Макс философски посмотрел ей вслед. Опыт подсказывал, что любой женщине — а уж тем более женщине, возглавляющей подпольное сопротивление — периодически нужно давать время просто перебеситься. Побудет одна со своими мыслями, попинает сталагмиты, переварит гнев, перегорит внутри и снова как миленькая встанет в строй. Революция революцией, а базовую психологию никто не отменял.

Тем более что сейчас у них был куда более весомый повод для суеты: у них, черт возьми, наконец-то намечался настоящий праздник!

Макс развернулся и решительным шагом вышел в самый центр Пещеры Уныния. В голове уже зрела мысль, что прямо с завтрашнего дня эту дыру нужно официально переименовать в Пещеру Вечной Радости.

— Эй! Народ! — гаркнул он так, что эхо заметалось под сводами, спугивая спящих под потолком летучих мышей. — А ну, отставить кислые мины! Распаковываем склады! Жорж! Ты где там прячешься⁈

Из толпы чумазых, уставших эльфов немедленно взметнулась рука.

— Тут я! — донесся взволнованный голос подпольного сомелье.

— Тащи бутылки! — скомандовал Макс, чувствуя себя щедрым феодалом после удачного набега. — Только самое лучшее! Гуляем!

— Кальвадос? — с благоговейным трепетом уточнил Жорж, словно речь шла о выносе святых мощей.

— И коньяк! — Макс широким, театральным жестом обвел притихшую пещеру, глаза жителей которой начали стремительно расширяться от предвкушения. — Всё тащи! Сегодня мы празднуем!

Алкоголь полился рекой.

Быть непризнанным гением подземелий, в одиночестве колдовать над змеевиками и уныло пополнять тайные склады — это одно. А вот выкатить дело всей своей жизни в народ, да еще под одобрительный гул толпы, — совершенно другое. Жорж расцвел. Он мгновенно сбросил с себя налет затравленного пещерного отшельника и превратился в настоящую рок-звезду от дистилляции.

С кряхтением вскарабкавшись на импровизированный длинный стол, худой самогонщик театрально взмахнул руками, требуя тишины. Толпа эльфов послушно затихла.

Жорж гордо указал на три пузатые бочки, выстроенные перед ним в ряд, словно орудийная батарея перед решающим залпом.

— Дамы и господа! Ушастые мои дегустаторы! — торжественно возвестил он, и его голос гулким эхом отразился от сводов пещеры. — Сегодня мы не просто пьем, чтобы забыться! Сегодня мы причащаемся к высокому искусству!

Он указал на первую бочку.

— В первой бочке — абсолютное, не поддающееся законам химии чудо винодельческой мысли! Его величество Кальвадос! Яблочный бренди, созданный там, где отродясь не было ни солнца, ни яблонь! Один глоток — и вы почувствуете нотки спелой осенней антоновки, благородную горечь дуба и тончайшее фруктовое послевкусие! Это напиток для тех, кто хочет вспомнить, как пахнет настоящий, живой мир!

Толпа одобрительно загудела, кто-то нетерпеливо звякнул кружкой. Жорж шагнул ко второй бочке.

— Бочка номер два! — возвысил он голос. — Нектар богов! Эликсир аристократов! Любители коньяка, вам сюда! Три звезды? Пять? Берите выше — это коньяк выдержки «Угольная Яма»! Густой, тягучий, с ярким ароматом шоколада, ванили и легким, едва уловимым оттенком жженой карамели. Он мягко согреет ваше горло, обнимет желудок и заставит поверить, что жизнь — это не только махание киркой в штреке!

Эльфы восторженно заулюлюкали. Ковш, стоявший в первых рядах, красноречиво облизнулся.

Жорж выдержал глубокую, драматическую паузу, оглядывая свою паству, и перешел к третьей, самой неказистой и мрачной бочке, стянутой ржавыми обручами.

— Ну а в третьей… — сомелье понизил голос до заговорщицкого шепота, который, тем не менее, услышали все. — О-о-о… Там у нас кое-что только для истинных, бескомпромиссных ценителей. Для тех, чья душа требует бури! Самый настоящий, нефильтрованный, тяжелый повстанческий самогон! Дикий первач прямо из-под змеевика! С хвостами и головами!

Жорж воздел руки к потолку.

— Никаких изящных букетов! Никаких тонких ноток! Это чистая, первобытная ярость в жидком виде! Он не будет с вами заигрывать. Он… он просто вас уничтожит! Он вышибет из вас все заводские настройки Корпорации одним ударом и пересоберет заново! Кто готов бросить вызов собственному рассудку⁈

Толпа взревела с таким первобытным энтузиазмом, что Макс всерьез забеспокоился о целостности пещерных сводов. Праздник официально начался.

Жорж был не просто подпольным винокуром. Он был истинным гением площадных зазывал и богом убеждения.

Слушая его вдохновенную речь под восторженный рев толпы, Макс вдруг с кристальной ясностью осознал одну пугающую вещь. Он конкретно, фундаментально и абсолютно безнадежно подзадолбался.

Если так прикинуть, то с того самого момента, как он очнулся в безумном мире корпоративного Терриса, у него не было ни единого выходного. Вся его здешняя жизнь представляла собой один сплошной, бесконечный, суматошный понедельник. Ни одного спокойного вечера, ни одной минуты тишины. Только бегство от надсмотрщиков, схватки со слепыми мутантами, диверсии против бронетехники, споры с идеалисткой Эйрой и ежеминутные попытки не дать стаду ушастых каторжников перебить друг друга.

Нервное напряжение скопилось внутри до такой степени, что Макс буквально слышал, как гудят и искрят его натянутые нервы. Ему требовался не просто отдых. Ему нужен был тот самый легендарный, сокрушительный, очищающий душу выходной — такой, после которого организму требуется еще как минимум сутки глухого постельного режима, чтобы просто вспомнить свое имя и заново научиться ходить.

Макс тяжело выдохнул, сбросил с плеч остатки благоразумия, схватил со стола пузатую глиняную кружку и решительно шагнул в толпу, расталкивая плечами нетерпеливых эльфов.

— Посторонись! Дорогу спасителю! — рявкнул он, пробиваясь к заветной батарее бочек.

Ковш, который уже тянул свои огромные лапищи к благородному коньяку, уважительно отступил в сторону, пропуская начальство.

Макс проигнорировал и изысканный яблочный кальвадос, и шоколадно-карамельный нектар аристократов. Его уставшая душа требовала радикальных мер. Он подошел прямиком к третьей, самой неказистой и страшной бочке, стянутой ржавыми обручами.

К той самой, что обещала тотальное уничтожение.

— Плесни-ка мне этой твоей первобытной ярости, Жорж, — скомандовал Макс, подставляя кружку под черпак. — Мне нужно срочно обнулиться.

Сомелье понимающе крякнул и повернул щедро плеснул. В кружку с тяжелым бульканьем полилась мутная, плотная жидкость, запах которой мгновенно прочистил Максу носоглотку и заставил глаза заслезиться.

— Предупреждаю, Бугор, — заботливо пробасил Жорж, перекрывая кран. — Эта штука сшибает с ног вернее, чем удар кувалдой по затылку.

— На это и расчет, — Макс поднял кружку, салютуя закопченным пещерным сводам и всем местным богам хаоса. — За здравый смысл и пятницу!

И он выпил всё залпом.

Жидкость скользнула в горло не как напиток, а как горсть раскаленных гвоздей вперемешку с бензином. В желудке мгновенно взорвалась небольшая сверхновая, дыхание перехватило так, словно из пещеры выкачали весь воздух, а перед глазами на секунду вспыхнуло северное сияние. Макс сдавленно крякнул, вытер рот рукавом грязной робы, мотнул головой и почувствовал, как бетонная плита усталости, давившая на плечи неделями, с грохотом рассыпается в пыль.

Отрыв начался. И это явно обещало быть славной ночью!

После третьей кружки реальность окончательно потеряла резкость и поплыла по краям, как дешевая акварель под кислотным дождем. Тяжелый, бескомпромиссный первач Жоржа оказался не просто алкоголем — он работал как машина времени, телепорт и кувалда одновременно.

Пещера внезапно стала казаться необычайно уютной, крики эльфов слились в приятный фоновый гул, а в душе Макса, разгоряченной жидким пламенем, внезапно проснулся требовательный гурман. Захотелось чего-то… неземного. Такого, чтоб прямо ух! Чтобы душа развернулась, а вкусовые рецепторы устроили стоячую овацию. Расторможенный мозг услужливо подкидывал фантомные запахи мраморного стейка, сочных хинкали или, на худой конец, банальной, но такой бесконечно прекрасной жареной картошечки с укропом.

Макс с трудом сфокусировал мутный взгляд на праздничном столе. Гастрономическая реальность Угольной Ямы нанесла жестокий ответный удар.

На грубо подогнанных пластиковых щитах возвышались кучи запеченной шипастой рыбы, которая даже в мертвом виде выглядела так, словно готова была вцепиться едоку в лицо. Рядом живописно громоздились обугленные тушки пещерных крыс, больше похожие на печальные последствия пожара на обувной фабрике.

Под определение «чтоб ух!» этот постапокалиптический шведский стол категорически не подходил. Смотреть на это под тяжелым градусом было не просто грустно, а физически больно. Эстетическое чувство бунтовало и отказывалось есть эту мерзость.

И тогда Макс совершил роковую ошибку. Он презрительно отодвинул от себя подгорелую крысиную лапку, махнул рукой на базовый инстинкт самосохранения и торжественно нарушил свое же золотое, выстраданное годами правило: «никогда не пить без закуски».

Макс развернулся, чуть не потеряв равновесие, и снова поплыл сквозь толпу к заветной третьей бочке.

— Жорж! — крикнул он, не узнавая собственный, внезапно осипший и куда-то улетевший голос. — Повтори! Чистым! Без гастрономического сопровождения!

Он подставил пустую кружку под кран, приняв волевое решение: раз эту суровую реальность нельзя нормально закусить, значит, ее нужно просто запить. Причем так, чтобы она гарантированно не всплывала до самого утра. Кружка наполнилась, Макс сделал глубокий вдох и шагнул за грань.

Алкоголь творил с эльфами настоящие чудеса. Вместе с человеческой памятью из глубин подсознания начали всплывать совершенно неожиданные таланты. Среди вчерашних безликих каторжников, которые еще недавно могли только монотонно махать киркой, внезапно обнаружилась парочка вполне приличных музыкантов.

Отсутствие гитар, синтезаторов и барабанных установок их нисколько не смутило. Кто-то притащил пустые пластиковые панели, содранные с корпоративной обшивки, и эльфийские ладони начали виртуозно отбивать по ним ритм. Сначала робко, потом все увереннее, и вот уже под закопченными сводами Пещеры Вечной Радости зазвучали абсолютные хиты из прошлой жизни. Вся эта чумазая, побитая, пьяная гурьба хором горланила старые песни, безбожно фальшивя, путая куплеты, но вкладывая в каждое слово столько искренности, что, казалось, сейчас с потолка от умиления рухнут сталактиты.

А потом солировать вышел Барс.

Бывший вахтер 89-й, окончательно и бесповоротно сросшийся с героической личностью сурового альпиниста, прикрыл огромные ушастые глаза и низким, хриплым голосом затянул балладу. Это было что-то невероятно пронзительное про цветущие во льдах эдельвейсы, обжигающий ледяной ветер, порванные тросы и заснеженные вершины, уходящие в бесконечное небо.

Он пел с такой надрывной, щемящей тоской по горам, которых в реальности никогда даже на картинках не видел, что это пробило самую толстую броню. Макс, накачанный тяжелым, бескомпромиссным первачом, моргнул и сам не понял, как по его небритой, перепачканной сажей щеке предательски покатилась скупая мужская слеза. Он шмыгнул носом, чувствуя невероятное, почти космическое единение с этим абсурдным миром и каждым ушастым оборванцем в этой пещере.

В какой-то момент реальность сделала мягкий, тягучий кульбит. Макс обнаружил, что прямо перед ним стоит Эйра. Куда делась ее недавняя революционная ярость, было решительно непонятно. Может, она тоже успела оценить яблочный букет творения Жоржа, а может, на нее так подействовал суровый пещерный шансон Барса.

Музыка плавно сменила темп на что-то медленное, лиричное, и они как-то сами собой, без единого слова закружились в танце, неуклюже топчась на неровном каменном полу.

Девушка притихла, расслабилась, и тяжесть ее головы доверчиво легла Максу на плечо. От ее жестких волос пахло костром, пещерной пылью и чем-то неуловимо теплым, живым и настоящим. На секунду Максу показалось, что всё вокруг замерло. Что нет никакой Корпорации, нет плотоядных мутантов, нет надвигающейся войны, а эта короткая, идеальная передышка может длиться вечно…

И ровно в этот самый тонкий, хрупкий момент романтического единения душ над пещерой грянул раскатистый, как пароходный гудок, голос Жоржа:

— Добавка!!! Опустошаем тару! Все быстро к бочкам!!!

Магия момента разлетелась вдребезги с громким хрустом. Толпа восторженно взревела, лиричный ритм на пластиковых панелях мгновенно сбился на лихорадочный галоп, и эльфийская орда единым, жаждущим организмом ломанулась к источнику счастья.

Романтический момент лопнул, не выдержав столкновения с суровой прозой жизни и луженой глоткой Жоржа. Эйра отстранилась, моргнула, словно сбрасывая наваждение, и решительно шагнула к бочкам. Вернулась она уже с двумя до краев наполненными кружками.

Глаза предводительницы снова горели тем самым фанатичным огнем, который обычно предвещает большие проблемы для окружающих. Она вскинула кружку над головой, призывая бушующую пещеру к вниманию.

— За нас! — звонко крикнула Эйра, перекрывая гвалт. — Мы веками жили как слепые черви! У нас забрали наши жизни, наши имена, наше небо! Но сегодня мы сделали первый шаг. Мы вернули себе память, а значит, вернем и всё остальное! Мы сбросим эти цепи, мы пустим их заводы на пыль. Мы взорвем их хрустальные купола и заставим их дышать их же ядовитым смогом! За новый мир! За свободный Террис! За победу революции!

Толпа ответила таким слаженным и яростным ревом, что с потолка действительно посыпалась мелкая каменная крошка.

Макс чокнулся с ней. Глиняные кружки глухо стукнулись друг о друга, расплескав немного драгоценного нектара.

Он сделал большой, отчаянный глоток. И этот стакан его окончательно и бесповоротно добил.

Жоржевский первач, до этого момента мирно тлевший в желудке, вдруг решил, что пора переходить в полномасштабное наступление. Гравитация в пещере резко изменила вектор, пол пошел волнами, а все звуки слились в один протяжный, гудящий звон. Сознание Макса начало сворачиваться, как старый пергамент, оставляя лишь короткие, разрозненные вспышки восприятия.

Вспышка первая. Холодный воздух. Чьи-то руки крепко держат его подмышки. Макс с удивлением обнаруживает, что его ноги заплетаются в немыслимый морской узел, категорически отказываясь шагать. Слева пыхтит Эйра, справа тяжело дышит и ругается сквозь зубы Гриндар. Они тащат его на плечах в сторону палатки, словно раненого бойца с поля боя.

Вспышка вторая. Полумрак. Запах прелого мха. Макс висит на плечах у своих спасителей и заплетающимся, но, как ему в тот момент казалось, невероятно вкрадчивым голосом, вещает:

— Гриндар… Гриня, друг мой… Ты же умный мужик. Инженер! Ты же понимаешь законы физики… Два тела притягиваются, а третьему тут делать нечего. Оставь нас с Эйрой наедине. У нас… тайный военный совет. Иди, Гриня, строй коммунизм в соседнем штреке. Ну или хотя бы печь доделай…

Ответом ему послужил лишь тяжкий вздох советского инженера и сдавленный фыркающий смешок предводительницы восстания.

Вспышка третья. Макс падает лицом во что-то мягкое. Кто-то заботливо, но довольно бесцеремонно пинает его ногу, чтобы она не торчала из палатки наружу.

А дальше… Дальше кто-то просто щелкнул выключателем, и наступила абсолютная, беспросветная, гудящая тьма.