Голодные, перемазанные в собственной и чужой крови, уставшие как собаки, беглецы наконец-то ввалились в Пещеру Уныния. надо признать, топонимика этого мира работала со стопроцентной, безжалостной точностью. Своды здесь были низкими, давящими, а со стен постоянно капала мутная ледяная влага.

Тем не менее, им нереально, фантастически повезло.

Повстанцы Эйры, торопясь переехать в Яму, не стали тратить время на то, чтобы свернуть лагерь. Их палатки, представлявшие собой жалкое зрелище из криво сшитых кусков пластика и какого-то пещерного мха, натянутых на обломки породы, остались стоять на местах. Выглядели они ветхо, но для изможденных, истекающих кровью эльфов этот палаточный городок сейчас казался роскошным пятизвездочным курортом.

Церемонию спасения свернули до абсолютного минимума. Харон и Эйра наскоро, в жестком лимитированном режиме, раздали воду и еду из спасенных запасов. Большинство беглецов даже не пытались жевать сушеную рыбу — они просто глотали ее, запивали глотком воды и тут же расползались по палаткам, падая на сырую землю замертво.

Харон, продемонстрировав невероятную для своего возраста выносливость, наотрез отказался ложиться. Бывший замдиректора Корпорации собрал вокруг себя остатки своих разведчиков и организовал дежурство на входе в пещеру. Риски были слишком высоки: Изольда могла вызвать подкрепление, а недожаренные цаппы вполне могли взять их след по запаху крови.

Макс, оказавшись в одной из палаток, вырубился мгновенно, словно кто-то выдернул шнур питания из розетки.

Утром Макс проснулся на удивление отдохнувшим. Человеческий организм — поразительная штука: он способен отлично выспаться даже на куче сомнительного тряпья, если перед этим его хорошенько поджарить и заставить пробежать марафон по пересеченной местности в компании голодных мутантов.

Спина, конечно, болезненно стягивалась при каждом движении, напоминая о близком знакомстве с горящими парами спирта, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, что творилось у Макса в голове. Его мозг, едва включившись, немедленно вывалил на него утреннюю сводку происшествий, и эта сводка больше всего напоминала некролог.

Всё, что он с таким трудом выстраивал в Яме, рухнуло за один вечер.

Продовольственная безопасность? Отсутствовала как класс. Жалкие остатки сушеной рыбы, которые Харон успел распихать по мешкам, не прокормят такую ораву и пару дней. Человеческий — точнее, эльфийский — ресурс? Разодран в клочья, измотан физически и раздавлен морально.

Но самое страшное, самое леденящее душу обстоятельство заключалось в другом. Катастрофа, по сравнению с которой корпоративные танки и плотоядные пещерные пираньи казались мелкими бытовыми неурядицами, надвигалась с неумолимостью обвала.

Эльфы начали трезветь.

В любом нормальном мире всеобщее протрезвление считалось бы благом и праздником здоровья. На Террисе же оно было предвестником апокалипсиса. Чтобы отбиться от пищащей зубастой орды в тоннелях, они собственными руками сожгли свой единственный стратегический запас лекарства — повстанческий самогон. Тот самый химический барьер, который вымывал экстракт Серой Гнили из их голов.

Макс сел на своей жесткой лежанке, обхватив голову руками. Он с ужасом осознавал хронометраж грядущей катастрофы. Процесс деградации пойдет лавинообразно. Скоро, буквально один за другим, эльфы начнут тупеть, их глаза подернутся мутной пеленой, память сотрется, и они превратятся обратно в безвольных, агрессивных каторжников.

И главной проблемой станет Ковш.

Как только последние капли спасительного первача выветрятся из его могучего организма, добродушный, покладистый кузнец-энтузиаст испарится. Его место снова займет прежний Ковш — безжалостный, тупой тиран с повадками первобытного вождя. У него сработает мышечная память, и вокруг него мгновенно, повинуясь стадным инстинктам, собьются в стаю такие же отупевшие дружки-телохранители.

Это будет уже не просто потеря контроля. Это будет слепая, бессмысленная резня в замкнутом пространстве. Вчерашние товарищи по несчастью просто перебьют друг друга ржавыми кирками, подчиняясь старым, вбитым Корпорацией алгоритмам выживания сильнейшего.

Эту резню нужно было предотвратить любой ценой. И прямо сейчас Максу требовалось совершить невозможное — добыть новый источник целебного спирта в пустых, незнакомых пещерах, пока его армия окончательно не впала в губительную трезвость.

Макс выбрался из палатки и поморщился, прогоняя остатки сна. В центре пещеры тускло горел газовый факел, вокруг которого сгрудились помятые, перебинтованные тряпками эльфы.

Энергичной Эйре, судя по всему, вообще не требовался отдых. Девушка уже вовсю носилась между костром и пожитками, хлопала унылых повстанцев по плечам, лучилась совершенно неуместным утренним оптимизмом и щедро раздавала остатки чудом спасенной провизии на завтрак.

Макс подошел к ней, решительно прерывая этот аттракцион невиданной благотворительности.

— Запасы сами себя не пополнят, — мрачно констатировал он, наблюдая, как очередной эльф меланхолично вгрызается в ломоть сушеной рыбы. — Вы что, забыли, как недавно сырых пещерных кроликов жрали? Так вот, спешу обрадовать: теперь голодных ртов у нас в три раза больше, а запасы крыс, увы, не бесконечны.

Эйра уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя несгибаемую веру в светлое повстанческое будущее.

— Больше людей — больше возможностей! — горячо возразила она. — Мы объединим усилия. Создадим партии охотников, вооружим их кирками и пошлем в дальние штреки…

— Видел я ваши возможности в дальних штреках, — Макс выразительно дернул обожженным плечом. — Эти «возможности» вчера чуть не сожрали меня заживо, предварительно понадкусывав весь твой доблестный авангард!

— Но ведь цаппы — это мясо… — предприняла попытку найти плюсы Эйра.

— Нет, Эйра. Это не мясо. Это возвращение в первобытно-общинный строй. Классическое собирательство! — Макс устало потер переносицу. — Санте даже не придется тратиться на новые карательные экспедиции. Мы тут сами благополучно деградируем, одичаем и вымрем естественным путем. Ну, или цаппы нас добьют, когда твои охотники разворошат их гнездо.

Оптимизм девушки заметно потускнел, с размаху разбившись о железобетонную скалу максовского прагматизма. Она нахмурилась и скрестила руки на груди.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала нам нужен спирт, — Макс понизил голос, чтобы не сеять панику раньше времени. — Срочно. Иначе к вечеру благотворный эффект выветрится, эльфы окончательно протрезвеют и начнут увлеченно проламывать друг другу черепа просто по старой памяти. Где Жорж?

Эйра понятливо кивнула, отбросив споры. Угроза внезапного протрезвления пугала ее куда больше голодной смерти.

— Пойдем, провожу.

Пещера, в которой обосновался Жорж, по праву могла носить гордое звание Сикстинской Капеллы Самогоноварения.

В самом центре этого алкогольного святилища возвышался исполинский котел, под которым мерно гудела раскаленная печь. От котла во все стороны, словно спятивший металлический плющ, расползались по стенам медные змеевики, трубки и замысловатые стеклянные колбы. Но главным здесь был запах. Воздух в пещере был настолько плотным, что его можно было нарезать ломтями и использовать вместо закуски. Это был сложный, многоуровневый букет: густой дух забродившей плесени, терпкая нотка диких дрожжей и чистейшие, бьющие прямо в мозжечок пары этанола. Чтобы захмелеть здесь, не обязательно было пить — достаточно было просто пару раз глубоко вздохнуть.

Жорж, как истинный сомелье и творец, высоко ценил комфорт. Вдали от жаркой печи, между двумя массивными сталагмитами, он растянул роскошный гамак, искусно сплетенный из толстых промышленных кабелей и щедро выстланный самым мягким тряпьем.

— Охо-хо! Кто решил посетить мою скромную берлогу! — радостно возвестил Жорж и с неожиданной для его комплекции грацией скатился с гамака на каменный пол.

— Привет коньячной элите, — Макс впечатленно похлопал ладонью по медному боку ближайшего перегонного куба. — А ты, я смотрю, к нам в Яму переезжать вообще не торопился? Сидел тут как барсук в норе.

— А куда я от всего этого добра денусь? — Жорж широким, театральным жестом обвел свои кипящие, булькающие и исходящие паром владения. — Транспортировка такого тонкого оборудования требует деликатности и грузчиков с недрожащими руками. А у нас, сам понимаешь, с последним пунктом всегда были технические трудности.

Макс еще раз окинул взглядом горы медных трубок, хромированных вентилей и внушительных резервуаров.

— Вы вообще откуда столько добра натаскали? Тут же оборудования на небольшой заводик.

— С поверхности, — обыденно пожала плечами Эйра, подходя поближе к теплу печи. — В основном выносим мусорные контейнеры Директората. Корпораты много чего списывают и выбрасывают за ненадобностью, а нам в хозяйстве всё сгодится. Мы даем вещам вторую жизнь. Директорату на самом деле не нужна и десятая часть того, что они производят или закупают. Это какое-то абсолютно слепое, бессмысленное потребление. Они выкачивают недра Терриса, тратят колоссальные усилия, чтобы создать сложнейшие вещи, используют их ничтожно малое время и просто выкидывают. Понимаешь? Они превращают ценнейшие ресурсы планеты в мусор через невероятно короткий цикл. По сути, на свалках лежат совершенно новые, нужные в хозяйстве предметы. Представляешь, какой это ужас?

Макс честно попытался представить. Потом представил еще раз, для надежности. А затем в его голове с тихим щелчком встал на место недостающий пазл, и он внезапно осознал пугающую в своей абсурдности вещь: на его родной Земле происходило ровно то же самое.

Человечество с энтузиазмом маньяка выкапывало из недр полезные ископаемые, старательно их обогащало, плавило, вытачивало, штамповало и распечатывало на принтерах… исключительно для того, чтобы вся эта гора невероятно важных предметов в рекордные сроки превратилась в гигантскую, удушающую планету помойку. Разница между цивилизованной Землей и угнетенным Террисом заключалась разве что в дизайне мусорных баков.

Макс отчаянно встряхнул головой, вытряхивая из нее несвоевременные экзистенциальные откровения. Глобальные проблемы мироздания и судьбы планет — это прекрасные темы для возвышенных бесед у камина с бокалом чего-нибудь выдержанного.

Но предаваться философским размышлениям было категорически некогда, пока твоя собственная задница остается голой, а на завтрак подают тревогу и перспективу быть съеденным пещерными мутантами.

— Оставим экологию до лучших времен, — прагматично резюмировал Макс, возвращаясь с небес на сырой пещерный пол. — Жорж, перейдем к насущным делам. Нам нужен спирт. Желательно еще вчера.

Жорж сделал такие круглые глаза, что они едва не вывалились из орбит.

— Спирт⁈ Откуда⁈ Вы же всё до последней капельки вынесли!

— Жорж! — с нажимом, свойственным строгим школьным учителям, произнесла Эйра.

— Ну ладно, ладно! — заюлил самогонщик. — Может, в змеевиках что-то на стенках осело. Если как следует продуть систему, граммов сто, наверное, наскребем…

— Хорош валять дурака, — отрезал Макс.

— Да не валяю я! — искренне возмутился Жорж, прижимая руки к груди. — Пришел этот ваш Гриндар с безумными глазами, всё подчистую выгреб! Мне даже на похмелье ни капли не оставил, изверг!

— На опохмел, говоришь? — прищурился Макс. — И совсем ничего не припрятал?

Жорж энергично, до хруста в шее замотал головой:

— Не-не-не, ни единой капли! Можете сами проверить — все фляги пустые.

Эйра решительно подошла к штабелю тары и начала одну за другой откидывать крышки. Из горловин несло такой страшной, концентрированной сивухой, что слезились глаза и сворачивались в трубочку мысли, но Жорж не обманул — фляги были суше песка в пустыне.

— И коньяка нет? — уточнил Макс.

— Нет, бочки совсем сухие, — трагически вздохнул сомелье. — Коньяк всегда в первую очередь уходит. Культура потребления-с!

— И что мы будем делать? — Эйра в отчаянии посмотрела на Макса. — Революция под угрозой! Как только эльфы начнут трезветь…

— Не начнут, — спокойно ответил Макс и снова повернулся к самогонщику. — Где заначка, Жорж?

У сомелье забегали глаза. Из вальяжного гения дистилляции он мгновенно превратился в затравленного пещерного кролика.

— Заначка⁈ Какая заначка⁈ — голос Жоржа дал петуха. — Нет у меня никакой заначки!

— Нет заначки? — Макс сложил руки на груди. — А объясни мне тогда один крайне странный физиологический феномен. Заначки нет, а разит от тебя так, словно ты — целая рота прапорщиков в увольнительной?

На Жоржа было жалко смотреть. Он мгновенно покрылся крупной испариной, а его взгляд, вопреки всем базовым законам конспирации, предательски скользнул вверх, прямо к неприметной нише под самым сводом закопченной пещеры.

— Ага, — удовлетворенно кивнул Макс, проследив за его взглядом. — Допрос подозреваемого можно считать успешно оконченным.

Он обернулся к предводительнице:

— Эйра, тащите веревки!

И тут Жорж зарычал. Это был не голос трусоватого выпивохи, а утробный, полный первобытной ярости рык тигрицы, у которой на глазах браконьеры пакуют в мешок ее единственного детеныша.

— Нет! Не дам! — он бросился наперерез, нелепо растопырив руки и заслоняя собой стену. — Моё! Не смейте! Это произвол! Я буду жаловаться!

— Начинай прямо сейчас, — милостиво разрешил Макс. — Можешь даже подать письменный протест в двух экземплярах. Эйра — веревки!

Веревка понадобилась не только для того, чтобы, прикрепив к ней импровизированный крюк, добраться до потайной ниши под потолком. Второму мотку нашлось куда более прозаичное применение — Жоржа пришлось банально спеленать.

Угроза потери личных стратегических запасов пробудила в ценителе прекрасного такие первобытные силы, что с ним едва сладил Ковш, и то лишь при активной силовой поддержке Гриндара.

К слову, в подробности надвигающегося кризиса массового протрезвления Макс посвятил только самый ближний круг, куда по жестким тактическим соображениям неожиданно вошел и кузнец. Он был слишком важен для выживания. Его следовало держать на глазах, поближе к руководству, и до последнего момента гарантированно держать на спиртовом пайке, пока не будет найдено системное решение.

Когда сверху, из вековой копоти, начали осторожно спускать пузатые, заботливо обернутые тряпками бутыли, Макс вытащил пробку из первой попавшейся и недоверчиво принюхался.

— Ты это что, из личных подвалов мадам Клико вытащил⁈ — изумленно выдохнул он.

Аромат был божественным. Сложный, теплый, кристально чистый — без малейших следов фирменных террисовских ноток вроде «жженого пластика», «прокисшего мха» или «ржавого железа».

— Сам сделал! — донесся из угла оскорбленный голос Жоржа, который тщетно пытался ослабить путы на запястьях. — Вложил душу, между прочим!

Макс не удержался. Наплевав на правила подземной гигиены, он сделал небольшой глоток и задумчиво покатал янтарную жидкость во рту. Вкусовые рецепторы, давно смирившиеся с местной химической дрянью, радостно запели, узнавая благородный, земной профиль. Мозг на секунду завис, отказываясь верить рецепторам, а потом выдал результат.

— Как… как ты умудрился сделать кальвадос⁈ — поразился Макс, глядя на бутылку так, словно в ней сидел джинн. Откуда в подземном мире, не видевшем солнца с момента сотворения, взялись яблоки для нормального яблочного бренди, оставалось величайшей загадкой Вселенной.

— А вот не скажу! — мстительно выплюнул Жорж, обиженно сопя. Гордость творца, чье искусство так грубо национализировали, пересилила даже тщеславие.

— Но повторить-то сможешь? — с надеждой спросил Макс.

— Нет! — категорично отрезал сомелье, всем своим видом показывая, что с варварами он больше не сотрудничает.