— Не человека. А эльфа, — Харон медленно покрутил мерцающую сферу в своих узловатых, костлявых пальцах. Свет струящегося песка отражался в его глазах. — Это память Санты.

По пещере, словно сквозняк, прокатилась волна благоговейного, почти первобытного шепота. Эльфы, столпившиеся у входа, испуганно переглядывались. Для них это имя веками означало лишь далекого, всемогущего бога-карателя, незримо восседающего на самом верху Пищевой Цепи.

— Санта… Сам Санта… — эхом шелестело под сводами.

Макс же воспринял эту новость с куда меньшим трепетом. Его мозг, измученный похмельем и предательством, немедленно начал выстраивать блок-схему.

— Так, стоп, — Макс раздраженно потер виски, пытаясь унять стучащую в голове кувалду. — Давай проясним матчасть. Если память вашего главного босса, бэкап его мозга, находится здесь, в этом хрустальном шарике… то где он сам⁈ Зачем вообще Генеральному Директору стирать память? И кто, черт возьми, прямо сейчас сидит в его кресле и рулит Корпорацией?

Харон тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя тысячелетнюю усталость древнего мудреца, вынужденного общаться с торопливым юнцом.

— Это не один вопрос, Бугор. А сразу целых три…

— Слушай, старик, — голос Макса внезапно упал до зловещего, вибрирующего шепота. Он шагнул вперед, нависая над Хароном. — Не выдрыпывайся. И перестань строить из себя философа на горе. У меня нервы звенят, как высоковольтные провода. Попытаешься крутить мне мозги — я забуду про твой статус соучредителя и лично начну ломать тебе пальцы. По одному на каждую твою глубокомысленную паузу.

Харон даже не шелохнулся, лишь плотнее сжал губы.

— Эта история несколько запутанная, и я…

Макс не стал дослушивать. С пугающей, звериной резкостью он сгреб с пола тяжелый обломок известняка и, почти не глядя, с силой швырнул его вперед.

Камень со свистом рассек воздух и с оглушительным треском впечатался в стену пещеры ровно в двух сантиметрах над головой Харона. Осколки породы дождем осыпались на седые волосы бывшего Заместителя Директора.

Эльфы за спиной Макса в ужасе ахнули. Харон медленно сглотнул. Намек был понят с кристальной ясностью: кризис-менеджер шутить перестал.

— Ничего-ничего, — ласково, но с ледяной яростью в глазах произнес Макс. — Я отличный аудитор. Я помогу тебе распутать этот клубок. За что Санте стерли память?

Старик стряхнул каменную крошку с плеча и глухо ответил:

— Его убрал Эмиль.

— Эмиль⁈ — Макс удивленно вскинул брови. — Зачем?

— Конкуренция. Внутрикорпоративный переворот, — Харон криво, безрадостно усмехнулся. — Жажда абсолютной, никем не контролируемой власти. Эмиль не терпел концепции Совета. Ему нужен был стопроцентный, единоличный контрольный пакет акций над всем Террисом. К тому же… у них возникли непреодолимые разногласия по вопросам ведения бизнеса и стратегического планирования.

— Насколько разные? — прищурился Макс, пытаясь нарисовать психологический профиль невидимого врага.

— Эмиль — сторонник предельно жестких, тоталитарных управленческих методов, — в голосе Харона проскользнула застарелая ненависть. — Для него эльфы — это даже не биологический ресурс. Это просто мясо, шестеренки, которые нужно непрерывно смазывать страхом, кровью и болью, чтобы механизм выдавал максимальную норму выработки. Оптимизация производственных процессов через абсолютное страдание. А Санта… Санта был другим…

Макс раздраженно взмахнул рукой, прерывая начинающуюся лирику.

— Трогательно. Оставим корпоративные идеалы для мемуаров. Давай снова вернемся к главному активу! — Макс требовательно указал на сферу. — Где хранят его тело? Или после того, как мозги переписали на этот шарик, самого Санту того… изничтожили? Пустили в расход?

— Нет! — Харон замахал руками. — Ты что! Санта — это фундаментальный актив Корпорации! Знаешь, кто вообще придумал собирать Радость? Кто с нуля спроектировал всю эту систему, запитанную на извлечении эмоций? Он! Причем Санта не только невероятно талантливый инженер, он еще и гениальный управленец!

— Ну и что? — Макс скептически пожал плечами, кивнув на светящийся шар в руках старика. — Если он такой ценный кадр, взяли бы информацию из этого шарика да и загрузили в кого-нибудь другого. В нового клона, делов-то. Переустановили бы «систему», и пусть дальше руководит.

— Перенос памяти так не работает! — возмутился Харон. — Слепок личности у каждого строго индивидуален! Это не просто набор текстовых файлов.

— Да как индивидуален? — Макс усмехнулся. — Технологии Корпорации смогли же меня загрузить в тело эльфа. Целым и невредимым! Со всем моим образованием, опытом и лидерскими качествами.

Харон замялся. Его взгляд виновато скользнул по фигуре Макса, а скрипучий голос потерял прежнюю уверенность:

— Эээ… ну, это тебе так только кажется.

— Чего⁈ — Макс оскорбленно выпрямился. — Как это «кажется»?

Он поднял руку и демонстративно ткнул себя в лицо.

— Вот мой длинный, уродливый эльфийский нос. Я прямо сейчас касаюсь его не менее уродливым зеленым пальцем. Я чувствую холодный камень под ногами и вонь из штреков. Или мне это всё тоже только кажется? Я что, голограмма с амбициями⁈

— Нет, физически ты реален, — Харон сочувственно покачал головой. — Твое сознание действительно находится в теле эльфа. Но… природа не терпит универсальности. А вашу человеческую память, сложнейшую структуру, грубо и насильно запихнули в универсальные, штампованные на конвейере клонированные мозги. Архитектура носителя не совпадает. При такой грубой компрессии вы неизбежно что-то теряете.

— Чего это я потерял⁈ — возмутился бывший СЕО, привыкший держать все свои активы под строгим контролем. — Всё при мне! Я помню котировки, помню, как проводить аудит, помню правила деловой переписки!

Харон снова покачал головой, глядя на Макса со смесью жалости и грусти.

— Нет, не совсем. Базовые навыки и профессиональные паттерны остаются… почти неповреждёнными. А вот всякие тонкости, мелочи, то, что делает человека человеком, — теряется навсегда. К примеру… детство.

При этих словах Макс напрягся. Снисходительная ухмылка медленно сползла с его зеленого лица.

Детство?

Он закрыл глаза и мысленно обратился к своему «внутреннему архиву». Поисковый запрос: «Детство».

Новый год. Как можно забыть Новый год? Это же базовое, фундаментальное воспоминание любого нормального ребенка. Макс напряг память до звона в ушах. Вспышка. Резкий, щекочущий ноздри, невероятно яркий запах мандаринов. Шорох фольги. И… всё. Пустота. Кто чистил ему эти мандарины? Как выглядела елка? Были ли там стеклянные шары или гирлянды? Лица родителей, склонившихся над ним с подарком? Ничего. Черный экран. Файл поврежден или удален.

Холодок пробежал вдоль позвоночника. Макс судорожно попытался копнуть глубже. Садик! Он же точно ходил в детский сад! Должны же остаться хотя бы обрывки воспоминаний про мерзкую манную кашу с комочками, тихий час, деревянные кубики? Он мысленно шарил по полкам своей памяти, но находил там лишь звенящий, стерильный вакуум. Ни единого лица воспитательницы, ни одного имени друга по песочнице. Директория была абсолютно пуста.

Школа. Ладно, черт с ним, с садиком, но школа! Десять лет жизни! Первое сентября, первая драка на перемене, первая влюбленность. Макс лихорадочно листал страницы памяти, но вместо четких картинок перед глазами всплывали лишь мутные, безликие образы. Словно кто-то сильно пережал видеофайл, превратив лица одноклассников в серую пиксельную кашу. Он помнил формулы, помнил концепцию самих уроков и законы физики, но не мог вспомнить ни цвета своего первого рюкзака, ни того, с кем сидел за одной партой.

Осознание ударило его под дых.

— Я… ничего не помню! Вообще ничего! — ошарашенно выдохнул Макс, отступая на шаг и глядя на свои руки так, словно видел их впервые.

Слова, брошенные в относительной тишине, сработали как детонатор. Ужас оказался заразнее любого злобного вируса. Эльфы, чьи умы только-только прояснились от самогона, вдруг начали судорожно копаться в собственных головах, пытаясь нащупать фундамент своей личности. И не находили его.

По пещере прокатилась волна паники, которая за считанные секунды переросла в массовую истерику.

— Не помню! — истошно закричал кто-то у костра, вцепившись пальцами в волосы. — Я не могу вспомнить!

Эльфы мотали головами, выли, падали на колени. Один из бывших забойщиков с глухим, ритмичным мычанием принялся биться лбом о неровную каменную стену, раз за разом, пытаясь физической болью заполнить образовавшуюся в мозгу черную дыру.

Макс ошалело огляделся. Пещера Вечной Радости на глазах превращалась в инфернальный дурдом.

В нескольких шагах от него Гриндар, рассудительный и прагматичный советский инженер, сидел на корточках и с остервенением, до хруста лупил себя кулаком по лбу.

— Как зовут мою жену⁈ — рыдал он, и по его чумазому, покрытому въевшейся угольной пылью лицу текли светлые дорожки слез. — Господи, как зовут мою жену⁈ Лицо помню… запах ее духов помню… Имя! Как ее имя⁈

Рядом Ковш тяжело вышагивал по кругу, словно цирковой медведь в тесной клетке. Он со свистом втягивал воздух, сжимая пудовые кулаки.

— Марка стали… углеродистая… — затравленно бормотал здоровяк, в отчаянии хватая воздух руками. — Мать твою, да как же ты называлась⁈ Углеродистая, для ножей! Режимы закалки помню, искру помню, а название — как вырезали!

И самое страшное заключалось в том, что Макс чувствовал, как это липкое, всепоглощающее безумие затапливает и его самого.

Это не было похоже на забытый пароль от компьютера или вылетевшее из головы имя дальнего родственника. Это ощущалось как зияющая, рваная рана прямо в сознании. Словно ты всю жизнь строил теплый, надежный дом своей личности, а теперь кто-то пришел и безжалостно выбил из него несущие стены. Ты тянешься к самым сокровенным уголкам души, пытаешься опереться на них — а проваливаешься в стерильную пустоту.

Осознание собственной неполноценности жгло хуже кислоты. Корпоративный лоск, цинизм, все эти гениальные стратегии и бизнес-планы — всё это оказалось лишь сухой, мертвой шелухой. Программным кодом, который загрузили в биоробота. А живого человека, того Макса, который когда-то искренне смеялся, любил, разбивал коленки в детстве — его больше не существовало. Его стерли. Расфасовали по универсальным эльфийским болванкам, отрезав куски души, чтобы влезло.

От этой пульсирующей, выкручивающей внутренности боли хотелось выть в голос. Макс вперился безумным взглядом в темный зев тоннеля, ведущего к подземному озеру.

В голове билась только одна инстинктивная, животная мысль. Сбежать. Рвануть туда со всех ног, не разбирая дороги, оттолкнуться от мокрого карниза и броситься в ледяную, черную воду. И пусть шипастые рыбы разорвут его на куски. Пусть сожрут эту изуродованную личность вместе с чужим телом. Зато эта мука… эта сводящая с ума, невыносимая пустота в голове наконец-то прекратится.

Сквозь густую пелену подступающего безумия Макс вдруг почувствовал тяжелую, уверенную хватку на своем плече. Он вздрогнул, выныривая из оцепенения, и затравленно обернулся.

Рядом стоял Восемьдесят Девятый. Бывший винтик с конвейера, а ныне суровый Снежный Барс, смотрел на него без капли паники. В его ясных глазах читалось то самое непробиваемое спокойствие человека, привыкшего пережидать ураганы на краю пропасти.

— Не переживай, друг, — негромко, но очень веско произнес Барс, слегка встряхнув Макса за плечо. — Ты — это ты. Никто этого не отнимет.

— Нет! — Макс отчаянно мотнул головой, и его голос сорвался на хрип. — Какой, к черту, я⁈ Я ошметок! Огрызок кода! Черная, проклятая душа, распиханная по дешевым контейнерам! Я даже не помню, какие игрушки висели на моей елке!

— Елка — это мусор, — отрезал Барс. — Вещи теряются, Бугор. Но ты же помнишь, как встает солнце? Помнишь, как оно пробивается сквозь утренний туман и его тепло ложится тебе на лицо, согревая замерзшую кожу?

Макс замер, судорожно сглотнув. В сознании робко, сквозь черную пустоту, пробился золотистый луч.

— Да… — неуверенно выдохнул он. — Тепло. Я помню тепло.

— А пронизывающий до костей мороз? — не унимался Барс, чеканя слова, словно вбивая страховочные колышки в сознание Макса. — Когда ветер обжигает легкие, а пальцы немеют так, что не чувствуют ничего?

— Помню, — Макс кивнул, и его дыхание начало понемногу выравниваться. Истерика отступала перед базовой физиологией.

— Запах мокрой земли и сосновой хвои после тяжелого ливня? — продолжал Барс, не отпуская его плечо. — Когда сама природа дышит, и этот свежий, острый запах бьет прямо в ноздри?

— Да. Вспоминаю, — Макс прикрыл глаза. В груди немного отпустило. Эти фундаментальные вещи Корпорация стереть не смогла. Они впитались на уровне инстинктов, глубже любой искусственной блокировки.

— А треск костра во тьме? — Барс чуть заметно улыбнулся, видя, как Макс приходит в себя. — Искры, улетающие в небо?

— Да… — Макс глубоко, с облегчением вздохнул. Он снова чувствовал под ногами твердую почву. Ядро личности было на месте. — Да, Барс, я помню.

— А эхо? — голос Барса приобрел мечтательную, почти благоговейную интонацию. — То самое эхо, которое раскатывается над ущельем. Когда ты кричишь в пустоту, а горы отвечают тебе со всех сторон. Эхо в горах, Бугор… такое никогда не забудешь…

Макс нахмурился. Умиротворяющая картина дала трещину. Он добросовестно порылся в своих свежеотремонтированных базовых воспоминаниях.

— Погоди, — Макс растерянно хлопнул ресницами. — Какое эхо? Я… я же никогда не был в горах.

Осознание этого факта больно кольнуло. Он только-только начал собирать себя по кусочкам, и вот опять — провал. Он расстроенно опустил голову, чувствуя, как подлая депрессия снова тянет к нему свои липкие щупальца. Но тут же в его мозгу щелкнул невидимый тумблер. Стоп. А почему он, собственно, должен расстраиваться из-за того, что не лазил по каким-то там скалам?

Глаза бывшего СЕО сузились. Прагматичный рассудок окончательно вытеснил философскую хандру.

— Да в жопу эти горы! — Макс раздраженно отмахнулся, стряхивая с себя остатки оцепенения. Он обвел взглядом пещеру, где эльфы всё еще пытались прийти в себя, сидя на полу в состоянии глубокого экзистенциального шока. — Нам сейчас не до красот альпийских лугов. Нам надо думать. И думать быстро.

Макс решительно выпрямился, и в его голосе снова зазвучала сталь антикризисного менеджера.

— Нам надо решать, как из всей этой жопы вылезать. Так, Барс, Харон! — скомандовал он, перекрывая стоны и завывания, наполнявшие пещеру. — Разделяемся! Выводим личный состав из штопора. Бейте по щекам, трясите, заставляйте вспоминать физические ощущения, запахи, профессиональные навыки. Что угодно, лишь бы отвлечь от дыр в памяти. Работаем!

Старик и «альпинист» молча кивнули и двинулись в толпу, методично выдергивая эльфов из пучины ужаса. Макс же первым делом кинулся к своему самому ценному и надежному кадровому активу.

Гриндар всё так же сидел у стены, обхватив голову руками. Он уже не бил себя по лбу. Он медленно раскачивался, бормоча под нос проклятия в адрес собственной дырявой головы.

— Эй, главный инженер, отставить самобичевание, — Макс присел рядом с ним на корточки. — Заканчивай этот драматический кружок.

— Я не могу вспомнить ее имя, Бугор, — поднял на него покрасневшие глаза Гриндар. В его голосе звучала неподдельная мука. — Самого родного человека… как отрезало!

— Слушай, а это так важно разве? — Макс попытался применить свою фирменную, проверенную годами циничную терапию. — Ну забыл и забыл, подумаешь, трагедия! Я тебе навскидку с десяток мужиков из прошлой жизни назову, которые бы полжизни отдали, чтобы своих жен забыть вообще! Наглухо! А не то что имя. Считай, Корпорация тебе бесплатную услугу оказала по обнулению семейного статуса.

Терапия с треском провалилась. Гриндар посмотрел на Макса таким полным боли взглядом, словно тот только что плюнул на святыню. Никакого облегчения цинизм Бугра не принес. Видимо, суровый советский инженер свою жену действительно, по-настоящему любил, и шуточки про развод здесь не работали от слова «совсем».

Макс мысленно дал себе подзатыльник и экстренно сменил тактику. Если не работает обесценивание, нужно бить в детали.

— Ладно, ладно, неудачный пример, — Макс примирительно поднял руки. — Но подумай сам, Гриня. Ты потерял только этикетку. Название файла. А содержимое-то осталось! Ну-ка, вспомни, чем она тебя с работы встречала? Вот ты приходишь со смены, уставший, открываешь дверь, а там…

Гриндар замер. Его взгляд расфокусировался, скользнув поверх головы Макса куда-то в далекое земное прошлое.

— Борщ… — тихо, с придыханием произнес инженер. — Обязательно с чесночными пампушками. Она всегда в синем фартуке в горошек у плиты стояла. Аромат на всю лестничную клетку стоял. Я еще ботинки снять не успевал, а она уже тарелку на стол ставила…

— Во-о-от! — подбодрил его Макс, видя, как расслабляются сведенные судорогой плечи Гриндара. — Работает система! А дети? Как вы имя первенцу выбирали? Такое же не забывается!

На грязном, измученном лице эльфа вдруг проступила робкая, теплая улыбка.

— Ох, и ругались же мы тогда, — Гриндар покачал головой, и в его голосе зазвучала нежность. — Неделю спорили! Я хотел Юркой назвать. Ну, в честь Гагарина, время-то какое было! А она уперлась — Александр и всё тут. В честь деда ее. Чуть до развода не дошло из-за этого имени… В итоге сошлись на компромиссе. Алешкой назвали. Алексей…

— Отлично! — Макс похлопал инженера по плечу. — А серебряную свадьбу помнишь? Двадцать пять лет вместе. Это тебе не хухры-мухры, это стаж!

— Серебряную… — Гриндар радостно закивал, окончательно выныривая из пучины отчаяния. — Еще бы не помнить! На даче собирались. Родни наехало — тьма! Столы прямо в саду поставили, под яблонями. И как назло, дождь ливанул! Пришлось срочно брезент натягивать, мужики в лужах скользят, шашлык спасают… а она смеется… и платье запачкала… Хорошо посидели. Душевно.

Гриндар шумно, с облегчением выдохнул и вытер лицо рукавом робы. Паника, еще минуту назад грозившая разорвать его рассудок на куски, растворилась без следа. Да, Корпорация украла имя, вырвала из картотеки ярлык, но саму любовь, тепло и прожитые годы стереть не смогла. Суть осталась нетронутой.

— Спасибо, Макс, — произнес инженер, с благодарностью глядя на Макса. — Отпустило. Правда, отпустило.

— То-то же. Обращайся, — Макс подмигнул ему, поднимаясь на ноги. — Я, может, и хреновый психолог, но активы возвращать умею. А теперь давай, поднимайся. Нам еще полпещеры в чувство приводить, пока они тут окончательно умом не тронулись.