах. Давай работать.

Ну конечно, а я такой идиот и повёлся. Тут явно что-то нечисто. Прекрасно помню, как Щеглов, когда я на встрече был под видом бандита, обмолвился о том, что меня собираются подставить.

А запись из конторы Пересмешникова до сих пор крутится в голове — Щеглов ещё поможет, прежде чем отправится на корм рыбам. Да и москвич рьяно требовал встречи с Султаном. Уже обсудили, как меня подставлять будут? Или Султан решил против пришлых попереть?

Но пока что мне выгоднее играть в партнёра, так что буду наблюдать.

— Что за дело? — спрашиваю.

— Барон Лопухин. У него участок, который мне нужен. Съезди к нему, объясни популярно, что пора расставаться с землёй. Пусть подпишет договор, получит выплату и уберётся. По-хорошему.

— А то что? — решаю сразу границы узнать.

— Будет по плохому, — бурчит Султан. — Ты ведь и сам прекрасно знаешь, чем подобные дела заканчиваются.

— Присылай данные, — говорю. — Вечером смотаюсь.

Кладу трубку. Через полминуты на мобилет приходит сообщение — имя, адрес и краткая справка. Читаю, запоминаю и иду искать Сашку.

Нахожу его на заднем дворе — гвардеец чистит оружие небольшим, разложив перед собой тряпки и масло. Работы с прослушкой у него прибавилось, редко теперь можно встретить его вот так во дворе.

— Сашка, дело есть, — сажусь напротив.

Он тут же откладывает ствол.

— Слушаю, господин.

— Пошерсти по нашим записям, и кого-нибудь из ребят отправь в город — пусть пробьют барона Лопухина. Семья, финансы, долги, связи. Всё, что найдут.

— Когда нужно?

— К обеду. Встреча вечером.

— Сделаю, — кивает он и уходит.

А я располагаюсь в гостиной и до обеда занимаюсь бытовыми делами — подписываю бумаги по кондитерской, отвечаю на письма, разбираюсь с поставкой макров для нового клиента.

Обычная рутина, которая занимает голову ровно настолько, чтобы не думать о Султане каждую минуту.

Иногда отвлекаюсь на супругу. Оленька сегодня как другой человек. Ходит по дому легко, улыбается, даже пытается помочь на кухне, пока повариха её не прогоняет. Слуги, как только поняли, что у нас будет маленький, взялись опекать её.

Оле, конечно, не нравится, но я тоже против того, чтобы она перенапрягалась. Наблюдаю за ней и радуюсь, но мысль, что это не может быть просто так, не оставляет. Такие резкие улучшения при её беременности — не норма. Но пока она счастлива, а я не хочу портить ей день.

К обеду из своей комнаты выходит Алиса или Василиса, даже не знаю, как лучше её теперь называть. Я замечаю её в дверях столовой — она стоит, держась за косяк, осторожно оглядывая помещение. Выглядит лучше, чем вчера, — синева под глазами ушла. Но главное — глаза.

— Присаживайся, — говорю, отодвигая стул для неё.

Она садится, берёт ложку и смотрит на тарелку с супом так, словно пытается вспомнить, что с ней делать. Потом начинает есть — медленно, аккуратно. Не могу даже представить, как ей сейчас тяжело.

Она старается не выдавать себя, держит лицо, но я замечаю, как её пальцы замирают на секунду, когда она тянется к семейному сервизу. Ей тяжело играть роль Алисы, когда внутри просыпается Василиса, — это как носить чужую одежду, которая вдруг стала на два размера меньше.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, когда Оля выходит за десертом.

Алиса поднимает на меня глаза.

— Лучше, — говорит она. — Я впервые за долгое время проспала до утра и не вставала.

— Это хорошо, — киваю.

Маленькая победа, но она многое значит для моей матери, да и для нашего рода тоже. Кто знает, что случится, когда станет известно о том, что Василиса выжила в том пожаре…

— Спасибо тебе, — говорит она тихо. — За всё.

— Я рад, что ты вернулась. Обещаю, твой облик мы тоже вернём.

Она лишь кивает, а на её глазах появляются слезинки. Стираю их и думаю о том, что жаль — это не моя мать. Свою я давно потерял…

Но для прошлого владельца моего тела и его матери я могу сделать маленькое чудо. И скоро её настоящий сын вернётся в этот мир, маленький и новый, и тогда, может быть, всё встанет на свои места.

— Отдыхай, — говорю. — Если что-то понадобится — Клац рядом.

Не успеваю договорить, как краб влетает в столовую с тарелкой вкусняшек, а следом за ним идёт Оленька и несёт ещё одну тарелку. Алиса смеётся, а я решаю подняться к кабинет.

Сашка уже ждёт — стоит у стола с блокнотом.

— Докладывай, — входим внутрь, где я сразу падаю за стол и приглашаю гвардейца сесть напротив.

— Барон Дмитрий Фёдорович Лопухин, — начинает Сашка. — Тридцать восемь лет. Женат, пятеро детей. Поместье к юго-западу от нас, примерно тридцать минут езды. Род старый, но давно обедневший. Денег почти нет, земля запущена, дом нуждается в ремонте — крыша течёт, восточное крыло закрыто. Ничем не примечательный, таких баронов по Крыму — десятка два.

Я и не сомневался, что там нет ничего уникального, но Султан по какой-то причине не смог забрать его землю, а может, не захотел. Или интерес проснулся только сейчас?

— Долги? — спрашиваю.

— Есть, но небольшие. Скорее он просто живёт впритирку. Жена ведёт хозяйство, прислуги минимум, няня одна на пятерых.

— Почему не продаёт поместье?

— Вот это интересно, — Сашка листает блокнот. — По нашим данным, ему уже делали предложения. Дважды за последний год. Оба раза отказал. Причину не объяснил. При этом деньги ему нужны позарез, это видно невооружённым глазом.

Задумываюсь. И не таких ломали, но я не планирую этого делать. Есть идея получше.

— Спасибо, Саш. Свободен.

Он уходит, а я иду к Оленьке.

Нахожу её в нашей спальне — она сидит перед зеркалом и рассматривает себя с таким выражением, будто видит впервые. Хотя с такими формами, может и впервые.

— Солнышко, — говорю с порога. — Раз ты себя отлично чувствуешь — готовься. Вечером поедем в гости.

Она оборачивается.

— В гости? К кому?

— Барону Лопухину, он наш сосед. Надо познакомиться, прощупать обстановку. Мне нужно понять, что у него за ситуация и почему он упирается, когда ему предлагают деньги за землю.

— И я тебе нужна, чтобы?.. — она приподнимает бровь.

— Ты мне нужна, чтобы поговорить с баронессой. Женщины друг другу рассказывают то, что мужьям даже в голову не придёт. А ты умеешь разговорить кого угодно.

Оля розовеет. Отворачивается к зеркалу, но я вижу, что ей приятно. Коротко рассказываю, чем живёт барон и его семья.

— Я могу спросить про хозяйство, — говорит Оленька. — Про детей. Женщина с пятью детьми обязательно начнёт жаловаться или хвастаться, и по ходу разговора проболтается о чём-нибудь полезном.

— Действуй как считаешь нужным. Я тебе полностью доверяю. Ты умная и сообразительная, уверен, баронесса запоёт как соловей, — целую Олю в макушку, а она отмахиваетсяя он меня.

Краснеет ещё сильнее, встаёт и целует меня в губы.

— Спасибо, — говорит тихо. — Для меня это важно, что ты так считаешь.

— Я не считаю. А знаю.

Она улыбается и сразу же начинает перебирать платья в шкафу, а у меня дела. Даже рад, что мне для того, чтобы выглядеть безупречно надо только побриться и надеть костюм, который выбрала супруга или Евграфыч.

Кстати, о нём…

Спускаюсь вниз и нахожу Евграфыча.

— Отправь записку барону Лопухину. Граф Скорпионов с супругой нанесут визит сегодня вечером. Пусть не волнуется — визит дружеский.

— Что-то серьёзное? Может, надо заранее предупредить о цели визита?

— О, просто знакомство, — улыбаюсь. — Прощупаю почку, так сказать.

Дворецкий мигом отправляется выполнять, а я продолжаю работать.

А вечером, когда выхожу из машины и открываю дверь супруге, рассматриваю особняк. Поместье Лопухина выглядит именно так, как описывал Сашка, — старый дом, местами обшарпанный, но ухоженный.

Забор подновлён недавно — доски свежие, краска ещё пахнет. Двор чистый, но видно, что руки до всего не доходят: у сарая покосилась дверь, водосток отошёл от стены. Денег барону не хватает сто процентов, но он всё равно упирается. Почему?

Нас встречают у крыльца. Барон Лопухин — невысокий, крепкий мужчина с рыжеватыми усами. Жмёт мне руку и трячёт её, причитая, как рад знакомству.

— И я рад, — улыбаюсь и представляю супругу.

Баронесса кудахчет, а потом бросается обнимать Олю, будто они знакомы сто лет. Жена обескуражена, я удивлён. Это тут местный добряк живёт, который до последнего будет топить за корни и родовое имение или всё куда сложнее?

Расслабляться точно нельзя.

— Проходите, проходите, — суетится Лопухин. — Наташа, накрывай.

Стол небогатый, но всё сервировано как надо — домашний хлеб, солёные огурцы, картошка, мясо. Садимся, я замечаю, что приборы разномастные, а скатерть заштопана в двух местах. Но всё чистое и с достоинством, как у людей, которые бедны, но не сломлены.

Пока склоняюсь к первому варианту — Лопухин гордый, вот и не продаёт.

— Чем обязаны, ваше сиятельство? — спрашивает барон, когда мы приступаем к еде.

— Решил познакомиться с соседями, — говорю. — Я теперь глава охотничьих отрядов Крыма и хочу знать, кто живёт рядом. Может, помощь нужна, может, союзник.

— Мы люди простые, — Дмитрий Фёдорович разводит руками. — Какие из нас союзники.

— Каждый человек — союзник, если с ним по-человечески. Как дела с поместьем? Я слышал, непросто сейчас.

Лопухин жуёт кусок хлеба, но видно, что думает.

— Непросто, — соглашается он. — Но мы держимся. Земля наша, родовая. Деды ещё здесь жили.

Он вздымает кулак и улыбается, но быстро садится прямо и продолжает свой ужин.

— Слышал, вам предлагали продать имение.

Он смотрит на меня быстро — оценивающе. Потом расслабляется и отммахивается.

— Предлагали. Отказал. Не хочу чужих на своей земле.

— Понимаю, сам был на вашем месте.

Думаю, здесь уже каждая собака знает о том, что мне не дают спокойно жить и то одни, то другие пытаются заграбастать моё имущество.

— Если вам угодно, граф, — он чуть понижает голос, — давайте после ужина пообщаемся в кабинете. Есть о чём поговорить, а наши прелестные дамы не будут скучать из-за мужских разговоров.

Киваю. Оля ловит мой взгляд, и я чуть заметно подмигиваю ей. Она тут же улыбается и включается в игру, полностью перетягивая на себя внимание баронессы.

* * *

Гостиная поместья Лопухиных

Мужчины уходят, и Ольга остаётся с баронессой Натальей. Из соседней комнаты выбегают дети — трое, разного возраста, от малышки лет трёх до мальчика лет восьми.

Няня — пожилая женщина с замотанными в пучок волосами — хватает за руку среднего, который уже тянется к вазе с вареньем.

— Марш в детскую! — шипит та. — Мама занята!

— Пусть побегают, — отмахивается Наталья.

Ольга смотрит на детей и чувствует, как что-то тёплое поднимается в груди. Скоро и рядом с ней будет бегать её сын. Маленький, шумный, с чумазыми руками и бесконечными вопросами.

Она кладёт ладонь на живот и ловит себя на мысли: чувствует ли он уже что-нибудь? Душа уже вселилась в тело? Он ведь не обычный ребёнок — в нём будет душа прошлого графа Скорпионова.

Сева объяснял, что душа привязывается не сразу, но Ольга надеется, что уже. Что он уже слышит её, чувствует её любовь.

— У вас скоро пополнение? — спрашивает Наталья, проследив её взгляд.

Ольга тут же убирает руку с живота.

— Заметно?

— Когда пятерых родила — такие вещи видишь сразу, — улыбается баронесса. — Месяца два-три, верно? Все признаки на лице — кожа светится, губы ярче. Тошнота по утрам есть? Мне повезло, не тошнило…

Наталья продолжает говорить, а Ольга моргает. Два-три месяца? Срок гораздо меньше. Они с Севой… брачная ночь… нет, это невозможно. Или возможно? А что если всё случилось раньше?

— Да, тошнота была, — говорит Оля еле взяв себя в руки. — Сильная.

— Первый триместр — самое тяжёлое, — кивает Наталья. — Потом будет легче, голубушка.

Ольга кивает, но мысли уже в другом месте. Если срок больше, чем она считала, — то ребёнок зачат раньше. А ритуал прошёл позже. И тогда… не будет ли в малыше двух душ? Как было в Севе? Одна — их сына, другая — прежнего графа? Её пальцы холодеют.

— Чай будете? — спрашивает Наталья.

— Да, спасибо, — кивает Ольга, напрочь забыв, зачем она здесь.

Теперь все её мысли только об одном — когда на самом деле она зачала малыша, и всё ли с ним будет в порядке?