Макс не стал кричать. Он просто подошел вплотную к связанному Жоржу, присел на корточки и покрутил перед его носом открытой бутылкой.

— Жорж, послушай меня внимательно, — вкрадчиво начал бывший СЕО. — Ты ведь помнишь, что такое кальвадос, верно? Ты помнишь Францию, дубовые бочки, может быть, даже хруст багета по утрам. Знаешь, почему ты это помнишь?

Жорж упрямо поджал губы, но взгляд его стал чуть менее уверенным.

— Потому что ты регулярно прикладываешься к плодам своих трудов, — Макс кивнул на перегонные кубы. — Бражка из Серой Гнили возвращает вам память. Делает вас теми, кто вы есть на самом деле. Людьми в телах этих ушастых шахтеров. Но запасы не вечны, Жорж.

Макс сделал паузу, позволяя страшной мысли проникнуть в мозг сомелье.

— Если ты перестанешь варить… ты протрезвеешь. И действие Гнили закончится. Ты забудешь вкус кальвадоса. Забудешь, как тебя зовут. Забудешь мадам Клико. Твоя память просто сотрется, и ты превратишься в пускающее слюни животное с киркой, для которого высшее наслаждение — это пожевать сырого пещерного мха. Ты этого хочешь?

На лице Жоржа отразился неподдельный, экзистенциальный ужас. Перспектива потерять свои элитные вкусовые сосочки и воспоминания пугала его гораздо больше физической смерти.

— Ты… ты не посмеешь меня не раскодировать! — дрогнувшим голосом возмутился он.

— Да я-то тут при чем? — Макс развел руками. — Я просто констатирую факт. Нет выпивки — нет памяти. Так что давай, Жорж. Колись. Как ты сделал яблочный бренди там, где из флоры только плесень и грибы?

Жорж тяжело вздохнул, ссутулился в своих веревках и сдался.

— Крот-камнеед, — мрачно пояснил Жорж. — Если быть совсем точным, то мне понадобился не сам крот, а его яйца.

— Яйца крота⁈ — Макс попытался осмыслить сказанное, — Вот же мерзость!

— Ну да. Я случайно наткнулся в дальних пещерах на кладку. Выглядела как кучка круглых камней, а внутри — три яйца. Белок из них я и добавил в брагу перед перегонкой.

Макс уставился на самогонщика так, словно тот только что признался в шпионаже на Директорат.

— Ааа… кладка! Так сразу бы и говорил! Погоди… просто… добавил? То есть ты не глядя швыряешь в котел вообще всё, что под руку подвернется⁈

— А как я еще должен понять, что именно обогащает букет? — искренне возмутился Жорж, оскорбленный в своих лучших творческих чувствах. — В нашем деле без практических опытов никуда! Эмпирический метод!

— А если бы ты всех потравил своим эмпирическим методом⁈

— Да не потравил бы, — отмахнулся связанный Жорж. — Я же не идиот. Я сначала тестовую партию Гриндару скормил.

В пещере повисла звенящая тишина.

Гриндар, до этого тихо стоявший у стеночки, медленно побледнел.

— Чего⁈ — просипел советский инженер, нервно хватаясь за горло.

— Да успокойся ты, — Жорж миролюбиво дернул связанными плечами. — Ты же выжил. И даже не ослеп.

Гриндар тупо уставился в пространство, переваривая информацию.

— А я-то думаю… — пробормотал он, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. — Я ведь третий день ни капли не пью. И не трезвею…

Макс замер.

— Чего⁈

— Я третий день не пью самогон, — уже громче и увереннее повторил Гриндар. — А память на месте. В голове ясно. Никаких позывов петь корпоративные гимны или бить кому-то морду киркой. Я всё помню!

Макс перевел взгляд с Гриндара на Жоржа, потом на бутыль с «кальвадосом». Осознание масштабов этого кулинарного открытия шарахнуло его по голове похлеще взрыва паров. Это была не просто элитная выпивка. Это был пролонгированный антидот.

— Так, — Макс подобрался. — Нам надо за тобой очень внимательно наблюдать.

К вечеру приоритеты повстанцев круто поменялись. Были срочно организованы бесперебойные поставки Серой Гнили в «лабораторию» Жоржа. Самого сомелье торжественно развязали, выделили ему самую сухую палатку и начали сдувать с него пылинки.

А Гриндара освободили от всех общественных и инженерных работ.

Инженер пытался возмущаться, но выбора ему не оставили. Его поместили в отдельную палатку, приставили к нему круглосуточное дежурство из самых надежных эльфов и строго-настрого запретили употреблять всё, что крепче местной воды. Макс навещал его по несколько раз на дню, проверяя рассудок внезапными вопросами.

Шли дни. Лагерь жил в подвешенном состоянии, рыбалка и охота приносили скудные плоды. Но Гриндар всё не трезвел. Заводские настройки Корпорации, стирающие личность, так и не вернулись, а память о прошлой жизни оставалась при нем. Яйца крота-камнееда оказались тем самым недостающим элементом, который зафиксировал человеческое сознание в эльфийском теле навсегда. Ну или хотя бы надолго.

Экспедиция за яйцами кротов-камнеедов формировалась в атмосфере всеобщей, густой зависти.

Макс рассудил абсолютно здраво: лезть в неизвестные штреки и разорять гнезда местной фауны должны самые габаритные и физически крепкие особи. Поэтому выбор предсказуемо пал на Ковша и его бывших мордоворотов-телохранителей. Перед выходом всю эту ударную группу торжественно «заправили» драгоценным экспериментальным кальвадосом — исключительно для того, чтобы где-нибудь на полпути к логову у них внезапно не отрубилась память и они не начали радостно крушить друг другу черепа и наводить «старые» новые порядки.

Естественно, в лагере тут же началось глухое ворчание. Обычные эльфы, которым доставалась только сырость и перспектива голодного обморока, резонно заподозрили появление касты любимчиков.

Максу пришлось экстренно проводить общий сход. Он забрался на перевернутый валун и постарался объяснить базовые принципы выживания максимально доходчиво.

— Слушайте сюда! — рявкнул он, перекрывая недовольный гул. — Никаких любимчиков здесь нет! Эти парни идут не на дегустацию и не на курорт. Они идут в темные норы, где им вполне могут откусить головы. Спирт сейчас — это не награда и не привилегия. Это топливо. Ресурс, который мы в них вливаем, чтобы они принесли нам то, что спасет всех остальных! Без этого пойла они забудут, кто они такие, и вернутся с пустыми руками, если вообще вернутся. Мы делаем общее дело!

Толпа неохотно, но признала правоту этой суровой логики. В конце концов, лезть к кротам-мутантам желающих было немного.

Спрыгнув с вагонетки, Макс целенаправленно направился к 89-му. Щуплый эльф жался к стеночке, стараясь слиться с каменным рельефом.

— Ты идешь с нами, — безапелляционно заявил Макс.

— Зачем⁈ — 89-й пискнул так жалобно, словно его уже начали жевать. — Я же ничем не могу помочь! Я ничего не умею… Я в прошлой жизни был простым вахтером! Тряпкой! Об меня вытирали ноги, меня даже школьники не боялись!

— Ты можешь, — Макс навис над ним, давя авторитетом. — Просто ты не помнишь.

— Чего я не помню? — захлопал огромными глазами эльф.

— Того, что ты великий мужик, — не моргнув глазом, вдохновенно соврал Макс. — Эти жалкие воспоминания о вахтере и тряпке… их тебе искусственно вживила Корпорация. Чтобы подавить твой истинный дух. На самом деле ты… ты в одиночку поднимался на Эверест!

— А что такое Эверест? — непонимающе моргнул 89-й.

— Это самый большой, самый жестокий вызов на нашей родной планете, — голос Макса зазвучал сурово и торжественно. Он включил режим рассказчика на полную мощность. — Огромная гора. Восемь тысяч метров мерзлого, безжалостного камня. Дикий мороз, от которого трескаются кости. Ураганный ветер, который сбивает с ног и швыряет в бездонные пропасти. Воздуха там так мало, что каждый вдох обжигает легкие, как кислота. Люди там сдаются, падают и замерзают заживо… А ты шел! Один! Вверх, шаг за шагом, превозмогая боль, страх и саму смерть!

Пока Макс красочно живописал ужасы высотного альпинизма, он незаметным, плавным движением сунул в дрожащие руки 89-го кружку с порцией кальвадоса. Эльф, завороженно слушая про собственные невероятные, титанические подвиги, на чистом автомате поднес посудину к губам и сделал большой глоток.

То ли экспериментальный дистиллят Жоржа, настоянный на кротовых яйцах, обладал совсем уж волшебными свойствами, то ли 89-й настолько глубоко погрузился в предложенную психологическую матрицу, но результат превзошел все ожидания.

Эльф замер. Он перестал быть жалким, забитым 89-м. Он перестал быть трусоватым вахтером. Его спина, всегда сгорбленная под тяжестью воображаемой вахтерской будки, внезапно распрямилась с тихим хрустом. Подбородок упрямо вздернулся вверх, а плечи развернулись.

Он посмотрел на Макса совершенно новым, ясным и каким-то стальным взглядом человека, который привык смотреть в лицо лавинам.

— Ну, чего стоим? — спокойно и веско произнес бывший вахтер. — Пойдем проверим, как люди подготовились к экспедиции. Горы не прощают халатности.

— Ну вообще-то мы идем в пещеры, — напомнил Макс.

— Пещеры тоже не прощают, — ни на секунду не смутился Восемьдесят Девятый.

Восемьдесят девятый, которого теперь за глаза называли «Снежным Барсом», приступил к инспекции с видом заправского сержанта, внезапно обнаружившего в казарме склад журналов с голыми девками.

Он шел вдоль строя здоровяков Ковша, заставляя каждого вываливать содержимое рюкзаков прямо на камни. Глядя на горы сушеных грибов и вяленой рыбы, он лишь презрительно морщился.

— Выкинуть. Половину — вон! — командовал он, безжалостно отшвыривая ногой увесистые тюки. — Мы несем больше, чем сможем съесть, пока это всё не протухнет. Лишний вес — это кандалы. В горах… то есть в глубоких штреках, каждый лишний грамм — это ваш личный враг, который шепчет вам на ухо: «Сдохни прямо здесь».

Эльфы, привыкшие, что 89-й обычно старается слиться с тенью, стояли, вытянувшись во фрунт. Даже Ковш, который мог раздавить инспектора ладонью, завороженно наблюдал, как этот недомерок распределяет оставшиеся запасы так, чтобы нагрузка была идеально ровной для каждого.

— Веревка! — 89-й хлопнул по плечу одного из эльфов. — Через одного у каждого должен быть моток. Веревка — лучший друг путешественника. Без нее вы просто мясо, которое ждет, когда его достанут из глубокой ямы. И ножи. У всех должны быть ножи!

Ковш виновато почесал затылок, переминаясь с ноги на ногу.

— Так это… ножей пока нет, начальник. Новую печь еще только строим, металл холодный, ковать не на чем…

— Ничего, — отрезал 89-й, глядя на кузнеца с легким разочарованием. — Ты же вроде как кузнец? Мастер металла? До металла была эпоха камня, и она нас не подводила.

Он присел, подобрал два увесистых осколка кремневой породы и коротко взглянул на них, словно оценивая их характер. Затем он резким, выверенным движением ударил камнем о камень. Раздался сухой, чистый щелчок. От одного из камней отлетела тонкая, почти прозрачная пластина с острым, как бритва, краем.

— Каменное лезвие, — пояснил 89-й, вертя в пальцах опасный осколок. — Не ржавеет, не просит угля и режет плоть как масло. Главное — правильный угол удара.

Он нашел пару длинных полосок грубой ткани, оставшихся от старых роб, и на глазах у изумленных повстанцев быстро соорудил из них нечто вроде обмотки на тупом конце лезвия, а из остатков тряпья — примитивные ножны, которые закрепил у себя на поясе.

— Делайте так же, — скомандовал он. — Каждому по «перу». Тряпки на рукоять, обмотки на пояс. Чтобы через десять минут у каждого на боку было по жалу.

Макс, наблюдая со стороны за этим археологическим ликбезом, только качал головой. Кальвадос Жоржа явно обладал побочным эффектом в виде пробуждения генетической памяти о временах, когда люди еще не изобрели маркетинг, но уже очень хорошо умели выживать вопреки всему. Глядя на то, с какой деловитостью «альпинист» гоняет эльфов, Макс понял: экспедиция либо принесет яйца, либо построит в штреках новую цивилизацию.

— Ну что, — 89-й обернулся к Максу, затягивая лямки своего рюкзака. — Группа готова. Выходим сейчас. Пока темно… хотя здесь всегда темно. Главное — не сбивать дыхание. Идешь с нами, Бугор?

Над пещерой повисла тишина. Это был тот самый классический, неудобный переломный момент. Буквально пять минут назад Макс толкал пламенную речь о том, что абсолютно каждый член общества обязан нести свою посильную ношу в деле выживания. Как правило, мудрые предводители предпочитают нести эту ношу удаленно, из хорошо защищенного укрытия, но сейчас на него в упор смотрели десятки ожидающих глаз. Откажешься — и весь с таким трудом выстроенный авторитет посыплется на пол, как высохшая глина.

С другой стороны, Макс быстро взвесил риски. А чего, собственно, ему было бояться?

Он идет не один. С ним отправляется десяток самых крепких и зубастых ребят из Ямы. Один только Ковш обладал такими габаритами, что мог бы голыми руками остановить на скаку медведя, а потом заставить его извиниться. Восемьдесят девятый, окончательно вжившийся в роль неумолимого покорителя вершин «Барса», излучал железобетонную уверенность человека, который по утрам завтракает лавинами.

И, наконец, существовал самый главный, неоспоримый аргумент: крота-камнееда смог обокрасть Жорж. Жорж! Неповоротливый увалень-сомелье, чьим главным жизненным навыком было умение отличить запах забродившего мха от просто сгнившего. Если уж этот гений дистилляции, ни разу в жизни не державший в руках ничего опаснее штопора, сумел утащить яйца из-под носа мутанта и остаться при своих ногах, то их элитная, мотивированная команда должна справиться с заданием играючи, как с воскресной прогулкой по парку.

— А как же! Конечно, иду! — с готовностью воскликнул Макс, накидывая на плечи рюкзак с такой лихостью, будто всю жизнь мечтал провести отпуск в темной норе в компании слепых хищников.

Он обернулся к провожающим, напуская на себя строгий вид:

— Эйра, Гриндар! Остаетесь на хозяйстве. Головой мне отвечаете за дисциплину, порядок и неприкосновенность лаборатории Жоржа. Мы скоро вернемся. С победой и… с яйцами. Звучит, возможно, не слишком героически, зато с пользой для общества.

Махнув рукой на прощание, Макс шагнул во мрак тоннеля вслед за своей экспедицией.

Чем глубже они спускались, тем уже становился штрек. Каменный свод давил на плечи, а густая влажная темнота, казалось, физически сопротивлялась неверному свету их банок со светляками. Тишину нарушало только тяжелое дыхание отряда и шорох осыпающейся крошки под сапогами.

— Вы какие-нибудь песни помните? — неожиданно поинтересовался Ковш, прерывая гнетущее молчание. Его басистый шепот гулким эхом прокатился по тоннелю.

Макс, шедший следом, чуть не поперхнулся затхлым пещерным воздухом.

— Зачем нам сейчас песни-то? — искренне удивился он.

— Ну как… — кузнец пожал необъятными плечами. — Веселее же. С песней оно завсегда веселее жить. И голову твари в пасть совать тоже как-то сподручнее, с музыкой-то. Смелости придает.

— Никаких песен! — резким, не терпящим возражений тоном распорядился идущий в авангарде 89-й. — Вы и так топаете, как стадо контуженных бегемотов! Цапп хотите привлечь? Или еще кого похуже? А ну, стоять!

Отряд послушно замер.

— Все, что болтается — подвязать! — скомандовал Барс, прохаживаясь вдоль шеренги. — Все, что звенит и шумит — выкинуть или замотать тряпками! Тишина — это жизнь. Любой лишний звук в пещерах — это приглашение на ужин, где главное блюдо — вы.

Убедившись, что эльфы судорожно подтягивают лямки и прячут болтающиеся концы самодельных ножен, Барс деловито повернулся к Максу.

— Теперь вводная. Этот ваш крот-камнеед — он какой вообще? Большой? Сильный? Хищник или падальщик?

Макс почесал подбородок, пытаясь выудить хоть какие-то крупицы полезной информации из вчерашнего допроса пухлого самогонщика.

— Честно говоря, мы про него вообще ничего не знаем, — развел руками Макс. — Знаем только, что Жорж как-то умудрился его обокрасть.

— Ну как это не знаем? Знаем, — Барс презрительно фыркнул, словно Макс не смог сложить два и два. — Включаем логику. Раз он «крот», значит, живет в глубоких норах. Следовательно, либо вообще слепой, либо зрение у него ни к черту. В такой темноте глаза не нужны. Зато нос в полном порядке, и слух — дай боже каждому. Любой чих за километр услышит.

Логика была абсолютно железной. Макс уважительно кивнул, оценив дедуктивный метод бывшего вахтера. Желая не отставать и внести свой посильный вклад в составление биологического портрета врага, он глубокомысленно добавил:

— Ну, и еще он яйца несет.

Барс на секунду завис. В его суровой, практичной картине мира кроты никогда не несли яиц, но местная фауна явно не читала учебников по зоологии. Бывший «вахтер» с подозрением посмотрел на Макса.

— А это нам к чему? Какая от этого тактическая польза?

— Да не знаю, — Макс философски пожал плечами. — Никакой, наверное. Просто подсказал. Для полноты картины.