Дверь в гостиную открывается раньше, чем я успеваю что-то сделать.

Оля останавливается на пороге. Смотрит на Алису в кресле — голова запрокинута, руки безвольно лежат на подлокотниках, под глазами синева. Лицо у Оли меняется мгновенно, и я уже поднимаюсь с дивана, но она оказывается быстрее.

— Сева! — восклицает она, и в голосе столько страха, что теряюсь на секунду.

Что моя жена подумала, для меня остаётся загадкой. Но за долю мгновения Оленька оказывается у кресла, уже берёт Алису за руку, прежде чем я успеваю пройти через комнату.

— Всё хорошо, — говорю, подходя. — Я дал ей антидот. Она просто спит, с ней ничего не случилось.

Оленька с лицом, на котором отражается вселенское горе, уже сжимает пальцы Алисы и наклоняется к её лицу, проверяет дыхание.

— Бедняжка, — шепчет Оля и поджимает губы, но в ту же секунду что-то происходит.

Не уверен в том, что именно, но Алису начинает трясти — мелко, как от озноба. Потом сильнее, так что голова падает на плечо.

Остаток комнаты преодолеваю моментально, а руки Оли к тому времени вспыхивают в свечении. Не ярко — тихий золотистый свет, который идёт из-под кожи изнутри, как угли под тонким слоем пепла.

— Какого хрена? — тянусь к ладони супруги, а Оля смотрит на свои руки.

Я замечаю, как напрягаются её пальцы, как она дёргает кистями — но ничего не выходит.

— Я не могу её отпустить, — испуганно говорит она.

Лицо Алисы начинает светиться в ответ — слабо, волнами, от скул к вискам. Черты плывут, как отражение в воде, в которую бросили камень. Под привычными чертами проступает что-то другое — размытое, почти узнаваемое — и тут же уходит обратно.

Я без раздумий вклиниваюсь между ними. Хватаю Олину руку двумя своими и тяну — связь не рвётся, я чувствую её как физическое сопротивление. Напрягаюсь и изо всех сил гоню энергию через кольцо в точку их соприкосновения — и тогда отпускает. Резко, с отдачей, Оля отшатывается, а я тут же подхватываю её под локоть.

Это всё — ребёнок, я уверен в этом почти на сто процентов. Душа Севы-младшего внутри Оли тянется к Алисе, к родовой магии, которую чувствует через кровь. А сила Сольпуги, после того, как я собрал кольцо, усиливает тягу многократно, да и Алиса сама её источник, пусть даже спящий.

Оля не виновата. Она просто оказалась проводником между ними. Но я не могу допустить перегруза ни жены, ни малыша — слишком большая ответственность. Мы согласились привести в этот мир душу, которую сами же и выбрали.

Такое непросто провернуть, ребёнок ведь получает душу не сразу в момент зачатия, так что у Скорпиона вышло привязать Севу-младшего к новому телу. И наша задача сделать всё, чтобы он родился здоровым, как бы дико это ни звучало.

— Идём, — говорю.

— Подожди, я хочу помочь, — Оленька снова протягивает руку к Алисе.

Думаю, её неосознанно манит эта связь.

— Солнце моё, — улыбаюсь и прижимаю к себе жену. — Идём, тебе надо отдохнуть. Обещаю, с Алисой всё будет хорошо.

Веду супругу по коридору в спальню, усаживаю на кровать. Зажигаю макровую лампу на тумбочке. Оля сидит, смотрит на свои руки — свечение погасло, осталась только чуть более розовая, чем обычно, кожа на ладонях.

Сажусь на корточки перед ней и заглядываю в серьёзные глаза. Она долго смотрит, затем приподнимает одну бровь.

— Мне впервые за неделю не тошнит, — говорит она внезапно. — Совсем. Ни капли. Сева, я чувствую себя нормально. Первый раз за всю беременность. Позволь мне хотя бы…

— Нет.

— Ты даже не дослушал.

— Дослушал, — беру её руку и целую пальчики. — Ты не понимаешь, что только что произошло. Я сам не до конца понимаю. Ты не могла отпустить руку Алисы. Свет шёл из тебя, Оля — не из Алисы, из тебя. Это значит, что внутри тебя сейчас такая концентрация магии, что ты сама не контролируешь, что выходит наружу. Ты стала каналом, даже не заметив этого.

Она молчит. Смотрит на меня внимательно — так, как смотрит, когда хочет найти в моих словах лазейку.

— А вдруг это поможет Алисе? — начинает она.

Наверняка поможет. Но есть одно большое и слишком жирное «но», с которым я не намерен мириться.

— Ты моя жена, — говорю. — Ты носишь нашего сына. Который к тому же с большим трудом получил второй шанс на нормальную жизнь, где его будут любить.

— Но… — она поджимает губы.

— Это не просто беременность, солнышко. Я не знаю прецедентов. Никто не знает. И пока я не разберусь, что происходит, я не хочу, чтобы ты была рядом с Алисой. Я не готов рисковать твоей жизнью, как и жизнью Севы. Своей новой жизнью я обязан вам двоим и не позволю вам пострадать.

Она долго смотрит на меня. Потом вздыхает.

— Ну да, — она опускает глазки, — ты даже с богом из-за этого поссорился. Не стоит рисковать…

— Именно, — поднимаюсь и коротко целую её в лоб.

— Ты мне потом всё расскажешь! — требует она, цепляясь пальчиками в мой ркукав. — Всё, что узнаешь. Обещай.

— Обещаю. Ты обо всём узнаешь первой.

Укладываю Оленьку в постель и укрываю её одеялом. Она не сопротивляется, только сильнее закутывается в одеяло и смотрит вслед, когда я выхожу и прикрываю дверь.

Спускаюсь и вхожу в гостиную. Алиса всё ещё в кресле, в той же позе. Дыхание ровное, цвет лица чуть лучше.

Подхожу, наклоняюсь и беру её на руки — она лёгкая, почти невесомая, руки безвольно свешиваются вниз. Несу по коридору в кабинет. Укладываю на диван, подкладываю подушку, накрываю пледом с кресла. Запираю дверь изнутри на ключ.

Сажусь напротив и жду. Сейчас это всё, что я могу. Зелье должно подействовать, тогда можно будет сказать, как быть дальше.

За окном темнеет. Сначала серые сумерки, потом чернота, потом в окне — только уличный фонарь и кусок мокрой ветки. Я не зажигаю свет. Сижу в полутьме, слушаю, как дышит Алиса — ровно, глубоко.

Слышу, как в коридоре кто-то проходит, как далеко хлопает дверь, как в соседней комнате Клац стучит своими клешнями. Наверное, снова притащил хозяйке что-нибудь вкусненькое.

А я пока думаю о том, что скажу, когда Алиса откроет глаза. Перебираю слова, отбрасываю, начинаю заново. Потом перестаю искать — какой бы порядок я ни придумал, она услышит то, что услышит.

Включаю лампу на столе и принимаюсь работать, кто знает, сколько понадобится времени, чтобы обезвредить зелье, которое она глотала годами…

Алиса открывает глаза около девяти утра.

Сначала просто смотрит в потолок. Потом пробует поднять голову, морщится и снова опускает. Я не двигаюсь и не говорю ничего.

— Воды, — просит она хрипло.

Наливаю из графина, подаю стакан. Она пьёт лёжа, немного проливает на подушку и даже не замечает. Ставлю стакан на стол и снова сажусь.

Алиса медленно садится — опирается на локоть, потом выпрямляется, щурится от слабости. Осматривает комнату, будто видит её впервые. Её взгляд плавает по столу, книжным полкам и останавливается на мне.

На её глаза наворачиваются слёзы, что поблёскивают в свете макровой лампы. Да, мой план сработал. Подхожу к Алисе почти вплотную и протягиваю руку.

Она смотрит на неё. Потом на меня — долго, несколько секунд, но всё же берёт.

— Здравствуй, мама, — говорю и улыбаюсь.

* * *

Контора Пересмешниковых, г. Ялта

Куратор приезжает без предупреждения — появляется в приёмной в половине седьмого, когда Анатолий Гаврилович уже надевает пальто. Секретарша докладывает таким голосом, что Пересмешников всё понимает прежде, чем она называет имя.

— К вам господин Рыков, — тяжело сглатывает девушка.

Пересмешников-старший моментально подпрыгивает с места и отпускает секретаршу домой — нечего уши греть. Этот человек не приходит просто так. Значит, ему что-то нужно и срочно.

Дверь открывается и в кабинет входит Игорь Савельевич — именно это имя он использует для поездок в Крым. Настоящего имени, увы, не знает никто. Ему чуть за пятьдесят, стрижка под машинку, костюм без единой складки.

Он входит в кабинет Пересмешникова так, будто гость здесь сам адвокат. Сначала осматривает стены, потом стол, потом бросает внимательный взгляд на окно. И только после этого смотрит на хозяина.

— Садитесь, Анатолий Гаврилович, — говорит Рыков и взглядом указывает на кресло.

Пересмешников от неожиданности плюхается обратно.

— Я принимаю дела, — говорит куратор, устраиваясь напротив. Кладёт папку на стол, но не открывает. — Полностью. Сипин оказался несостоятелен, и его ошибки обошлись нам слишком дорого. Вы это понимаете.

— Понимаю, — кивает Анатолий Гаврилович.

— Хорошо. Мне нужна встреча с Султаном. Организуйте.

Пересмешников выдерживает паузу, в его голове успевает пробежать сотня вариантов, зачем куратору эта встреча, прежде чем он отвечает.

— Это не в моей компетенции, — наконец выдыхает адвокат. — У меня нет прямого выхода, только через посредников, и даже они…

— Анатолий Гаврилович, — перебивает Рыков и смотрит на него не моргая. — Я не спрашиваю, есть ли у вас канал. Я говорю — организуйте встречу.

— Султан не отвечает на запросы. Он сам выходит на связь, когда посчитает нужным, — пытается отпереться Пересмешников.

— Тогда дайте ему понять, что мы заинтересованы во встрече, — Куратор открывает папку, листает, не глядя на собеседника. — Скорпионов показал себя слишком хорошо. Соревнование, объединение отрядов, история с губернатором — он прёт без оглядки и, к моему великому сожалению, пока побеждает. Идти на него в лобовую сейчас — это потери без гарантий результата.

— Но при чём здесь Султан? — брови Анатолия Гавриловича подпрыгивают на лоб.

— Султан имеет на него свои рычаги. Нам это будет полезно.

— Откуда вам…

— Нам известно многое. В Москве сидят не дураки, вы же понимаете, что невозможно столько лет оставаться незамеченными, действуя бездумно.

— Да, но у Султана собственные интересы, — говорит Пересмешников осторожно. — Он не будет работать в нашу пользу просто так.

— Никто не работает просто так, — Рыков закрывает папку. — Найдите выход на него. У вас неделя.

Пересмешников смотрит сквозь стол. Кивает.

— Хорошо.

Куратор встаёт, берёт папку и идёт к двери. На пороге останавливается, не оборачиваясь.

— И ещё. Щеглов дал показания?

— Частично. Пытается торговаться со следствием.

— Пусть поторгуется, — говорит Рыков. — Но убедитесь, что он не доедет до места. Экс-губернатор вышел из-под контроля.

Щеглов…

Это можно сделать аккуратно. И заодно — наконец, закрыть вопрос со Скорпионовым.

— Если позволите, наставник, — хитро улыбается Пересмешников, — у меня появилась идея…

Рыков поворачивает голову, его явно заинтересовала эта информация. Что ж, значит, у Пересмешникова всё ещё есть шанс получить всё, что он хочет, и вывести из игры тех, кто его не устраивает.

* * *

Алиса сидит напротив меня, держит мою ладонь двумя руками, будто боится отпустить.

— Я помню, — говорит она медленно.

— Что? — тихо спрашиваю, будто боясь спугнуть откровение.

— Отдельные куски. Как твой отец уходил на охоту, и ты ждал у окна, — голос у неё ровный, но пальцы сжимаются крепче. — Я пыталась вспомнить своё имя всё это время. Алиса. Я была уверена, что это я и не я одновременно.

— Это была ты, — говорю и поглаживаю её пальцы. — Та её часть, которую ты оставила, чтобы приглядывать за мной.

Она смотрит на свои руки и горько смехается.

— Это сделала я? Точно?

Всё, что я видел, не даёт полной картины. Но рассказываю ей те крупицы, что смог узнать.

— Я не знаю точно. Могу лишь сказать, что заклинание держалось на зелье — ты пила его каждую ночь, совершенно бездумно, на автомате.

— А сейчас?

— Я дал тебе антидот, чтобы ускорить процесс интоксикации.

— Почему я пила его?

Она молчит. Трёт висок указательным пальцем, как будто пытается нащупать что-то под кожей, или это должно помочь вспомнить больше.

— Ты пряталась, — пожимаю плечами, — и я могу это понять. Всё, через что тебе пришлось пройти, говорит лишь о том, что люди, которые стояли у истока проекта, могли найти тебя в любую минуту. Это было разумное решение.

— Но я бросила тебя… как я могла?

Она долго смотрит перед собой. По щеке идёт слеза — одна, потом вторая. Она не вытирает.

— Двенадцать лет, — говорит она. — Ты рос, и я не видела, — голос ломается на последнем слове, она замолкает, прижимает руку к губам.

Я сижу рядом и держу её руку. Больше ничего не делаю — только держу.

Когда она успокаивается, продолжаю:

— Ты была рядом, просто не всё помнишь, к сожалению. Но мы найдём способ вернуть твою память и внешность.

Она прикладывает пальцы к щеке и проводит по ней.

— Как меня зовут?

М-да… будет не так-то и просто. Память повреждена, заклятье ослабло, но не ушло полностью. И я уверен, что нужен настоящий Сева, чтобы снять его раз и навсегда. И не удивлюсь, если надо пробудить богиню, чтобы она помогла.

— Твоё имя — Василиса Никитична Скорпионова, урождённая Сольпугина. На тебе заклятие и пока мы не можем его полностью снять.

— А когда сможем?

— Не скоро, — говорю это прямо, нет смысла скрывать и кормить завтраками. — Твоё лицо связано с заклинанием, а заклинание — с родовой магией Сольпуги. Чтобы разорвать это, думаю, нужна живая точка опоры внутри рода. Но этот человек пока не родился.

Она смотрит на меня огромными глазами. Да, намудрил с ответом, но не могу же я сказать, что её сын умер, пока она пряталась, а я занял его место. Но есть и хорошая новость — всё поправимо благодаря Оленьке.

— Моя жена беременна, — объясняю. — Наш сын несёт в себе кровь рода через меня. Когда он родится — у нас будет возможность. Но не раньше, беременность проходит тяжело. Ты же понимаешь, я не могу рисковать ни своей супругой, ни нашим малышом.

Долгое молчание повисает в кабинете, только слышно, как завывает ветер в каминной трубе.

— Значит, пока я — Алиса, — говорит она.

— Пока что ты — Алиса. Внешне ничего не изменилось. Никто не заметит разницы, пока ты сама не выдашь себя. И я прошу тебя пока держаться. Мы не знаем, кто точно наши враги, а кто может помочь. Но скоро мы во всём разберёмся, — обещаю я.

Она смотрит на закрытую дверь кабинета, потом на меня.

— Я продержалась двенадцать лет, — говорит она твёрдым голосом. — Продержусь ещё.

— Знаю.

Молчим. Потом мама говорит тихо, почти себе:

— Как ты нашёл меня?

— Часы помогли. Твои часы, если точнее, артефакт рода Сольпугиных.

Рассказываю всё, что смог узнать в той больнице, что видел и как к этому пришёл.

Болтаем так ещё, наверное, час. Василиса чуть прикрывает глаза. Кивает.

— Я устала, — шепчет она.

Встаю и подаю ей руку, просто чтобы помочь подняться. Алиса берётся и поднимается. Её немного пошатывает, будто она не привыкла к собственному телу.

— Идём, — говорю. — Я провожу.

Она кивает, а я веду её по коридору. У двери спальни она останавливается и поворачивается.

— Севочка, — говорит она. — Ты не должен был справляться один со всем этим. Я так сожалею.

— Не вздумай винить себя, — говорю твёрдо. — В этом нет твоей вины. Даже в такой ситуации ты нашла способ быть рядом со своей семьёй.

Она кивает, поглаживает меня по щеке и скрывается за дверью своей спальни.

Я стою в коридоре и смотрю на дверь. Что-то давит в груди — не больно, но ощутимо, будто тяжёлый камень в нагрудном кармане. Двенадцать лет она была здесь. Рядом. И не знала, и я не знал.

Медленно выдыхаю, теперь надо найти способ вернуть матери истинный облик и…

— Всеволод Алексеевич, — Сашка появляется из-за угла.

По лицу понятно сразу: есть что сказать.

— Я слышал кое-что, — говорит он без предисловий. — Из конторы Пересмешникова. Запись есть. Вам надо это услышать!

— Охрану к спальне Алисы Дмитриевны, — говорю и сразу же иду следом за гвардейцем. — Двух человек, до утра.

— Считайте, уже стоят, — чеканит Сашка, не отставая.

Вхожу в комнату с прослушкой и сразу же усаживаюсь за стол, где стоит аппарат для воспроизведения. Жму кнопку и слушаю.

Рыкова я не знаю — слышу впервые. Но голос такой, что понятно сразу: этот человек привык, когда его слушают. Он излагает Пересмешникову задачу — встреча с Султаном.

Слушаю, как Пересмешников пробует уйти в сторону, и как этот неизвестный гость не даёт ему этого сделать. Слушаю, как Рыков говорит о Султане — полезен, нужны рычаги, в лобовую не идти. Говорит обо мне, как о задаче, у которой нет простого решения.

Ну хоть кто-то понимает, что я не такой простой противник. Это даже льстит, вот только кто такой Рыков? Надо выяснить, хотя я почти на тысячу процентов уверен, что это кто-то из Москвы. Здешние «ребятки» показали себя как детсадовские бандиты, которые не могут справиться с молодым графом.

Тишина в записи длится несколько секунд, хочу уже выключить, но тут раздаётся голос Анатолия Гавриловича.

— Если позволите, наставник, у меня появилась идея…

Вау! Наставник? Вот это поворот. Прислушиваюсь, что там за идея родилась в голове адвоката, который якобы работает на меня в деле против губернатора? Надо бы послушать внимательнее…

— Я придумал, как убрать Скорпионова. Щеглов нам ещё поможет — прежде чем отправится на корм рыбам.

Эх, кто бы сомневался, что его сольют. Сашка входит в комнату и докладывает, что охрана у покоев госпожи выставлена.

— Супер, — киваю. — Выясни, где сейчас держат Щеглова. Мне нужен точный адрес уже вчера. И вызови Кабанского. Срочно.

Поднимаюсь с места — дальше слушать бесполезно, Пересмешников явно применил что-то, что попросту отрезало звук в комнате, а значит, остаётся лишь гадать как именно они собираются использовать бывшего губернатора против меня.

Но я намерен быть первым…