Утро после триумфального объединения фракций началось для Макса не с бодрого корпоративного гимна и даже не с пещерного шансона. Оно началось с жесточайшего рейдерского захвата его организма сивушными маслами.

Голова у него не просто болела — внутри черепной коробки бригада невидимых, но очень мотивированных гномов с отбойными молотками проводила срочный демонтаж нейронных связей. Во рту стоял стойкий, тошнотворный привкус жженого пластика, технического спирта и грязных носков. Желудок свернулся в тугой, пульсирующий узел, угрожая объявить немедленную забастовку с выбросом всех активов наружу.

Макс лежал на холодном каменном полу своей палатки, уткнувшись лицом в прелый мох, и искренне мечтал об эвтаназии. Первач Жоржа оказался оружием массового поражения. Страшнее, чем зарин. Опаснее, чем заман.

Внезапно полог палатки резко откинулся, впуская внутрь режущий глаза свет газового факела.

— Бугор! Макс! Вставай! ЧП! Катастрофа! — Голос Гриндара, сорванный на истеричный фальцет, ворвался в палатку, как сирена воздушной тревоги.

Макс издал глухой, страдальческий стон, попытался приподняться на локтях, но вестибулярный аппарат немедленно подал в отставку. Бывший СЕО рухнул обратно мордой в мох.

— Уйди, Гриня… — простонал Макс. — Скажи всем, что Бугор скоропостижно скончался от передозировки корпоративной культурой. Приемные часы отменены. Навсегда.

— Какая культура, Бугор! — инженер рухнул на колени рядом с Максом и принялся нещадно трясти его за плечо, игнорируя стоны начальства. — Они ушли! Все ушли!

— Кто… ушел? — Макс с трудом разлепил один глаз. Мир перед ним опасно кренился влево.

— Эйра! И все ее отморозки! — в панике затараторил Гриндар. — Ночью! Как тени, мать их! Свернули палатки, собрали манатки и испарились! Лагерь пуст!

Слова инженера пробивались сквозь похмельный туман с грацией ледокола. Макс замер. Тошнота отошла на второй план, уступив место отрезвляющему ужасу. Он оперся дрожащими руками о землю и, покачиваясь, сел.

— Как испарились? — хрипло спросил он, пытаясь сфокусировать зрение на бледном лице Гриндара. — Куда?

— В штреки! Вниз! Они забрали всё, Бугор! Они вычистили склады! Ни одной лишней кирки не оставили, ни куска вяленой рыбы! И самое страшное… — Инженер сглотнул, его глаза округлились от ужаса. — Они забрали ВЕСЬ спирт! Все бочки, до последней капли!

Макс закрыл глаза. В голове с оглушительным звоном рухнули котировки его только что созданной, казалось бы, идеальной монополии.

— Выпей, — Гриндар сунул ему под нос глиняную плошку, от которой шел густой, тошнотворный пар. — Настойка на пещерной плесени и толченых грибах. Местное средство от похмелья. Гадость редкостная, но на ноги ставит.

Макс не стал спорить. Он перехватил плошку дрожащими руками и сделал большой глоток. Жидкость на вкус напоминала горячую грязь пополам с аккумуляторной кислотой. Желудок спазмировался, сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Напиток подействовал как дефибриллятор. Мозг прояснился, вышвырнув остатки алкогольного тумана, и Макс наконец-то обрел способность формулировать мысли. Преимущественно нецензурные.

— Засранка идеалистичная! — прорычал он, вскакивая на ноги. Пошатнулся, но устоял. — Она решила пойти ва-банк! Я ей предлагал тихий рейдерский захват, инфраструктурную войну, а она… Она решила устроить свой кровавый перфоманс с распылением спирта в вентиляцию!

Макс выскочил из палатки. Пещера Уныния полностью оправдывала свое название. Лагерь выглядел так, словно по нему прошел Мамай. Половина территории пустовала — там, где еще вчера стояли шатры повстанцев, остался только голый камень. Оставшиеся эльфы из Угольной Ямы растерянно бродили между костров, держась за раскалывающиеся головы.

Макс включил менеджерский калькулятор, подсчитывая убытки. Люди? Плевать. Линейный персонал — ресурс восполняемый. Но Эйра увела костяк, мотивированный силовой блок, оставив Максу толпу похмельных шахтеров. Оружие? Украдено. Запасы антидота, которые удерживали их от превращения в пускающих слюни животных? Аннулированы.

И тут Макса прошиб холодный пот. Антидот.

— Жорж! — рявкнул он на всю пещеру, хватая за шкирку пробегающего мимо эльфа. — Где Жорж⁈

Не один Макс мучился похмельем. Эльф тоскливо посмотрел на Макса и спросил в ответ:

— А… а где я?

Макс отшвырнул запутавшегося в собственной жизни эльфа и бегом, игнорируя стреляющую боль в висках, рванул в пещеру — туда где располагалась «Сикстинская капелла» самогоноварения.

Заскочив под своды лаборатории, Макс замер.

Печь давно остыла. Медные змеевики сиротливо поблескивали в тусклом свете. «Роскошный гамак» из кабелей валялся на полу. Обшарив пещеру он выяснил, что бочек с брагой не было. Как и запасов кротовых яиц не было.

А самое главное — не было самого сомелье!

Эйра оказалась куда хитрее и прагматичнее, чем Макс о ней думал. Она не просто экспроприировала готовый продукт. Она совершила корпоративное преступление — украла главного технолога и забрала секрет производства, оставив Макса с пустыми руками на грани полного дефолта.

Спустя два часа в лагерь вернулась разведка.

Харон и Восемьдесят Девятый шли так, чтобы было заметно как сильно они устали. Их робы были порваны, лица перемазаны пылью, а дыхание со свистом вырывалось из легких. Барс, который, казалось, был сплетен из стальных канатов, сейчас выглядел как альпинист, которого лавина всё-таки догнала.

Макс бросился им навстречу.

— Ну⁈ Нашли⁈— требовательно рявкнул он.

— Ушли, — тяжело выдохнул Харон. — Ушли глубоко вниз.

— В смысле «ушли»⁈ Вы не могли их догнать⁈ С их-то грузом!

— Они пошли по Теневым тропам, Бугор, — мрачно доложил Барс, утирая пот со лба. — Это какие-то старые, заброшенные вентиляционные сбросы Корпорации. Там перепады высот по сто метров, обвалы и гнилые крепежи. Идти туда без подготовки, снаряжения и точной карты — чистое самоубийство. Эйра знает эти тоннели, а мы — нет. Мы дошли до первого серьезного провала и вернулись.

В пещере повисла мертвая тишина.

И тут Макса прорвало.

— Да вы издеваетесь! — заорал он, срывая голос. Он пнул пустую жестяную флягу, валяющуюся под ногами, так, что та с грохотом отлетела в стену. — Какого черта вы вообще тогда за ними поперлись, если не можете догнать⁈

— Бугор, успокойся… — попытался встрять Гриндар.

— Заткнись! — Макс бешено вращал глазами, изливая всю накопившуюся ярость, боль и разочарование. — У меня был план! Идеальный, мать его, бизнес-план! Мы сидели на золотой жиле! Мы могли выстроить коммуникационную сеть, взять под контроль нижние уровни, внедрить своих людей в энергоузлы Директората! Мы могли взять эту гребаную Корпорацию за горло тихо, без шума и пыли! Задушить их в их же кабинетах!

Он метался перед притихшими союзниками, размахивая руками.

— А вместо этого что⁈ Одна малолетняя идиотка с леденцовым клинком и комплексом Жанны д'Арк решает поиграть в революцию! Она крадет мои активы, похищает моего технолога и прется на верную смерть, чтобы распылить спирт в вентиляцию! Вы хоть понимаете, что она наделала⁈ Она не Корпорацию уничтожит, она спровоцирует бойню!

Харон подошел и положил Максу руку на плечо.

— Есть и хорошие новости, — успокаивающе произнес он, — В провале мы нашли запасы самогона. Точнее того, что от них осталось.

— Осталось⁈

— Они не смогли перетащить большинство фляг… большая часть из них упала и разбилась, — дополнил рассказ Харона 89-й.

— И это по вашему хорошая новость⁈ Мы… мы всего лишились! А вы радуетесь?

Макс тяжело задышал. Адреналин, поддерживавший его последние полчаса, внезапно иссяк, оставив после себя лишь звенящую, сосущую пустоту.

Гнев ушел так же стремительно, как и вспыхнул. Накатила глубокая, черная апатия. Плечи Макса поникли. Он окинул взглядом жалкие остатки своего «великого войска» — чумазых, напуганных эльфов, которые смотрели на него в ожидании чуда.

Но чудеса не входили в компетенцию кризис-менеджера.

— Да пошло оно всё к черту, — безжизненно произнес Макс. — Игра окончена.

Он развернулся и медленно, волоча ноги, побрел к своей палатке.

— Бугор, ты куда? — растерянно крикнул вслед Барс.

— Оформлять банкротство, — бросил через плечо Макс. — Зачем пытаться спасти этот безумный мир, если местным идиотам проще сдохнуть за красивые лозунги? Пусть Система перемалывает их всех. Я умываю руки.

Он зашел в палатку, рухнул на свой жесткий лежак и отвернулся к стене. С него было действительно хватит.

Полог палатки тихо отодвинулся.

Макс не обернулся, даже когда услышал тяжелые, шаркающие шаги и скрип суставов.

— Ты же не собираешься сдаваться? — спокойно, без тени осуждения спросил Харон, присаживаясь на перевернутый ящик рядом с лежанкой.

— Именно это я и собираюсь сделать, старик, — Макс закрыл глаза. — Я стартапер, а не камикадзе. Мой проект закрыт за отсутствием инвестиций и вменяемого персонала. Можешь идти писать заявление по собственному желанию.

Харон долго молчал. В полумраке палатки было слышно только дыхание старика.

— Ты проиграл битву, а не войну, Макс. — Харон впервые назвал его не «Бугром», а по имени, что заставило бывшего СЕО приоткрыть один глаз. — У нас нет армии. У нас нет антидота. Но у нас есть ключ.

— Ключ от чего? От мусорного бака?

Харон сунул руку за пазуху своей грязной робы и медленно извлек на свет найденный в озере артефакт. Хрустальную сферу, внутри которой, игнорируя законы гравитации, упрямо сыпался снизу вверх ослепительно-голубой песок. Мягкое неоновое свечение залило убогую палатку.

Макс скривился.

— Убери этот сувенир. Мне сейчас не до игрушек.

— Это не игрушка. Это накопитель. Петабайты чистейшей, неструктурированной информации.

Макс медленно сел, не сводя глаз с мерцающего шара. Апатия начала неохотно отступать перед натиском профессионального любопытства.

— Чьей информации? — прищурился он.

— Памяти, — старик перехватил сферу двумя руками, словно величайшую святыню. — Это матрица сознания. Бэкап личности топ-менеджера высшего звена Корпорации. Исходный код, в котором зашифрованы все пароли, допуски, схемы управления Террисом и… все уязвимости СантаКорп. Этот шар — пульт управления всем миром. Тот, кто подключится к нему и сможет расшифровать, получит власть над Советом Директоров.

Макс почувствовал, как в груди снова забилось сердце алчного монополиста. Это была уже не соломинка. Это был гребаный стальной трос, брошенный в болото его отчаяния.

— Чья это память? — Макс подался вперед, хищно сверкнув глазами. — Кого-то из топов? Скажи мне, старик!

Харон медленно опустил шар на колени и покачал головой. Его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.

— Этого я тебе сказать не могу.

— Что⁈ — Макс задохнулся от возмущения. — Мы сидим на дне пищевой цепи, нас предали. Все, что мы создавали с таким трудом, теперь погребено на дне провала! А ты играешь со мной в загадки⁈

— Это страшная тайна, Макс. Раскрыть ее — значит нарушить клятву, которую я дал на заре создания Корпорации. У меня нет права…

Терпение Макса, истончившееся за это утро до микроскопических величин, лопнуло с оглушительным треском. Последние остатки дипломатии, корпоративной этики и уважения к сединам сгорели в пламени чистого, концентрированного отчаяния.

— Ах, у тебя нет права⁈ Коммерческую тайну решил сохранить⁈

Макс вскочил на ноги. Его лицо исказилось в гримасе безжалостной ярости. Он выскочил из палатки и заорал на весь лагерь так, что со свода посыпалась крошка:

— Ковш!!! Ко мне! Живо!

Не прошло и десяти секунд, как перед палаткой, громыхая сапогами, вырос исполинский кузнец в сопровождении двоих бывших своих телохранителей.

Харон, опираясь на посох, медленно вышел из палатки, непонимающе глядя на разбушевавшегося начальника.

Макс ткнул в старика трясущимся от ярости пальцем. Он перешел черту. Дипломатичный менеджер умер, уступив место безжалостному диктатору, загнанному в угол.

— Хватит с меня загадок! Хватит секретов, тайн и предательств! — Макс перевел безумный взгляд на кузнеца. — Ковш! Хватайте его! Вяжите старика по рукам и ногам! Если он не хочет говорить по-хорошему, мы проведем аудит по-плохому!

Пещера, временно переквалифицированная в допросную, была тесной, сырой и абсолютно не соответствовала стандартам корпоративной этики. Впрочем, Макса этика сейчас волновала в последнюю очередь.

Харон сидел на холодном каменном полу, крепко стянутый обрывками старых роб. Старик не сопротивлялся, не сыпал проклятиями и не пытался взывать к совести. Он сохранял буддийское спокойствие, с отстраненным интересом наблюдая за тем, как Макс нервно меряет шагами пространство от стены до стены.

Рядом с пленником, угрожающе поигрывая пудовыми кулаками, возвышался Ковш. За его спиной маячили двое самых фактурных амбалов, чьи лица не были обезображены интеллектом, зато отлично подходили для выбивания долгов.

— Значит так, бывший Заместитель Директора, — Макс резко остановился и навис над Хароном. Его глаза, воспаленные от жуткого похмелья и предательства Эйры, метали молнии. — Время бесплатных консультаций истекло.

Харон даже не моргнул, лишь чуть удобнее перекрестил связанные запястья.

— Ты не в том положении, чтобы требовать от меня чего-либо, Бугор.

— Да неужели⁈ — Макс нервно рассмеялся, разведя руками. — Эйра только что провела успешный рейдерский захват моего ключевого персонала и всех стратегических запасов. Мой бизнес-план летит в тартарары. На кону — выживание всей колонии, а ты продолжаешь играть в таинственного старца, связанного соглашением о неразглашении! Мне плевать, у кого ты там стоял у истоков. Мне плевать на твой статус сооснователя. Если ты сейчас же не выложишь всё, что знаешь об этом гребаном артефакте, я прикажу Ковшу применить… специальные методы форсированного извлечения данных.

Ковш, услышав свое имя, радостно оскалился и хрустнул толстыми, как сардельки, пальцами.

— Только прикажи, начальник, — прогудел «орк».

— Ты блефуешь, Макс, — спокойно произнес Харон, глядя бывшему СЕО прямо в глаза. — Ты прагматик, а не садист. Ломать меня физически — экономически нецелесообразно.

— Прагматики тоже выгорают! — рявкнул Макс, и в его голосе прорезалась пугающая, истеричная нотка. — Моя лояльность исчерпана. Последний раз спрашиваю: чья память в шаре?

— Отставить экзекуцию!

Голос, раздавшийся от входа в пещеру, заставил всех вздрогнуть. Внутрь не спеша и с достоинством истинного покорителя вершин шагнул Восемьдесят Девятый. Снежный Барс был мрачен. Он окинул презрительным взглядом Ковша и его подручных, а затем в упор посмотрел на Макса.

— Со своими так не поступают, Бугор, — с металлом в голосе произнес Барс. — Стариков не пытают. Это бесчестно. Это… не по уставу альпинистов.

— Мы не в горах! — Макс схватился за голову, чувствуя, как пульсирует боль в висках. — Мы в заднице мира, Барс! И этот старик держит при себе информацию, которая может стоить нам жизни!

Барс невозмутимо подошел вплотную к Максу и, взяв его под локоть, бесцеремонно оттащил в сторону.

— Послушай меня, командир, — зашептал он. — Я людей насквозь вижу. Я с такими в связке над пропастью висел. Старик — кремень. Будешь ломать его силой — он только закусит удила и унесет секрет с собой. Ты потеряешь ценный кадр и уважение личного состава. Остынь. Дай мне с ним переговорить. Я знаю, как общаться с упрямцами.

Макс махнув рукой и отступил к стене.

— Две минуты, покоритель вершин. Время пошло.

Барс кивнул, подошел к Харону и опустился перед ним на корточки. Он не стал угрожать. Он посмотрел на сооснователя Корпорации взглядом человека, который видел, как лавины хоронят лучших друзей.

— Слушай сюда, старик, — негромко произнес Барс. — Лавина уже сошла. Ты видишь его глаза? Он на грани. Его стратегия рухнула, и он ищет, за что зацепиться, чтобы не сорваться в пропасть. Он переступит через свои принципы, потому что ему нужно спасать… нас всех.

Харон перевел взгляд с Барса на тяжело дышащего Макса.

— Если ты будешь молчать, — продолжил Барс, — он отдаст тебя на растерзание этому орку. И не потому, что он злой, а потому, что у него нет выбора. Сдавай маршрут, ветеран. Расколись сейчас, пока ты цел, а он не наделал того, о чем потом будет жалеть. Сбрось этот груз. Тебе же самому тяжело его тащить.

Харон долго смотрел на серьезное, обветренное лицо Снежного Барса. Затем старик перевел взгляд на Макса, тяжело вздохнул и его плечи наконец-то опустились.

— Твой переговорщик прав, — скрипуче произнес Заместитель Директора. — Развяжите мне руки. Я скажу.

Макс коротко кивнул. Гриндар, всё это время жавшийся у входа, подскочил с каменным лезвием и быстро перерезал путы.

Харон медленно растер затекшие запястья, потянулся к внутреннему карману своей изодранной робы и достал хрустальную сферу. В полумраке допросной пещеры голубой песок, текущий вопреки гравитации, засиял холодным, гипнотическим светом.

— Ты спрашивал, чья это память, — голос Харона звучал глухо, как эхо в пустом штреке. — Это не просто фрагменты. И не чей-то личный дневник. Это Оригинал. Чистая, неразбавленная матрица сознания. Память…

Максу надоели все эти красивые полунамеки.

— Чья память? — спросил он в лоб.

Однако точный ответ опять получил не сразу. У Харона, видимо, просто не бывало прямых путей.

— Моя память была размещена вот в таком шарике, — он показал пальцами размер чуть меньше мячика для пинг-понга, — этот же на порядок больше.

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— То есть здесь память… самого главного человека в Корпорации⁈